Анфиса едва успела переступить порог кухни

Анфиса едва успела переступить порог кухни, как услышала раздражённый голос мужа:

— Что твоя родня забыла на моей кухне? — обрушилась она на Максима, даже не пытаясь скрывать раздражение, которое копилось с самого вечера, а может, и с прошлой недели.

Максим поднял брови, будто впервые слышал подобный упрёк, хотя их разговоры последние дни крутились вокруг одного и того же. Он стоял у плиты с деревянной лопаткой в руках, жарил яичницу, словно за окном был спокойный выходной, а не разгар семейного кризиса. Запах поджаривающегося масла только сильнее раздражал Анфису.

— Родня? Моя? — переспросил он, будто пытаясь выиграть время. — Анфиса, ну мы же говорили…

— Да, говорили! — взорвалась она. — И я, как последняя… последняя идиотка, согласилась! А теперь — что? Завтра твои мама, отец, сестра и её мелкий… все в нашей двушке! На сколько? На два дня? На неделю? На месяц? У тебя есть хоть одно точное слово?

Максим поморщился, явно пытаясь подобрать безопасный ответ.

— Ну… они сказали — пару дней.

— «Сказали». Ага. Я знаю, как это бывает, Максим. Пару дней — это до первого аванса. Или пока не надоест. Или пока им, понимаешь, не захочется.

Она прошла на кухню, скинула сумку на стул и устало оперлась ладонями о край стола. В висках пульсировало. Хотелось лечь, закрыть глаза и ни о чём больше не думать. Но вместо этого — очередная семейная эпопея, в которой она почему-то оказалась центральной фигурой, хотя даже не была знакома с этими людьми.

— Анфис, ну ты же сама сказала…

— Знаю, знаю, — перебила она и выдохнула. — Сама. Я виновата.

Она отвернулась, чтобы он не видел, как дёрнулся угол её губ — то ли от усталости, то ли от отчаяния. Сказать «нет» было нужно сразу. Не ждать, не пытаться найти компромисс. Но Максим тогда так уговаривал, так уверял, что «всё будет нормально», что она уступила. Как всегда.

«Дура, безвольная дура», — мысленно прошептала Анфиса, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, перемешанная с бессилием.

⸻

Утро выдалось тяжёлым. Очень тяжёлым. Анфиса проснулась от звука будильника, будто от резкого толчка. Казалось, она не спала вовсе, а только закрывала глаза, чтобы тут же вновь открыть. Ссора с Максом заняла почти всю ночь. Сначала тихо говорили. Потом спорили. Потом повышали голос. Потом замолчали. Но мысли оставались такими громкими, что заснуть было невозможно.

Пока Максим спал, она молча собиралась: душ, макияж, привычные чёрные лодочки, которые она ненавидела, но требовал дресс-код. Эти туфли вечно натирали пятки, сдавливали пальцы. Уже на остановке она пожалела, что не взяла сменную обувь.

Когда Анфиса вошла в офис, её начальник, Николай Павлович, был явно не в духе.

— Анфиса, ко мне, — хмуро сказал он, даже не поздоровавшись.

Она подошла, пытаясь выглядеть собранно.

— По отчёту — переделать, — сказал он, не глядя. — И срочно. Плюс подготовьте сводку к двум. И вот это — просмотреть, — он положил перед ней ещё пачку бумаг. — И на всякий случай — держите телефон под рукой. Может понадобиться ещё.

«Может понадобиться — это значит точно понадобится», — подумала она, забирая то, что на нормальную работу было не похоже. Скорее — злоупотребление служебным положением.

К обеду Анфиса буквально валились с ног. Глаза слезились от напряжения, поясницу ломило, а мысли вечно натыкались на один и тот же образ: горы посуды дома, которые ей предстоит перемыть; готовка для гостей; уборка; разговоры из вежливости; улыбки, за которыми нужно будет прятать усталость.

Выходные, которые она так ждала, теперь казались пыткой.

Когда в кабинет заглянула Марина, Анфиса сидела, сняв лодочки и массируя онемевшие ступни.

— Анфис, ты тут? — спросила приятельница, заглянув через приоткрытую дверь.

— А где мне быть, — устало ответила Анфиса.

Марина окинула её взглядом.

— Жду тебя возле кафетерия.

— Марин, сил нет совсем… — призналась Анфиса, опуская ноги обратно в туфли. Сделала это с таким видом, будто надевала орудия пытки.

Марина закатила глаза, достала телефон и набрала номер.

— Два комплексных в офис… да, вот кабинет. Спасибо.

Она закрыла дверь и уселась напротив подруги.

— Это шеф так тебя загонял?

— И шеф… и ночь была… не самая удачная.

Марина приподняла бровь.

— Ругались?

— Да. Гости у нас завтра. Максова родня.

— Какие ещё гости? — удивилась Марина. — Откуда?

— Из деревни, — буркнула Анфиса.

Марина протянула «уууу» таким тоном, что всё стало ясно без слов.

— Попала ты, — заключила она. — Деревенская родня — это надолго. И с кучей вопросов «а почему так дорого?» и «а чего такие стены белые?». Ты им сразу дверной косяк подпиши, они сами дорогу найдут.

Анфиса слабо улыбнулась — скорее по инерции, чем от веселья.

— И свадьбы у вас не было… — добавила Марина, словно размышляя вслух. — И знакома ты с ними не была. Ну да… шоколадная ситуация.

— Я сама виновата, — прошептала Анфиса.

Марина уже хотела возразить, но в дверь постучал курьер. Она быстро забрала пакет, распаковала еду и подвинула поднос подруге.

— Сколько их?

— Четверо… родители, сестра и племянник. И все — в нашу двушку.

— Ох… дурдом на выезде, — сочувственно протянула Марина. — Слушай… а Макс сам не мог им гостиницу найти?

— Он сказал… что не хочет обижать.

Марина фыркнула.

— Конечно. Чтобы не обидеть родню, он обидел тебя.

Анфиса взяла ложку, но не смогла заставить себя сделать ни одного глотка.

Запах еды внезапно вызвал неприятный комок под грудью. Она закрыла глаза.

— Не могу… как подумаю, что ночью на кухне вкалывать… а завтра с утра тоже… Я хотела в пятницу расслабиться… просто полежать…

Марина пожала плечами и молча продолжила есть. Она понимала, что советы тут бессильны. Внутри Анфисы шёл свой, отдельный от внешнего мира шторм.

⸻

Внезапно откуда-то из глубины памяти всплыл образ — такой резкий, такой яркий, будто это было вчера.

Семнадцатилетняя Анфиса стоит у раковины. Руки по локоть в пене. Тарелки, кастрюли, ложки — груда грязной посуды, которая казалась бесконечной. Запах остывшего салата, пережаренного мяса, пролитого шампанского.

На кухню, держась за косяк, заходит её мать — Елена Георгиевна. Щёки горят румянцем, глаза блестят — не от счастья, от алкоголя.

— Анфиска-а… — протянула она, слегка заплетая язык. — Пойдём… там тост…

Анфиса повернулась.

— Мама, я почти закончила… — тихо сказала она. — Тут гора всего…

— Потом домоешь! — раздражённо махнула мать. — Иди, все ждут!

— Сегодня же… — Анфиса запнулась. — Сегодня мой день рождения…

— Ну вот! Тем более! Чего ты на кухне застряла? — Мать схватила её за руку, невесело рассмеялась и потянула к выходу.

Анфиса успела лишь бросить взгляд на раковину, полную грязной посуды, и почувствовала, как сжимается сердце. Каждый праздник в их доме всегда превращался в одно и то же: громкие разговоры, смех, музыка, а потом — хаос. И она, вечно стоящая у раковины. Вечно убирающая за взрослыми.

В ту ночь она впервые подумала, что когда вырастет, никогда не позволит, чтобы дом снова превращался в бурдяеву коммуналку. Никогда не будет той, кто обслуживает всех и всегда «должна». Никогда…

Но вот она — взрослая. Замужем. В собственной квартире. И снова — готовит, убирает, оправдывается. И снова — гости, которых она не ждала.

⸻

Эти воспоминания так резко захлестнули, что Анфиса качнулась.

— Эй, ты чего? — встревожилась Марина.

— Ничего… просто… вспомнила кое-что.

Она улыбнулась уголком губ — слабой, усталой, нерадостной улыбкой.

Марина замолчала. Она хорошо знала Анфису: если та не хочет рассказывать — давить бесполезно.

⸻

После обеда дела пошли только хуже. Николай Павлович словно решил устроить ей личную проверку на выносливость. Он прекрасно знал, что она никогда не скажет «нет» — слишком совестливая, слишком ответственная. Использовал это без стеснения.

К трём часам дня Анфиса так болела голова, что в глазах двоилось. В телефоне накопилось семь непрочитанных сообщений от Максима: «Ты как?», «Я тут подумал…», «Может, не так всё страшно», «Позвони». Но она не могла. Ни сил, ни желания.

Когда рабочий день закончился, Анфиса вышла из офиса почти пошатываясь. В маршрутке она закрыла глаза и мечтала только об одном: лечь в тишине на диван. Но понимала, что дома её ждёт другая реальность.

⸻

Максим встретил её у двери — слишком бодрый, слишком улыбчивый, слишком старающийся.

— Ты поздно… Я ужин сделал…

— Ужин? — спросила она с усталой иронией. — А я думала — план эвакуации.

— Анфис… ну перестань. Они же ненадолго.

— Сколько — «ненадолго», Максим? — Она вошла в квартиру, сбрасывая пальто и сапоги. — Твоя мать сказала тебе точные даты? Ваши семейные «ненадолго» очень часто превращаются в «мы подумаем ещё».

— Ну… они хотели два-три дня…

Анфиса вздохнула так, будто с неё сняли двадцатикилограммовый рюкзак.

— Хотели, Максим. Хотели. Они приезжают из деревни в Москву. Впервые. Сестра твоя — с ребёнком. Родители — впервые в столице. Ты действительно думаешь, что они поедут обратно через три дня?

Максим нервно почесал затылок.

— Ну…

— Вот именно.

Она прошла на кухню. Максим сварил гречку и пожарил курицу. Простой ужин, но у него получалось вкусно.

— Спасибо, — сказала Анфиса, садясь за стол. — Правда. Но я сейчас не могу есть. Не обижайся.

Максим сел напротив, глядя на неё с такой виноватой и растерянной мордочкой, что можно было подумать, будто это его заставляют принимать гостей.

— Анфиса… ну что я могу сделать? Это мои родители… Я же не могу сказать им: «Не приезжайте, потому что жена против»…

— Да ты можешь всё, что угодно! — взорвалась она снова. — Но ты не хочешь! Потому что тебе проще… проще перекладывать всё на меня! Я такая удобная, да?

Максим опустил голову. Молчал.

И это молчание выводило Анфису сильнее любых слов.

⸻

Когда она легла спать, было уже за полночь. Мысли гудели, словно улей. Она смотрела в потолок и думала, что завтра будет ещё хуже.

А потом… незаметно для себя провалилась в тревожный, рваный сон.

⸻

Утро началось с того, что Анфиса, не успев выпить кофе, уже стояла на кухне и готовила огромный котёл борща. Потом — салат. Потом — запеканка. Потом — уборка второй комнаты, которую они запихнули вещами, и которую пришлось освобождать под гостей.

Максим пытался помогать, но всё делал неправильно: не там поставил кастрюлю, не так порезал овощи, забыл выключить плиту. Через час у него всё начало валиться из рук.

— Иди, — сказала Анфиса, отстраняя его от стола. — Просто… иди.

Он ушёл почти с облегчением.

В два часа дня раздался звонок домофона.

Анфиса почувствовала, как в животе что-то похолодело. Голос на том конце был незнакомый.

— Это мы… родители Максима… приехали…

Она нажала кнопку и выдохнула.

— Началось, — прошептала она сама себе.

⸻

Когда в коридор вошла вся эта четверка — громкая, суетливая, пахнущая дорогой, — Анфиса почувствовала, что дом вдруг стал слишком маленьким.

— Ох ты ж, какая красота! — воскликнула мать Максима, оглядывая потолки. — Вот это вы живёте! Не то, что мы…

Отец уже снимал обувь, громко сопя. Сестра входила с ребёнком лет пяти, который моментально швырнул на пол свою машинку.

Максим радостно обнимал каждого, а Анфиса стояла рядом и улыбалась дежурной, натянутой улыбкой, пытаясь не думать о том, сколько будет стоить ей эта «пара дней».

— А вы почему не встретили нас на вокзале? — спросила мать между объятиями. — Мы так ждали…

Анфиса почувствовала, как к горлу подступает горячая волна.

«Началось», — снова сказала она себе.

⸻

Но это было только начало.