Анна почти бежала по узкой лестнице нотариальной

Анна почти бежала по узкой лестнице нотариальной конторы, цепляясь рукой за холодные металлические перила. Каблуки гулко стучали, дыхание сбивалось, а в голове крутилась одна мысль: только бы не опоздать.

Утро началось отвратительно. Сначала она проспала — впервые за много месяцев. Потом на остановке оказалось, что нужный автобус отменили. Следующий застрял в пробке, а уже через десять минут движения водитель объявил, что автобус сломался и дальше не поедет. Люди ругались, выходили, кто-то хлопал дверями. Анна шла пешком почти двадцать минут, боясь, что судьбоносная встреча пройдёт без неё.

Но дело было не только в опоздании. Сегодня решался вопрос наследства бабушки — Марии Ивановны Сергеевой. Женщины, которая фактически вырастила Анну, когда родители были заняты «более важными делами».

Анна остановилась у двери с табличкой «Нотариус Кравцов А.В.», глубоко вдохнула и постучала.

— Войдите, — раздался ровный мужской голос.

В приёмной уже находились мать — Валентина Петровна — и брат Михаил. Мать сидела прямо, с идеально уложенными волосами, в новом светлом костюме, который Анна раньше не видела. На её лице читалось спокойствие и уверенность человека, заранее знающего исход дела.

Михаил выглядел иначе — серый пиджак, слегка помятый, взгляд сосредоточенный, напряжённый. Он перебирал какие-то бумаги, но, заметив сестру, быстро поднял голову.

— Наконец-то, — резко сказала Валентина Петровна. — Мы ждём тебя уже полчаса.

— Простите… автобус… — Анна запнулась, чувствуя, как под взглядом матери сжимается внутри что-то болезненное.

— У тебя всегда оправдания, — отмахнулась та. — Садись.

Анна молча заняла свободный стул. Сердце колотилось так, будто она не просто пришла на оглашение завещания, а на суд.

Нотариус — мужчина лет пятидесяти пяти, с аккуратной сединой и спокойным, внимательным взглядом — закрыл папку и посмотрел на всех присутствующих.

— Итак, — начал он, — все наследники в сборе?

— Да, — кивнула Валентина Петровна. — Я — дочь покойной. Это мои дети — Михаил и Анна.

Анна вздрогнула от слова «мои». Слишком формально, слишком отстранённо.

— Хорошо, — продолжил нотариус. — Тогда перейдём к делу. Завещание Марии Ивановны Сергеевой было составлено…

Он сделал паузу, и Анна вдруг почувствовала тревогу — острую, как предчувствие беды.

— …в двух экземплярах. Точнее, существует два завещания.

— Как это — два?! — резко поднял голову Михаил.

— Первое датировано прошлым годом. Второе — составлено месяц назад.

Валентина Петровна нахмурилась.

— Месяц назад? — медленно повторила она. — Но мама тогда уже лежала в больнице. Она была слаба. Я сомневаюсь, что…

— Документ оформлен в полном соответствии с законом, — спокойно прервал нотариус. — В присутствии свидетелей, с медицинским заключением о дееспособности. Юридическую силу имеет именно последнее завещание.

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине. Месяц назад… Именно тогда мать категорически запретила ей навещать бабушку.

— Сначала я оглашу содержание первого завещания, — сказал нотариус. — Согласно ему, всё имущество Марии Ивановны — квартира, дачный участок и денежные средства — распределяются поровну между дочерью Валентиной Петровной и внуками Михаилом и Анной.

— Вот, — удовлетворённо кивнула мать. — Всё честно.

Анна молчала. Она не ждала от бабушки богатств. Ей было важно другое — память, тепло, старые письма, фотографии. Всё то, что никто, кроме неё, не ценил.

— Однако, — продолжил нотариус, — во втором завещании имеются существенные изменения.

Михаил напрягся, сжал пальцы.

— Какие именно?

Нотариус надел очки и открыл другую папку.

— Согласно последней воле Марии Ивановны Сергеевой, квартира, дача и все денежные средства полностью переходят к внучке — Анне Сергеевне.

На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина.

— Что вы сказали?! — вскрикнула Валентина Петровна, резко поднявшись. — Это ошибка! Такого не может быть!

— Ошибки нет, — твёрдо ответил нотариус. — Все документы подлинные.

— Но почему ей?! — голос матери дрожал от ярости. — Почему не сыну? Почему не мне?!

Михаил выглядел растерянным.

— Бабушка… никогда не говорила… — пробормотал он.

Анна сидела, будто оглушённая. Слова доходили до неё медленно, словно через воду.

— К завещанию прилагается пояснительная записка, — сказал нотариус. — Если вы не возражаете, я зачитаю её.

— Читайте, — холодно бросила Валентина Петровна.

— «Я, Мария Ивановна Сергеева, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, пишу это по собственной воле. Всю жизнь я старалась быть справедливой. Но в последние месяцы поняла, кто из родных действительно рядом. Валентина и Михаил навещали меня редко и в основном по делам. Аннушка же приходила просто так — поговорить, помочь, посидеть рядом. Когда я заболела, ухаживать за мной хотела она, но дочь не позволяла ей приходить. Поэтому всё своё имущество я оставляю Анне — за её доброту и искреннюю любовь».

Лицо Валентины Петровны побледнело.

— Это ложь! — выкрикнула она. — Я просто берегла маму! Ей нужен был покой!

— Вы часто навещали её в больнице? — спокойно спросил нотариус.

— Я… — она замялась. — У меня работа. Заботы. Не всегда могла.

Михаил опустил глаза.

Анна вдруг вспомнила, как стояла под дверью палаты, когда мать сказала:

«Не надо ей лишних волнений. Потом придёшь».

А потом «потом» так и не наступило.

— Анна Сергеевна, — обратился нотариус, — вы принимаете наследство?

— Я… — она растерялась. — Я не знаю.

— Аня, — вмешался Михаил, — давай всё решим по-человечески. Разделим, как раньше.

— Конечно! — тут же подхватила мать. — Ты ведь не жадная. Семья — это главное.

Анна медленно поднялась.

— Мне нужно время подумать.

— О чём тут думать?! — сорвалась Валентина Петровна. — Твоё наследство мы уже передали брату. Тебе оно ни к чему!

Анна резко повернулась.

— Что значит — передали?

В комнате стало опасно тихо.

— Мы оформили договор дарения, — холодно сказала мать. — Пока ты бегала со своими заботами.

— Но… — Анна посмотрела на нотариуса. — Это возможно?

Нотариус нахмурился.

— Простите, но без вступления в наследство и без согласия наследника это незаконно.

Лицо Валентины Петровны исказилось.

— Значит, отменяйте всё! Мы будем судиться!

Анна впервые посмотрела матери прямо в глаза.

— Нет, — тихо сказала она. — Я буду исполнять волю бабушки.

В этот момент Анна поняла: она больше не маленькая девочка, которой можно управлять. Бабушка доверила ей не просто имущество — она передала ей право быть собой.

Анна стояла посреди кабинета, ощущая, как дрожат колени, но впервые в жизни не позволяла себе отступить. Взгляд матери был тяжёлым, почти враждебным, и в нём больше не было ни тепла, ни заботы — только расчёт и обида.

— Ты пожалеешь, — прошипела Валентина Петровна, наклоняясь к дочери. — Деньги портят людей. Я не думала, что ты такая.

— Деньги тут ни при чём, мама, — спокойно ответила Анна. — Речь о бабушке. О её последней воле.

— О какой воле?! — вспыхнула мать. — Она была больна! Ей могли внушить что угодно!

Анна медленно повернулась к нотариусу.

— Скажите честно, — попросила она, — бабушка говорила о маме?

Нотариус вздохнул.

— Да. Она много плакала. Говорила, что чувствует себя одинокой. И что боится, что после её смерти всё решат за неё.

Михаил резко поднял голову.

— Ты знал? — спросила его Анна.

Он отвёл взгляд.

— Я… догадывался. Но думал, что всё будет по-старому.

— По-старому — это как? — тихо уточнила Анна. — Когда решают без меня?

Михаил ничего не ответил.

Нотариус закрыл папку.

— Я дам вам время. По закону у Анны Сергеевны есть шесть месяцев на вступление в наследство. Любые попытки отчуждения имущества до этого момента незаконны. Если будут выявлены поддельные документы — дело передадут в суд.

Валентина Петровна резко схватила сумку.

— Пойдём, Миша. Здесь нам больше делать нечего.

— Подожди… — неуверенно сказал Михаил и посмотрел на сестру. — Аня… ты правда… всё заберёшь?

Анна долго молчала, а потом тихо ответила:

— Я возьму только то, что мне оставила бабушка. И сделаю с этим то, что считала бы правильным она.

Вечером Анна впервые за много лет приехала в бабушкину квартиру одна. Открыла дверь старым ключом, который Мария Ивановна когда-то вложила ей в ладонь со словами: «Пусть будет у тебя, на всякий случай».

Квартира пахла лавандой и старыми книгами. Всё было на своих местах — кружка с трещинкой, вязаный плед, фотографии на комоде. Анна села на диван и впервые за день позволила себе заплакать.

— Я всё сделаю правильно, бабушка, — прошептала она.

На следующий день Анна подала заявление о вступлении в наследство. А ещё — записалась на консультацию к юристу. Не из мести. Из необходимости защитить то, что ей доверили.

Через неделю Валентина Петровна позвонила сама.

— Нам нужно поговорить, — сухо сказала она.

— Хорошо, — ответила Анна. — Но теперь — на равных.

Мать молчала несколько секунд.

— Ты изменилась.

— Нет, — спокойно сказала Анна. — Я просто перестала быть удобной.

И, положив трубку, Анна впервые почувствовала не страх и не вину, а странное, непривычное чувство — свободу.