Анна стояла перед зеркалом, натягивая

Анна стояла перед зеркалом, натягивая джинсы и поправляя прядь волос, которая упрямо вырывалась из-под заколки. Шёл третий месяц с момента её повышения в отделе маркетинга, и каждый день теперь был расписан по минутам. В её жизни почти не оставалось места для пустых визитов или вынужденных улыбок, особенно для тех, кто умудрялся исподтишка делать жизнь сложнее.

— Ты теперь богатая? Купи мне квартиру, — прозвучал знакомый, раздражённо-наглый голос в памяти. Анна вспомнила, как на прошлой неделе, когда она впервые решила отстоять свои финансовые границы, просто положила перед свекровью распечатку с ценами на съёмное жильё. Молча. Без объяснений.

— Ну, это же мама… — сказал Дмитрий, глядя на неё снизу вверх, с лёгкой насмешкой. — Не стоит из этого делать трагедию. Поехали на пару часов — и всё.

Анна глубоко вздохнула и на мгновение посмотрела на своего мужа. Он был таким спокойным, таким безразличным, что порой казалось, будто всё происходящее с ней — просто анекдот, который он наблюдает со стороны.

— Она меня не любит, Дим. Даже не старается сделать вид, что уважает. Ты разве не замечаешь? — её голос был ровным, но внутри всё кипело.

— Да у неё характер такой. Она ко всем такая. Даже к своему коту. — Он усмехнулся, не поднимая глаз от телефона.

— Ты сравнил меня с её котом? — Анна замерла, ощущая, как обида обжигает грудь.

— О, Господи, опять ты всё переворачиваешь…

В машине воцарилась тишина. Дмитрий включил радио, и через пару секунд из динамиков заиграла какая-то попса. Анна смотрела в окно, где пятничные пробки окрашивали город в красно-оранжевые полосы фар. Это был шестой раз за год, когда ей приходилось ехать к Елене Петровне, и каждый раз визит напоминал экзамен, где результат заранее известен: «двойка».

Дом свекрови был типичным советским кирпичным шестнадцатиэтажником. Даже запах в подъезде — смесь старого линолеума, влажной штукатурки и прошлых лет — не менялся с 90-х. На этаже их встречала дверь цвета баклажана, а рядом висела табличка: «Звонок не работает, стучите».

— Скоро эта табличка будет и на тебе, — пробормотала Анна себе под нос, подходя к двери. — “Звонок не работает”.

Она постучала, и через мгновение дверь открылась. Елена Петровна встретила её взглядом, словно у порога стоял контролёр метро.

— О, Аннушка, ты всё-таки пришла. Я думала, у вас там квартальные отчёты и бессонные ночи. Ну, проходите…

— Здравствуйте, — Анна кивнула, стараясь не выдавать внутреннего напряжения, и вошла.

На столе уже дымились голубцы, рядом салат «Оливье», а в холодильнике как всегда стоял торт с подозрительным кремом, который, казалось, мог прожить ещё одну декаду.

— Ты сегодня — гость, или как всегда: посидишь в телефоне, поедешь домой и скажешь, что «устала»? — съязвила Елена Петровна, раскладывая салфетки.

— Устала — не значит, что хочу вас избегать, — спокойно ответила Анна, снимая куртку.

— Это ты мне? — свекровь изогнула бровь. — Я ж только рада тебе. Не каждый день к нам такие важные гости заезжают.

— Мам, хватит уже, — буркнул Дмитрий, не отрываясь от экрана телефона.

Анна уселась на краешек дивана, стараясь не смотреть на кривые углы комнаты, где старый ковёр сыпался в трещины паркета. Елена Петровна принесла чай и села напротив, скрестив руки.

— Ты ведь не придёшь ко мне в понедельник? — неожиданно спросила она, подталкивая Анну к дискомфорту.

— А что в понедельник? — Анна насторожилась.

— Ну как же, мне ж 60. Юбилей. Но ты, наверное, занята. Квартальные отчёты, да?

Анна замерла. «Юбилей… А я не приглашена?» — мысль мелькнула в её голове, обжигая сердце.

— Вы не приглашали меня.

— Ой, а что, нужно было? — свекровь приподняла плечи, слегка улыбаясь. — Я думала, Дмитрий передаст. Хотя… может, я просто не хотела портить себе праздник. Стараюсь же думать о себе в этом возрасте.

— Мам, ну ты даёшь… — Дмитрий оторвался от телефона. — Ты реально не пригласила Аню?

— Да не начинай. Ты ж сам говорил, что у неё всегда отговорки. Сначала работа, потом здоровье, потом подруга заболела, потом опять работа… Я устала угадывать, когда она снизойдёт.

Анна медленно поставила чашку на стол. Внутри всё бурлило.

— Поняла. Всё, спасибо. Я действительно занята.

Она встала, и Дмитрий поспешил схватить её за руку.

— Ань, ты куда?

— Домой. К себе. Где, знаешь, никто не считает меня лишней.

— Да перестань ты… Ну сказала мама глупость, и что теперь? — он засуетился, встал, пошёл за ней.

Свекровь фыркнула:

— Вот так всегда. Уйдёт в слезах, потом выносишь мне мозг. Я ж тебя предупреждала, сынок. Она — не твоя женщина. Она — про карьеру, а не про семью. С этими своими кредитами, ипотеками и независимостью.

Анна обернулась.

— Я — не про «семью»? Вы серьёзно? Да вы даже не знаете, какой у вас сын. И сколько раз он ночевал у коллег, потому что вы устроили истерику. Или сколько он денег мне задолжал. Вы, конечно, обо мне плохо думаете, но я хотя бы молчу. А вы — гадите в лицо. И в День Рождения, и в любой другой день.

В глазах Елены Петровны мелькнуло что-то похожее на злость, но она быстро скрыла это фальшивой улыбкой:

— У тебя явно проблемы с самооценкой. Это я — враг, да?

Анна замерла. В комнате повисло напряжённое молчание. Она понимала, что этот разговор не закончится на поверхностных словах, но также понимала, что дальше нужно действовать иначе — не поддаваться привычной тревожности, не ждать одобрения, которого никогда не будет.

Анна шла по лестнице вниз, чувствуя, как напряжение постепенно превращается в холодную, твердую решимость. Она не плакала — слёзы давно стали её слабостью, которую она себе позволяла только дома. В машине Дмитрий молчал, лишь слегка покачивая головой в знак недовольства или сочувствия — Анна ещё не поняла, что именно.

— Ты ведь понимаешь, что она всегда так делает? — наконец сказал он, не глядя на дорогу. — Не принимай близко к сердцу.

Анна повернулась к нему, ощущая, как каждое его слово скользит по поверхности, не доходя до сути.

— Не принимать близко к сердцу? Дим, ты понимаешь, что она считает меня… лишней? Всегда? Даже в собственном доме? — её голос дрожал, хотя она старалась держать равновесие. — Я могу быть важным человеком, успешным, самостоятельным… но для неё это не имеет значения.

Дмитрий слегка вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Он привык к спокойной жизни, где эмоции можно просто игнорировать. Анна же жила на другой волне — волне постоянного внутреннего напряжения, борьбы за право быть собой.

— Я понимаю, — наконец сказал он. — Но если мы будем устраивать драму каждый раз, когда она делает тебе «сюрприз», мы сами будем уставшими.

Анна отвернулась к окну. Вечерние огни города отражались в стекле, создавая иллюзию, будто она идёт сквозь тысячи маленьких огоньков, каждый из которых символизировал чужие ожидания, чужое мнение.

— Ты не понимаешь, Дим… Мне важно, чтобы меня хотя бы пытались принять. Не любить меня не обязательно. Но хотя бы пытаться.

— Но она никогда не будет пытаться, — сказал Дмитрий спокойно. — Просто смирись.

Анна почувствовала, как внутри всё застывает. Смириться? Смириться значит сдаться. А она уже слишком много сражалась, чтобы просто опустить руки.

Дома Анна сняла пальто и опустилась на диван. Её кот, Барсик, сразу подпрыгнул на колени, ощущая тревогу хозяйки. Он всегда умел чувствовать, когда мир вокруг рушится, хотя сам при этом жил в гармонии с настоящим моментом. Анна провела рукой по его мягкой шерсти, стараясь успокоить себя.

Она включила ноутбук. Рабочие задачи ждали, но мысль о свекрови и предстоящем юбилее Елены Петровны не давала покоя. Анна понимала: если она проигнорирует этот день, её обвинят в эгоизме. Если придёт — она снова окажется на линии фронта, где каждый взгляд и каждое слово — как выстрел.

Анна провела рукой по клавишам, открывая календарь. Понедельник. Юбилей. «Что делать?» — мысленно спрашивала она себя.

Внутри неё боролись две Анны: одна хотела исчезнуть, спрятаться в своей уютной квартире, в своём мире, где её ценят. Другая — хотела встать лицом к вызову, доказать, что она не боится свекрови, не зависит от чужого мнения, умеет держать границы.

Она набрала сообщение Дмитрию:

“Я иду. Но на своих условиях.”

В понедельник утром Анна готовилась тщательно. Джинсы остались дома, вместо них — строгие, но элегантные брюки, блузка светлого оттенка, лёгкий макияж. Она хотела быть спокойной и уверенной, чтобы ни одна колкая фраза Елены Петровны не задела её.

Дмитрий попытался её отвлечь:

— Ты же могла остаться дома. Почему столько драмы?

— Потому что я не хочу снова уходить с чувством, что меня никто не видит, — спокойно ответила Анна. — Сегодня я буду в комнате, а не за диваном, молча поглощая оскорбления.

Когда они вошли в подъезд, знакомый запах старого кирпича ударил по ностальгическим, но тревожным воспоминаниям Анны. Она сделала глубокий вдох и шагнула к двери.

— Добрый день, мама! — сказала она уверенно, когда дверь открылась.

Елена Петровна посмотрела на неё с лёгкой недоумевающей улыбкой.

— Аннушка… ты… пришла. Я думала, что…

— Я пришла. — Анна улыбнулась, но улыбка была спокойной, контролируемой. — Я хочу поздравить вас с юбилеем.

Дмитрий стоял рядом, слегка смущённый, но поддерживающий.

За столом был уже накрыт праздничный обед. Гости тихо переговаривались, но когда Анна села, Елена Петровна словно ощутила собственное поражение.

— Ну… садись, Анна, — сказала она, чуть менее резко, чем обычно.

Анна подняла глаза, видя, что внимание постепенно смещается на неё. И хотя некоторые взгляды были настороженными, она почувствовала лёгкость. Она не плакала, не дрожала, не убегала — она была здесь, на равных.

Вечер шёл своим чередом. Елена Петровна пыталась вставлять колкости, но Анна отвечала спокойно, без обид, без раздражения. Дмитрий, видя это, впервые за долгое время почувствовал гордость за жену.

— Ты знаешь, Дим… — шепнула Анна во время короткой паузы, когда гости немного отошли, — я поняла, что мне не нужно ждать, что меня будут любить. Мне важно, чтобы меня просто принимали. Или хотя бы уважали.

— Я вижу, — улыбнулся он. — И я с тобой.

Анна посмотрела на Барсика, который спал у её ног, и на миг почувствовала внутреннее спокойствие. Она уже не ждала аплодисментов, не искала одобрения. Она просто была собой, и этого было достаточно.

Юбилей закончился без драматических сцен, и, уходя, Анна почувствовала лёгкую, почти удивительную свободу. Свекровь, хоть и пыталась сохранить видимость контроля, больше не могла тронуть её эмоции.

На улице город мерцал огнями, пробки двигались медленно, но Анна шла по тротуару с уверенностью, которую раньше не могла себе позволить. Она знала: впереди будут новые конфликты, новые испытания. Но теперь она была готова к ним, потому что главное — уважение к себе — никто не мог отнять.

Барсик в её квартире радостно бегал вокруг, а Анна сидела с чашкой чая, наслаждаясь мгновением тишины. Внутри была уверенность: она больше не будет лишней ни для кого. Она — Анна, и этого достаточно.