Юбилей? Да я скорее продам эту квартиру и уеду

Юбилей

— Юбилей? Да я скорее продам эту квартиру и уеду, чем буду кормить твоих бездельников, Людмила Ивановна!

Слова вырвались сами, резко, с надрывом, будто Кристина не говорила их — а выдыхала накопившуюся боль.

Квартира на окраине столицы утопала в сумерках. Вечер был тягучий, липкий, словно сам воздух давил на плечи. За окном дождь настойчиво стучал по стеклу — не просто капал, а требовал внимания, как сосед, которому ты должен уже давно, но всё откладываешь разговор.

Кристина сидела на кухне, завернувшись в старый плед, который когда-то купила ещё студенткой. Он пах стиральным порошком и чем-то домашним — безопасным. В руках — кружка с чаем, давно остывшим. Ложка мерно звякала о стенки, будто отсчитывала секунды до момента, когда терпение закончится.

Три недели назад её выписали из больницы. Пневмония. Температура под сорок, кислород, бессонные ночи, страх — не за жизнь даже, а за то, что никто не подаст воды, если станет совсем плохо.

Врачи говорили осторожно:

— Вам нужно восстановление. Покой. Минимум нагрузок.

Людмила Ивановна сказала иначе:

— Простуда. В наше время женщины и с температурой работали, и детей рожали, и никто не ныл.

Она вообще не признавала слабости. Особенно чужой.

— Ты бы уже встала, — бросила она тогда, заглянув в спальню. — Лежишь, как полено. А у меня, между прочим, юбилей через неделю. Нужно всё организовать.

Кристина тогда лишь закрыла глаза. Спорить не было сил. Да и смысла — тоже. Свекровь не слышала аргументов. Она слышала только себя.

Максим появился на кухне ближе к восьми вечера. Потянулся, зевнул, будто только проснулся, хотя весь день «работал». На нём была мятая футболка с дыркой у ворота — та самая, которую Кристина давно хотела выбросить.

— Мам звала? — спросил он, открывая холодильник.

— Звала, — тихо ответила Кристина. — Она хочет отметить юбилей здесь.

Максим нахмурился, но без раздражения — скорее с ленивым размышлением.

— Ну… это же семейное событие. Нормально.

— Нормально? — Кристина медленно поставила кружку. — Макс, я только из больницы. Денег почти нет. Сил — тем более. А она хочет банкет на двадцать человек.

— Не преувеличивай, — он достал пачку пельменей. — Мама сказала, что поможет.

— Поможет? — усмехнулась Кристина. — Советом, как я неправильно нарезаю морковь?

Максим промолчал. Он всегда молчал, когда разговор касался матери. Его стратегия была простой: переждать. Рано или поздно Кристина сдастся.

Дверь распахнулась без стука.

Людмила Ивановна вошла уверенно, как хозяйка. На ней был новый свитер — подарок от Ольги, старшей невестки. Ольга умела угождать. Умела — пока не уехала.

— Ну что, обсудили? — спросила свекровь, усаживаясь за стол. — Я список составила.

Из сумки появился листок, исписанный аккуратным, строгим почерком.

Шампанское — 5 бутылок

Икра — 2 банки

Мясо — 10 кг

Салаты — 4 вида

Торт — на заказ

— Десять килограммов?! — Кристина не удержалась.

— Мужчины много едят, — отмахнулась Людмила Ивановна. — И салаты не забудь. Оливье, шубу, что-нибудь мясное. А то у тебя всё «польза да зелень».

— У меня нет таких денег, — сказала Кристина тихо. — Это минимум пятнадцать тысяч.

В кухне повисла пауза. Максим ел, уставившись в тарелку.

— Денег нет, — с усмешкой повторила свекровь. — А когда платье за восемь тысяч покупала, деньги были?

— Это были мои деньги, — голос Кристины дрогнул.

— Твои? — Людмила Ивановна приподняла бровь. — А квартира, интересно, чья?

Вот тут Кристина сжала кулаки.

Квартира была её. Купленная до брака. За годы работы, подработок, бессонных ночей. Но свекровь упорно делала вид, будто это заслуга её сына.

— Если не хочешь, — продолжила Людмила Ивановна, — попрошу Ольгу помочь.

— Не нужно, — резко сказала Кристина. — Я сама.

— Отлично, — удовлетворённо кивнула свекровь. — Тогда завтра идём за продуктами. И достань праздничную скатерть.

Она ушла, оставив за собой запах старых духов и ощущение вторжения.

Максим молча пошёл за ней.

Кристина осталась одна.

За окном всё тот же дождь. В голове — одно слово: «юбилей». И одна мысль: «выдержу ли?»

Она достала телефон и написала Ольге:

Людмила Ивановна снова требует праздник. Как ты с ней справляешься?

Ответ пришёл почти сразу:

Никак. Я просто уехала.

Кристина долго смотрела на экран.

Уехала…

Позже, когда Максим ушёл «обсудить меню с мамой», Кристина открыла шкаф. Достала папку с документами. Договор купли-продажи. Свидетельство о собственности.

Её квартира.

Она провела пальцем по печати. Сердце билось ровно, спокойно. Странно — впервые за долгое время.

Продать?

Или… защитить?

Она набрала номер:

— Алло. Мне нужна срочная замена замков.

Утром в шесть раздался звонок в дверь.

— Кристина, открой! — голос Людмилы Ивановны был резким. — Нужно обсудить меню!

Кристина подошла к двери и тихо сказала:

— Максим спит.

— Максим ушёл на работу, — отрезала свекровь. — Не притворяйся.

Кристина открыла.

— Ты думаешь, спрячешься? — Людмила Ивановна ворвалась в квартиру. — Кофе есть?

— Нет.

— Тогда чай. Я новый список принесла.

Список был длиннее.

Икра — 3 банки

Шампанское — минимум 6

Фрукты — ананасы, виноград, киви

Горячее — два вида

— Это уже двадцать тысяч, — сказала Кристина.

— Не преувеличивай. Если что, Ольгу попрошу.

— Ольга уехала, — спокойно ответила Кристина.

— Куда? — нахмурилась свекровь.

— В Сочи. Навсегда.

Людмила Ивановна застыла.

— Она… сбежала?..

Кристина посмотрела ей прямо в глаза.

— Нет. Она выбрала себя.

В этот момент в замке щёлкнул новый механизм. Тихо. Окончательно.

— И я тоже выбираю, — добавила Кристина. — Свой дом. Свою жизнь. И никаких юбилеев за мой счёт.

Через неделю квартира была тихой. Без гостей. Без криков. Без дождя внутри.

А Кристина впервые за долгое время дышала свободно.

Максим вернулся вечером. Не хлопнул дверью, не крикнул из коридора, как обычно. Кристина услышала его шаги — осторожные, чужие. Будто он зашёл не к себе домой, а в квартиру, где больше не был уверен, что ему рады.

Она сидела в гостиной, на диване, с чашкой горячего бульона. Врач настоял: питание, покой, восстановление. Теперь она слушала врачей. Не свекровь.

Максим остановился в дверях.

— Замки… — произнёс он, будто это слово застряло у него в горле. — Ты что, сменила замки?

— Да, — спокойно ответила Кристина. — Я предупреждала.

— Ты ничего не говорила.

Она посмотрела на него внимательно. Раньше в такие моменты она начинала оправдываться, объяснять, сглаживать. Сейчас — нет.

— Я говорила, что мне тяжело. Что я болею. Что мне нужен покой. Ты слышал — но не слушал.

Максим прошёлся по комнате, провёл рукой по подоконнику.

— Мама в истерике. Говорит, ты с ума сошла. Что это всё твои «больничные фантазии».

— Пусть говорит, — Кристина пожала плечами. — Я больше не собираюсь жить под её диктовку.

Он резко обернулся:

— Это моя мать!

— А это мой дом.

Слова повисли в воздухе. Максим открыл рот, закрыл. Сел на край кресла, будто внезапно устал.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? — тихо спросил он. — Ты всё рушишь.

Кристина усмехнулась — без злости, без истерики.

— Нет, Макс. Я перестаю позволять рушить себя.

Он смотрел на неё долго, словно пытался узнать. Будто только сейчас заметил, что перед ним не удобная жена, не «младшая невестка», не функция, а человек.

— Мама сказала, — начал он, — что если юбилея не будет, она…

— …что? — перебила Кристина. — Перестанет с нами общаться? Обидится? Назовёт меня неблагодарной?

Максим молчал.

— Знаешь, — продолжила она, — я всё это уже слышала. Годами. И каждый раз я уступала. А ты молчал. И это молчание было громче любых её слов.

Он опустил голову.

— Я не хотел конфликта.

— А я не хотела пневмонию. Но вот она была.

Тишина растянулась. За окном снова пошёл дождь — тихий, ровный, уже не раздражающий.

— Что ты хочешь? — наконец спросил Максим.

Кристина задумалась. Этот вопрос раньше пугал её. Сейчас — нет.

— Я хочу пожить отдельно. Хотя бы на время.

Он вздрогнул.

— Ты… выгоняешь меня?

— Нет. Я предлагаю тебе подумать. Без мамы. Без её звонков. Без её списков. Подумать — ты мой муж или её сын.

Максим встал.

— Мне нужно время.

— Возьми, — кивнула Кристина. — Ключи оставь.

Он положил связку на стол. Металл звякнул — точно так же, как ложка в кружке тем вечером. Только теперь это был не отсчёт до неизбежного, а точка.

Людмила Ивановна объявилась на третий день. Позвонила с чужого номера.

— Кристина, — голос был непривычно мягким. — Нам нужно поговорить.

— Мы уже всё обсудили.

— Ты не имеешь права! — мягкость исчезла. — Ты разрушаешь семью!

— Я спасаю себя.

— Максим без тебя пропадёт!

Кристина закрыла глаза.

— Он взрослый мужчина. Пусть попробует пожить своей жизнью.

— Ах вот как! — в трубке зашипело. — Значит, так ты отплатила за всё?!

— За что именно? — спокойно спросила Кристина. — За упрёки? За унижения? За то, что вы распоряжались моими деньгами и моим домом?

Молчание.

— Юбилея не будет, — наконец сказала свекровь глухо.

— Будет, — ответила Кристина. — Но не у меня.

Она сбросила вызов и впервые не почувствовала вины.

Ольга прислала фото из Сочи. Море. Солнце. Подпись:

Я впервые не боюсь завтрашнего дня.

Кристина улыбнулась.

Через месяц она вышла на работу — на полставки. Через два — начала ходить к психологу. Через три — подала на развод.

Максим пытался вернуться. Говорил:

— Мама изменилась.

— Я понял.

— Давай попробуем заново.

Кристина слушала и понимала: он всё ещё говорит «мама» чаще, чем «мы».

— Я рада, что ты что-то понял, — сказала она ему при последней встрече. — Но мне больше не нужно быть полем для твоих прозрений.

Он ушёл молча. Как всегда.

В день, когда Людмиле Ивановне исполнилось шестьдесят, Кристина проснулась рано. Солнце светило в окно. Дождя не было.

Она сварила кофе. Настоящий, крепкий. Села у окна.

Телефон молчал.

И в этой тишине не было одиночества. В ней была свобода.

Кристина сделала глоток и подумала:

лучший юбилей — это день, когда ты перестаёшь жить для других.