Артём вернулся домой поздно вечером.

Артём вернулся домой поздно вечером. За окном медленно стелился дождь, мелкие капли барабанили по крыше, создавая ощущение спокойной тишины, которую вот уже три месяца нарушала его собственная семья. Он открыл дверь и сразу ощутил запах — смесь старого пота, несвежей еды и чего-то невыносимо тухлого. Сердце сжалось, а в груди подступила злость, которую он пытался держать в себе целый день.

— Третий месяц «временно» живёте, а я один за всех плачу! Хватит! — крикнул он, не выдержав, и почувствовал, как напряжение внутри него вырывается наружу.

Ольга вскочила со стула, глаза широко раскрыты, губы сжаты, как будто пытаясь удержать слова, которые вот-вот вырвутся.

— Да ты, похоже, с ума сошёл, Артём! — выкрикнула она. — Мы же семья!

— Какая ещё семья, Оля? — он ворвался на кухню, голос его дрожал от злости. — Я домой пришёл, а у меня тут помойка, как на мусорке у торгового центра. Посуду неделями не моют, на лестнице тарелки гниют, воняет так, что кот в подвал сбежал.

Ольга закатила глаза, устало опёрлась ладонями о стол и вздохнула, будто её силы закончились ещё вчера.

— Ну началось… опять одно и то же. Ты, как с порога, сразу орёшь. Устал, да? Ну и отдохни, я тебя не трогаю.

— Отдохни? — Артём коротко рассмеялся, с горечью и раздражением одновременно. — Да я только с трассы, с командировки. Пять часов за рулём, три совещания подряд, мозги кипят. Хотел просто прийти, поужинать, лечь. А дома — каша из грязи и людей, которые уже третий месяц «временно».

На кухне тускло горела лампочка. Она мигала, словно сама устала от бардака, который царил вокруг. На столе — крошки, полпачки печенья, банка недопитого компота. Холодильник гудел натужно, как старый троллейбус, и внутри его звенела пустота.

Ольга отвлеклась на телефон, печатая что-то быстрыми пальцами, не поднимая глаз.

— У тебя настроение плохое, вот и придираешься. Всё нормально у нас.

— «У нас», говоришь? — он скривился. — А где твоя мама сейчас?

— В комнате, сериал смотрит.

— А твоя сестра?

— С ребёнком гуляет, наверное.

— А Сергей с тестем?

— Да играют, как обычно.

Артём усмехнулся, устало и с горечью одновременно.

— Ну конечно. У всех дела. Один я, дурак, пахать должен, чтобы всем весело жилось.

Он снял куртку, повесил её на крючок. Крючок прогнулся, еле удержав вес, словно символизируя хрупкость порядка в этом доме. Дом, который он сам построил, каждую доску, каждую плитку, каждый угол. Его гордость теперь превратилась в проходной двор, где никто ни за что не отвечает.

Три месяца назад всё началось с одной простой просьбы: «поживи у нас пару дней, пока у Марины проблемы с квартирой». Тогда Артём согласился без особых возражений. Семья, поддержка, помощь… Казалось бы, всё логично. Но эти «пара дней» растянулись на месяцы, а с ними пришёл хаос, запахи и раздражение.

Он прошёл в гостиную. Там, как и ожидалось, на диване растянулись тёща и тесть, уткнувшись в экран телевизора. В углу приставка гудела, издавая рёв видеоигры. На столике — банки пива, пустые пачки чипсов, кости от куриных крылышек.

— Здравствуйте, — выдавил он сквозь зубы.

Николай Петрович кивнул, не отрывая взгляда от экрана, а Татьяна Викторовна махнула рукой:

— Не мешай, Артём. Сейчас решающий момент.

Он развернулся и направился к спальне. «Решающий момент», — подумал он. — Да уж, решающий…»

В душе Артёма стояла усталость. Горячая вода в душе смывала не грязь, а злость, которая копилась неделями. Он молчал, терпел, надеясь, что всё наладится, что скоро съедут, что жена одумается. Но ничего не менялось.

Когда он спустился обратно, было уже почти одиннадцать вечера. На кухне царила пустота. Он открыл холодильник — полки пусты. Взял кусок хлеба, намазал его майонезом, положил сверху помидор. Сел за стол, ел молча. Звуки ложки о кружку эхом разносились по пустой кухне.

Вошла Ольга, в домашней кофте, волосы растрёпаны, лицо безэмоциональное, словно маска.

— Ты чего такой злой-то опять?

— А с чего мне быть весёлым? — резко сказал он. — Я домой прихожу, а дома — как после облавы. Никто ни черта не делает.

— Не надо начинать. Я сегодня устала.

— От чего? — его голос стал резким.

— От всего! От этого… — она махнула рукой. — Суета, родня, нервы. Мне тяжело.

— Тебе тяжело? — прищурился он. — Ты дома целыми днями. Телевизор, чай, телефоны. А я тащусь весь день, тяну всех на себе, а ты устала? Может, я чего-то не понимаю в этой жизни?

Она сжала губы:

— Я не обязана сидеть на кухне и драить всё подряд.

— Никто не говорит про драить, — голос Артёма стал глухим. — Но хотя бы посуду убрать можно? Или мне после работы ещё и тряпку брать?

— Вот началось… «я, я, я»! Всё тебе не так!

— А кому быть так? — сорвался он. — Может, твоей маме, которая меня «безсердечным» зовёт, за то что я устал жить в этом бардаке? Или твоему Сергею, который третий месяц сидит у меня на шее и даже за свет не скинется?

— Не смей так говорить про мою семью! — взвизгнула она. — Они мне помогают!

— Помогают? Чем — телевизор смотреть?

— Они родные, понимаешь?! А ты всё про деньги, про порядок.

— Потому что это мой дом, Оль, — тихо, но жёстко сказал Артём. — Я этот дом строил. Не они. Не ты. Я. А сейчас тут живут все, кроме меня.

Она встала, отодвинула стул так резко, что он грохнул.

— Да ты эгоист просто! Тебе лишь бы всё блестело!

Он смотрел на неё и молчал. Просто устал спорить.

Через минуту в дверях появилась Татьяна Викторовна, словно по расписанию.

— Что за крики опять? Артём, ну сколько можно издеваться над моей дочерью?

— Издеваться? — рассмеялся он. — Я, выходит, издеваюсь, потому что спрашиваю, почему у нас дом в грязи?

— Ты не мужчина, если орёшь на женщину! — заявила она, уперев руки в бока. — Мужчина должен понимать, что женщине тяжело!

— Тяжело телевизор смотреть? — тихо сказал Артём.

— Не смей так говорить!

В кухню заглянули тесть с Сергеем — видимо, пауза в игре.

— Что тут у вас? — спросил Николай Петрович.

— Да ничего, — отмахнулась Ольга. — Просто Артём опять орёт.

— Я не ору, — процедил он. — Я пытаюсь понять, почему я вкалываю, а вы тут живёте, как на курорте.

Сергей ухмыльнулся:

— Да ладно тебе, не ной. Мы же временно.

— Временно, — повторил Артём. — Уже третий месяц.

Тишина. Только холодильник гудел, словно поддерживая его мысли.

Он встал, подошёл к окну, смотрел на темноту двора. Дождь моросил мелко, как будто кто-то просеивал воду через решето. Лужи отражали свет фонарей, каждая капля казалась его собственным раздражением, стекающим вниз.

— Я не железный, — тихо сказал он себе. — Всё. Хватит.

Ольга нахмурилась.

— Что — хватит?

— Хватит жить вот так. Я устал. И если ничего не поменяется — всё, я ухожу.

Она побледнела.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Татьяна Викторовна вскочила:

— Не смей грозить моей дочери!

— Это не угроза, — спокойно сказал Артём. — Это факт.

Он взял кружку с подоконника, вылил остатки чая в раковину и ушёл наверх. Слышал шепот, возмущённые голоса, шуршание пакетов. Всё кипело вокруг, но внутри него — странное спокойствие.

Лёг на кровать, глядя в потолок. Когда-то он мечтал, что дом станет местом уюта и тишины. Теперь он был чужим, как чужая квартира после вечеринки.

На улице кто-то стукнул дверью, громко рассмеялся. Тёща снова начала вещать — её голос доносился через перекрытия, словно взывая к нему.

— Я так и знала, что он не наш человек! С самого начала, с этой его важностью!

Артём закрыл глаза и сжал зубы.

«Вот и всё», — подумал он. — «Завтра разговор будет последний».