Это не рак… — голос врача был почти неслышным

Это не рак

— Это не рак… — голос врача был почти неслышным, будто он боялся собственных слов. — Вас медленно травят. И, боюсь, делает это человек, который находится рядом с вами каждый день.

Он сказал это, наклоняясь ко мне, словно сообщал государственную тайну. При этом его взгляд на мгновение скользнул в сторону двери — туда, где в коридоре сидел мой заботливый супруг, листая телефон и время от времени тревожно поглядывая на часы.

Я сначала даже не поняла смысл сказанного. Слова будто зависли в воздухе, не желая складываться в предложение. «Травят… близкий человек…» — внутри что-то щёлкнуло, но мозг упорно отказывался принимать эту мысль.

— Простите… — прошептала я. — Что вы сказали?

Сергей Павлович медленно выпрямился, сложил руки на столе и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я понимаю, как это звучит. И понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но клиническая картина слишком характерная, чтобы продолжать делать вид, будто это не так.

Он взял мои анализы, разложил их веером.

— Потеря веса — двадцать килограммов за полгода. Хроническая интоксикация. Выпадение волос. Постоянная тошнота, головокружения, слабость. При этом ни онкология, ни аутоиммунные заболевания, ни серьёзные гормональные сбои не подтверждаются. Вы сдавали десятки анализов — и все они словно кричат об одном и том же, но никто не хочет это услышать.

Я сглотнула.

— О чём… кричат?

— О медленном отравлении. Регулярном. В малых дозах. Вероятнее всего — тяжёлыми металлами или промышленными токсинами.

В голове зашумело так, что я на секунду испугалась — упаду прямо здесь, в кабинете.

— Но… — я запнулась. — Я же дома почти всё время. Муж готовит, следит за лекарствами… Он так обо мне заботится…

— Именно, — тихо сказал Сергей Павлович.

Никогда бы не подумала, что можно настолько устать от самой жизни. Не от работы, не от людей, не от проблем — а просто от того, что каждое утро приходится открывать глаза.

Я спала по восемь, а иногда и по десять часов, но просыпалась будто после ночной смены на заводе. Глаза не открывались, тело было тяжёлым, словно меня всю ночь таскали за ноги. К обеду я немного приходила в себя, могла даже что-то сделать по дому, а к вечеру снова превращалась в выжатый лимон.

Голова кружилась постоянно. Иногда — резко, до чёрных мушек перед глазами. Иногда — медленно, тягуче, будто я плыла по воде. Тошнота накатывала волнами. Такое чувство бывает после бурной ночи с алкоголем, только я не пила уже лет сто. Запахи раздражали: кофе, жареный лук, духи — всё вызывало приступы.

А волосы… Это был отдельный кошмар. Я сначала списывала всё на стресс. Потом — на возраст. Потом — на гормоны. Но когда на расчёске стали оставаться целые пряди, когда слив в ванной начал забиваться после каждого мытья головы, мне стало по-настоящему страшно.

Я похудела. Не просто «сбросила пару килограммов», а буквально исчезала. Двадцать килограммов за полгода. И самое жуткое — без усилий. Раньше, помню, сидела на гречке неделями, мучилась, срывалась, а вес будто издевался — уходил на пять килограммов и тут же возвращался. А тут — ела как обычно, иногда даже заставляла себя есть — и всё равно таяла.

Андрей, мой муж, не находил себе места. Он носился вокруг меня, как курица-наседка.

— Верочка, приляг, — говорил он заботливо. — Ты опять бледная. Сейчас подушку поправлю… Одеяло подтяну… Супчик вот сварил, лёгкий. Чай мятный, с мелиссой — ты же любишь.

Я кивала, благодарила, смотрела на его широкую спину и думала, какое же счастье — иметь такого мужа. Пятнадцать лет вместе. Пятнадцать. Мы пережили многое. Потерю родителей, ипотеку, смену работы, бездетность, которую научились принимать без слёз. Он всегда был рядом. Надёжный. Спокойный. Заботливый.

А теперь — особенно.

Он контролировал всё: что я ем, что пью, во сколько принимаю лекарства. Записывал показания давления, читал статьи в интернете, спорил с врачами. Даже отпуск взял — а это при его начальнике, который, по слухам, никого никогда не отпускал.

— Я тебя вытащу, — шептал он, целуя меня в висок. — Обязательно вытащу. Мы справимся. Ты только держись.

И я держалась. Ради него.

Родителей у меня давно не было. Погибли в аварии, когда мне было двадцать четыре. До сих пор помню тот звонок, тот холод в груди. Сестра жила в Новосибирске, у неё была своя жизнь — муж, дети, работа. Мы созванивались, но нечасто. Подруги… какие подруги в тридцать девять? Все в делах, заботах. Поздравят раз в год — и снова исчезают.

Мир сузился до одной точки. До Андрея.

И он был моей опорой. Моей стеной. Моей защитой.

Поэтому мысль, которую тихо, почти шёпотом произнёс врач, казалась невозможной.

В середине марта Андрей записал меня к новому специалисту. Я хорошо помню тот день: на улице была грязь, серость, лужи по колено. Весна вроде бы, а радости никакой.

— Онколог, — сказал муж. — Сергей Павлович. Очень хороший. Частная клиника. Я договорился.

Он договорился. Через знакомых. Заплатил немалые деньги. В регистратуре даже голос повысил — я такого за ним раньше не замечала.

— Хватит мучить мою жену! — сказал он жёстко. — Полгода бегаем по врачам, а толку ноль. Записывайте к лучшему специалисту. Делайте что хотите.

Девушка за стойкой побледнела, быстро оформила документы и отправила нас в кабинет.

Сергей Павлович оказался приятным мужчиной лет сорока пяти. Аккуратная бородка, спокойные движения, внимательный взгляд. Он не суетился, не делал резких выводов. Просто слушал. Смотрел. Задавал вопросы.

— Слабость?

— Да.

— Потеря веса?

— Двадцать килограммов.

— Тошнота?

— Почти постоянно.

— Волосы?

— Выпадают.

Он листал мои анализы, хмурился, делал пометки.

— Вы живёте с мужем?

— Да.

— Он часто рядом?

— Практически всегда. Особенно последние месяцы.

Он поднял глаза.

— Скажите, а симптомы уменьшаются, когда вы находитесь вне дома?

Я задумалась.

— Наверное… Да. Когда лежала в стационаре — было чуть легче. Я думала, просто уход лучше.

Он кивнул.

— Это важное наблюдение.

Он попросил Андрея подождать в коридоре. Муж удивился, но вышел, поцеловав меня в лоб.

— Я рядом, — сказал он. — Если что — зови.

И тогда врач сказал то, что перевернуло мою жизнь.

— Это не рак, — повторил Сергей Павлович уже твёрже. — Это отравление.

Я сидела, сжимая пальцы, и не знала, что чувствовать. Страх? Недоумение? Гнев?

— Вы уверены? — прошептала я.

— Настолько, насколько может быть уверен врач, — ответил он. — Я назначу дополнительные анализы. На тяжёлые металлы. Но, боюсь, картина уже ясна.

— И… что мне делать?

Он наклонился ближе.

— Пока — никому ничего не говорите. Ни слова. Особенно — мужу. Я не обвиняю его напрямую. Я лишь говорю, что источник отравления находится рядом. Это может быть кто угодно. Но чаще всего — тот, кто имеет постоянный доступ к пище и лекарствам.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.

— Я боюсь, — честно сказала я.

— Я тоже, — кивнул он. — Но у вас есть шанс. Вы ещё живы. И организм борется.

Когда Андрей вернулся в кабинет, я уже улыбалась. Натянуто. Фальшиво. Но он не заметил. Он никогда не замечал таких мелочей.

— Ну что, доктор? — спросил он. — Есть новости?

— Пока рано говорить, — спокойно ответил Сергей Павлович. — Нужны дополнительные обследования. Но паниковать не стоит.

Андрей облегчённо выдохнул и сжал мою руку.

— Я же говорил, — улыбнулся он. — Всё будет хорошо.

Я смотрела на его лицо и впервые за пятнадцать лет не узнавала человека, с которым жила.

И тогда я поняла: самое страшное — не болезнь. Самое страшное — это когда твой единственный опора оказывается твоим палачом.