Да как ты смеешь так разговаривать о моей матери?

«Цена доверия»

— Да как ты смеешь так разговаривать о моей матери?! — голос Олега сорвался на крик. — Продавай дачу и оплачивай её лечение! Немедленно!

Яна вздрогнула, будто по комнате прошёлся холодный сквозняк. Эти слова, брошенные с такой уверенностью и злостью, словно пощёчина, повисли в воздухе. Она даже не сразу поняла, что именно задело сильнее — приказной тон или то, как легко он говорил о продаже дачи, которую они вместе строили, вкладывали душу и силы.

— Что ты сказал?.. — медленно переспросила она.

Но Олег уже не слушал.

— Ты слышала! — он нервно прошёлся по комнате. — Моей матери нужна операция. Срочно. Врачи говорят — счёт идёт на недели. Или ты хочешь, чтобы она умерла?!

Эти слова прозвучали как приговор. Яна молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Внутри всё сжалось.

Так всё и началось.

⸻

Прошёл месяц.

Месяц, за который Яна будто постарела на несколько лет. Бумаги, риелторы, покупатели, бесконечные звонки, торги, бессонные ночи. И в итоге — сделка. Их дача ушла за полтора миллиона рублей. Деньги тут же перевели Зое Николаевне — на лечение за границей, в «лучшую клинику Германии».

Олег тогда обнял Яну, прижал к себе и прошептал:

— Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен.

Она поверила. Потому что любила.

⸻

И вот теперь…

— Что вообще происходит?! — Олег с размаху швырнул телефон на диван. Тот подпрыгнул и упал на пол. — Яна! Иди сюда! Быстро!

На кухне звякнула посуда. Яна уронила тарелку. Руки дрожали. Она вытерла их о фартук и медленно вышла в комнату. По напряжённому лицу мужа сразу поняла — снова Зоя Николаевна.

— Что случилось? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— Ты знаешь, где сейчас моя мать?! — Олег почти кричал. — Она в Барселоне! В круизе по Средиземному морю!

Яна будто перестала дышать.

— В… каком смысле — в Барселоне?..

— В самом прямом! — он рассмеялся, но смех был злой, надломленный. — Тётя Галя прислала фото. Купальник, палуба, коктейль, море. Вот тебе и «умирающая женщина».

Яна медленно опустилась на диван. Полотенце выпало из рук.

— Но… операция… Германия…

— Ага! — Олег махнул рукой. — Операция, видимо, по удалению совести!

Перед глазами Яны всплыли воспоминания. Справки. Печати. Диагнозы. Слёзы Зои Николаевны, её дрожащий голос:

«Яночка, если я не выживу — ты будешь помнить, что помогла…»

— Полтора миллиона, — тихо сказала Яна. — Мы отдали ей полтора миллиона.

— Я знаю! — он схватился за голову. — Она нас обманула. Всех.

Телефон снова зазвонил. Лера.

— Не бери, — прошептала Яна.

— Нет. Возьму.

— Алло? — голос Олега стал ледяным. — Ну что, сестрёнка. Как мама отдыхает?

Лера говорила быстро, путалась, оправдывалась. Яна слышала лишь обрывки фраз.

— «Не знала»? — усмехнулся Олег. — Конечно. Билеты сами купились. Чемодан сам собрался.

Он отключил вызов и бросил телефон.

— Они всё знали, — сказал он глухо. — Все. Кроме нас.

Яна подошла к окну. За стеклом моросил дождь. Такой же, как год назад, когда всё только начиналось.

— Что будем делать? — спросила она.

Олег резко обернулся:

— Заберём деньги. Любым способом.

— Олег… — она посмотрела на него внимательно. — А если не вернёт?

— Вернёт. Или…

— Или что? — в её голосе прозвучал страх.

Он промолчал.

⸻

Зоя Николаевна вернулась через две недели. В аэропорту её встретили не только дети, но и реальность.

— Что это за цирк?! — возмущалась она. — Зачем вы здесь устроили?

— Верни деньги, мама, — тихо сказал Олег.

— Какие деньги? — она мгновенно перешла в оборону. — Я их потратила. На здоровье. Я имею право!

— На круиз?! — не выдержала Яна.

Зоя Николаевна посмотрела на неё с холодной усмешкой.

— А ты вообще молчи. Не твои деньги.

Эти слова стали последней каплей.

— Это МОЯ дача! — закричала Яна. — Я её продала ради тебя!

— Значит, сама виновата, — пожала плечами свекровь.

Олег стоял между ними, растерянный, сломленный. Впервые в жизни он увидел мать такой — жёсткой, чужой, без тени раскаяния.

⸻

Вечером он долго сидел молча.

— Прости, — наконец сказал он Яне. — Я должен был тебя защитить.

Она кивнула.

— Я подаю на развод, Олег.

Он вздрогнул.

— Что?..

— Я не могу жить в семье, где мной жертвуют ради чужой лжи.

Он не стал спорить.

⸻

Прошёл год.

Яна снимала небольшую квартиру, работала, копила. Иногда было тяжело, но внутри — спокойно. Без страха, без давления, без чужих манипуляций.

Однажды она встретила Олега случайно. Он выглядел старше.

— Мама снова просит денег, — сказал он горько. — Но теперь я не даю.

Яна улыбнулась.

— Значит, ты всё понял.

Она ушла, не оглядываясь.

Иногда потери — это не про деньги.

Иногда это цена за свободу.

Яна вышла из кафе, не оборачиваясь. Дверь за её спиной тихо закрылась, отрезая прошлое, которое ещё год назад казалось всей её жизнью. На улице было солнечно — редкий тёплый день для начала марта. Снег уже осел грязными островками у обочин, а в воздухе пахло сыростью и чем-то новым, почти весенним.

Она шла медленно, без спешки. Впервые за долгое время ей не нужно было никуда бежать, ничего доказывать, никого спасать.

Олег остался сидеть за столиком, глядя в пустую чашку. Он вдруг ясно понял: именно сегодня окончательно потерял не дачу, не деньги и даже не жену — он потерял право быть для неё важным.

⸻

После развода жизнь Яны стала другой — непростой, но честной. Никаких резких поворотов, никакой сказочной «новой любви с первого взгляда». Всё происходило постепенно.

Сначала была пустота. Тишина по вечерам, когда некому задать вопрос «Как прошёл день?». Потом — злость. На себя, за доверчивость. На Олега — за слабость. На Зою Николаевну — за холодный расчёт и абсолютное отсутствие совести.

Но злость, в отличие от боли, умеет выгорать.

Яна много работала. Брала дополнительные смены, соглашалась на проекты, от которых раньше отказалась бы. Деньги копились медленно, но стабильно. Каждый переведённый на счёт рубль был маленькой победой — доказательством, что она справляется сама.

Иногда по ночам ей снилась дача. Яблони в цвету. Скрип калитки. Олег — ещё тот, прежний, с мягкой улыбкой и тёплыми руками. Просыпаясь, она долго смотрела в потолок и напоминала себе: того Олега больше не существует.

⸻

У Зои Николаевны жизнь, напротив, стремительно ухудшалась.

Круиз закончился, деньги — тоже. Подруги, с которыми она фотографировалась на фоне моря, быстро исчезли, как только перестали быть полезными. Болезни, которых раньше «хватало» лишь для справок, вдруг стали реальными — возраст брал своё.

Она звонила Олегу всё чаще.

— Сынок, мне плохо…

— Олежка, давление…

— Ты же не бросишь мать?

Раньше он мчался бы к ней по первому зову. Теперь же каждый такой звонок вызывал у него глухое раздражение и тяжёлое чувство стыда.

— Мам, я вызову тебе врача по ОМС, — говорил он сухо.

— Какого ещё врача?! — возмущалась она. — Ты хочешь, чтобы меня угробили?!

— Нет. Я просто больше не плачу за твои фантазии.

После этих слов она могла не звонить неделями.

⸻

Лера тоже изменилась. Скандал с деньгами ударил и по её репутации — слишком многие узнали правду. Она перестала оправдываться и однажды честно сказала брату:

— Я знала. Но мне было удобно молчать.

Это признание стало для Олега последним ударом. Он понял: вся его семья годами жила по одному правилу — «кто громче плачет, тот и прав». И он сам был частью этой системы.

⸻

Прошло ещё полгода.

Яна наконец позволила себе маленькую роскошь — отпуск. Не море, не Европа. Маленький домик в пригороде, сосны, тишина, озеро. Она сидела на деревянной веранде, укрывшись пледом, пила чай и смотрела, как вода чуть рябит от ветра.

И вдруг поймала себя на мысли: она счастлива.

Без громких эмоций. Без эйфории. Просто спокойно и ровно.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

«Яна, это Олег. Прости, что пишу. Мне важно сказать: ты была права. Во всём.»

Она прочитала и долго смотрела на экран. Потом набрала короткий ответ:

«Я знаю. Береги себя.»

И отключила телефон.

⸻

Иногда люди теряют деньги.

Иногда — дома.

Иногда — семьи.

Но самое страшное — потерять себя.

Яна себя не потеряла.

И именно поэтому всё остальное стало не так уж важно.