Вернувшись с моря, Лидия застала в своей квартире

Вернувшись с моря, Лидия застала в своей квартире бывшую свекровь, которая заявила, что теперь жильё принадлежит ей

Отпуск закончился внезапно — так всегда бывает, когда впервые за долгое время становится легче дышать. Лидия ещё утром ловила себя на мысли, что не хочет возвращаться. Не потому, что дома было плохо, а потому, что именно там начиналась реальность: счета, работа, школа, одиночество и постоянное чувство, будто ты всё время кому-то что-то должна.

Море осталось позади — солёное, шумное, живое. Там Женька смеялся, загорел, подружился с мальчишками из соседнего отеля и почти не вспоминал про отца. Там Лидия впервые за несколько лет спала без тревоги и не просыпалась от мыслей о том, как дожить до зарплаты.

— Мам, а мы ещё когда-нибудь поедем? — спросил Женька в поезде, уткнувшись лбом в стекло.

— Конечно, поедем, — ответила Лидия, хотя сама не была в этом уверена.

Она смотрела на отражение сына и думала, как быстро он вырос. Девять лет — а уже слишком много понимает. Слишком много пережил.

Когда они добрались до дома, был поздний вечер. Подъезд встретил их привычным запахом пыли, старой краски и кошачьей еды — на первом этаже снова подкармливали бездомных котов.

— Мам, кушать хочу, — зевнул Женька, волоча за собой рюкзак.

— Дома поешь. Сейчас что-нибудь придумаем.

Она сама была голодна, но усталость перевешивала. Главное — добраться до квартиры, снять обувь, принять душ и лечь спать в своей кровати. В своей. Это слово было для неё особенно важным после развода.

Ключи приятно звякнули в кармане куртки. Лидия машинально погладила их пальцами — как талисман. Дом. Опора. Их с Женькой маленькая крепость, которую они отстояли после ухода Игоря.

Лифт, как обычно, не работал.

— Ну конечно, — вздохнула она. — Без сюрпризов никак.

Подъём на пятый этаж дался тяжело. Чемоданы тянули руки вниз, Женька плёлся следом, всё чаще останавливаясь.

— Терпи, сынок. Уже почти пришли.

Наконец — их дверь. Коричневая, с потёртой ручкой. Самая родная дверь на свете.

Лидия вставила ключ в замок и провернула.

Ничего.

Она нахмурилась, попробовала ещё раз. Ключ не шёл.

— Мам? — Женька опёрся о стену. — Что такое?

— Замок, наверное, заело.

Она дёрнула сильнее. В этот момент изнутри послышались шаги.

Лидия замерла.

— Кто там? — спросил женский голос.

Голос был знакомый. Слишком знакомый.

Щёлкнул замок, дверь открылась.

На пороге стояла Валентина Ивановна.

Бывшая свекровь.

В домашнем халате. С аккуратно уложенными волосами. С выражением хозяйки, открывающей дверь запоздалым гостям.

— О, вы уже вернулись? — улыбнулась она. — А я думала, завтра будете.

Лидия почувствовала, как у неё подкосились ноги.

— Что… что вы здесь делаете? — выдавила она.

— Как что? Живу, — спокойно ответила Валентина Ивановна. — Проходите, чего на лестнице стоять?

Мир вокруг будто качнулся. Лидия машинально втолкнула Женьку в квартиру и зашла сама.

И сразу поняла: это больше не их дом.

В прихожей стояли чужие тапочки. На стене — новый коврик. Воздух был пропитан незнакомыми духами — тяжёлыми, сладковатыми. Шторы в гостиной были другие. На подоконнике — фиалки в горшках, которых раньше здесь не было.

— Вы с ума сошли? — голос Лидии сорвался. — Как вы сюда попали?!

— Лидочка, не кричи, — поморщилась Валентина Ивановна. — Соседи услышат. Я же сказала — теперь я здесь живу.

— Это моя квартира!

— Была, — мягко поправила та. — Теперь моя.

Женька прижался к матери.

— Мам, — прошептал он. — Почему бабушка тут?

— Иди в комнату, — сказала Лидия, стараясь говорить спокойно. — Я сейчас.

— В какую? — вмешалась Валентина Ивановна. — Твоя спальня теперь моя. Пусть он будет в маленькой.

— Что?! — Лидия резко обернулась. — Вы вообще слышите себя?!

— Лидия, сядь, — свекровь прошла к столу. — Давай без истерик. Я всё объясню.

— Объясняйте. Немедленно.

Валентина Ивановна достала из шкафа аккуратную папку и положила её на стол.

— Вот документы. Квартира теперь оформлена на меня. Игорь сделал дарственную.

Лидия схватила бумаги. Руки дрожали. Глаза бегали по строчкам.

Дата — месяц назад.

Подпись Игоря.

Печать нотариуса.

— Этого не может быть… — прошептала она. — Он бы не стал…

— Стал, — спокойно ответила Валентина Ивановна. — Ты слишком плохо его знаешь.

— Мам! — закричал Женька из комнаты. — Тут мои вещи… всё в коробках!

Лидия побежала к сыну. Детская была перевёрнута: игрушки сложены в пакеты, одежда — в коробках.

— Вы не имели права! — крикнула она. — Я вызову полицию!

— Вызывай, — пожала плечами свекровь. — Документы законные. Но я человек добрый. Даю вам неделю. Потом — извините.

— Это наш дом! — Лидия обняла сына. — Наш!

— Был, — повторила Валентина Ивановна. — Теперь мой.

Через два дня Лидия и Женька жили у соседки Маргариты.

Маргарита была женщиной лет пятидесяти, доброй и шумной, всегда с запахом кофе и ванили. Она не задавала лишних вопросов — просто пустила.

— Ну что, — спросила она, разливая чай. — Что юрист сказал?

— Сказал, что документы настоящие, — устало ответила Лидия. — Но будем бороться.

Женька сидел в углу, делая вид, что играет в планшет.

— Мам, — тихо спросил он. — Почему папа так сделал?

Лидия закрыла глаза.

Как объяснить ребёнку, что взрослые могут быть жестокими?

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но мы справимся.

Она ещё не знала как. Но знала — отступать нельзя.

И это было только начало.

Ночь у Маргариты выдалась бессонной. Лидия лежала на раскладном диване, уставившись в потолок, и слушала, как за тонкой стенкой ровно дышит Женька. Сын уснул почти сразу — детская психика умеет защищаться, выключая боль. А вот у неё внутри всё продолжало гудеть, будто оборвался трос, на котором держалась вся жизнь.

Она прокручивала в голове один и тот же вопрос: как Игорь мог?

Квартира досталась им в браке. Да, оформлена была на него — тогда так было проще, ипотеку давали только при его официальном доходе. Но Лидия вкладывалась не меньше: работала на двух работах, платила за ремонт, покупала мебель. После развода он клялся, что жильё останется им с Женькой.

«Это же сыну», — говорил он тогда.

Лидия резко села.

— Сыну… — прошептала она.

Мысль была как игла. Если квартира была куплена в браке, если она вкладывалась, если ребёнок прописан… всё не так просто. Валентина Ивановна слишком уверенно себя вела. Слишком.

Утром Лидия поехала к юристу повторно — уже с холодной головой и чётким намерением не слушать общих слов.

Юриста звали Андрей Сергеевич — сухой мужчина лет сорока пяти, с внимательным взглядом и привычкой молчать дольше, чем комфортно собеседнику.

— Дарственная есть, — сказал он, листая документы. — Но есть нюансы.

Лидия напряглась.

— Какие?

— Квартира приобретена в браке?

— Да.

— Деньги общие?

— Да. Есть переводы с моего счёта, чеки, договоры.

Андрей Сергеевич кивнул.

— Тогда у вас есть право оспаривать сделку. Особенно учитывая, что вы там проживали с несовершеннолетним ребёнком и не были уведомлены.

— То есть… — Лидия боялась дышать.

— То есть шансы есть. Но готовьтесь: это будет грязно.

Она усмехнулась.

— Грязнее уже некуда.

В тот же день она подала заявление в суд. А вечером впервые за всё это время разрыдалась — не тихо, не сдерживаясь, а навзрыд, уткнувшись лицом в подушку Маргариты.

— Лидочка, — та села рядом, — ты правильно делаешь. Не молчи. Они на это и рассчитывают.

Через три дня Игорь вернулся.

Он позвонил сам.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, будто ничего не произошло.

— Нам нужно было поговорить месяц назад, — холодно ответила Лидия.

Они встретились в кафе — нейтральной территории. Игорь выглядел уставшим, но не виноватым. Это поразило Лидию больше всего.

— Зачем ты это сделал? — спросила она прямо.

Он отвёл взгляд.

— Мама настояла.

— Конечно, — кивнула Лидия. — А ты что, безвольный?

— Не начинай, — раздражённо сказал он. — Квартира была оформлена на меня. Я имел право.

— Ты выгнал своего сына.

Он вздрогнул.

— Я никого не выгонял. Вы могли пожить у мамы.

— У твоей матери, которая нас выставила за дверь?

— Она дала вам время.

Лидия рассмеялась — коротко и зло.

— Ты хоть понимаешь, что сделал?

— Я устал, Лида, — вдруг сказал он. — Устал платить за всё. Устал быть плохим. Мама сказала, что так будет правильно.

— Для кого?

Он промолчал.

Суд тянулся месяцами. Валентина Ивановна пришла на первое заседание в строгом костюме и с видом оскорблённой добродетели.

— Я пожилая женщина, — говорила она, — сын подарил мне жильё из благодарности. А эта… — она кивнула на Лидию, — просто мстит.

Лидия сидела молча. За неё говорили документы.

Переломным стал момент, когда судья спросила:

— Почему несовершеннолетний ребёнок был выселен без предоставления альтернативного жилья?

Валентина Ивановна впервые замялась.

Решение вынесли в конце осени.

Дарственную признали недействительной.

Квартира подлежала разделу как совместно нажитое имущество. С учётом интересов ребёнка.

Когда Лидия вышла из зала суда, ноги дрожали. Женька ждал в коридоре.

— Мам? — он поднялся. — Ну что?

Она опустилась перед ним на колени и крепко обняла.

— Мы возвращаемся домой.

Он улыбнулся — осторожно, будто не до конца верил.

Валентина Ивановна съехала молча. Игорь больше не звонил.

А в их квартире снова пахло макаронами, детским шампунем и чем-то родным.

Лидия стояла у окна, смотрела на вечерний город и думала о странной вещи: иногда потеря — это единственный способ наконец-то вернуть себя.