Воскресенье началось тихо и размеренно

Воскресенье началось тихо и размеренно — таким, каким Татьяна всегда мечтала видеть каждый свой выходной. Она рано проснулась: серые декабрьские сумерки ещё висели за окнами, но дом уже наполняли привычные воскресные запахи — свежего хлеба, мандариновой цедры, слабого аромата кофе. Татьяна медленно разминала тесто на пирог, чувствуя под ладонями тёплую, мягкую поверхность, и думала о том, как давно не устраивала для себя настоящего отдыха.

Дочь Катя ещё спала. Николай — муж — уже сидел в кресле в гостиной, лихорадочно стуча по клавишам ноутбука. Он почти всегда работал по выходным — то «важная презентация», то «срочный отчёт», то «клиент с особенностями». Татьяна давно перестала спрашивать, не упрекая и не выговаривая: зачем? Она знала, что эти разговорами ничего не изменить.

Она перестала надеяться, что воскресенье станет временем семьи, но продолжала создавать этот уют — скорее по привычке, чем ради кого-то.

Катя появилась ближе к девяти: зарумяненная, в огромной футболке, вечно всклокоченная после сна. Она принесла на кухню свой школьный проект — «История русской иллюстрации XIX века». Её тонкие пальцы перебирали страницы, карандаши и бумагу. Она задумчиво грызла губу и выглядела гораздо взрослее своих четырнадцати.

— Мам, а ты читала когда-нибудь Кипренского? — спросила она из-за стола, не отрывая взгляд от планшета.

— Конечно, — отозвалась Татьяна, улыбаясь. — В детстве даже попыталась нарисовать его автопортрет.

— У тебя получилось бы лучше, — сказала Катя без тени иронии и вновь ушла в работу.

Николай, как всегда, выглянул в кухню:

— Девочки, через час должен быть звонок от отдела продаж. Я пока в гостиной… Стол не шумите, ладно?

Татьяна не ответила. Она привыкла к его вечной занятости. К тому, что он будто бы живёт сразу в двух измерениях: в одном — работа, в другом — дом, и между ними он давно перестал строить мосты.

На плите булькала кастрюля с супом, подрумянивались в духовке куриные голени, пахли специи. Воскресенье текло неспешно. Почти идеально.

Пока не раздался звонок в дверь.

Звонок был настойчивым — не робким, не случайным. Будто человек за дверью очень хотел, чтобы ему открыли. Татьяна вытерла руки о полотенце:

— Я открою! — крикнула она, хотя это было и без того ясно: только она всегда реагировала на бытовые звуки.

Она шагнула в прихожую, и в тот момент, когда повернула замок, почувствовала — необъяснимо — неладное напряжение. Как будто за дверью стояло нечто, что изменит её жизнь.

Дверь открылась.

На пороге стояла молодая женщина. На вид — лет двадцать пять, не больше. Рыжие волосы растрёпаны, на лице — следы недавних слёз. Куртка мятая, дешёвая, на рукавах катушки. В руках — младенец. Совсем крошечный, свёрнутый в бледное одеялко. Личико красное, спящее.

— Да? — осторожно произнесла Татьяна.

И тут незнакомка подняла на неё глаза. Страх. Усталость. Решимость, как будто она идёт туда, куда ей страшно, но выхода нет.

— Вы… к кому? — уточнила Татьяна более настороженно.

— Я к вашему мужу, — сказала та тихо. — К Николаю Сергеевичу. Пожалуйста… можно войти? Я не хочу говорить в подъезде…

Земля под ногами у Татьяны как будто провалилась. Голос незнакомки звучал, будто сквозь стекло, отдалённо, как в кошмаре.

— К кому? — переспросила она, хотя прекрасно услышала.

— К вашему мужу, — повторила молодая женщина. — Пожалуйста… мне правда нужно поговорить.

Татьяна оцепенела. Её руки сами раскрыли шире дверь.

— Проходите, — сказала она. Густой ком подступил к горлу.

Незнакомка переступила порог, прижимая младенца к себе так, словно боялась, что ребёнок замёрзнет или упадёт. И в этот момент из гостиной вышел Николай. Он остановился, увидев их.

— Таня, кто… — начал он и осёкся, словно его ударили. Лицо побледнело, глаза расширились.

Он стоял и смотрел на незнакомку — и смотрел так, будто увидел призрак прошлого.

Татьяна резко обернулась к нему:

— Ты её знаешь?

Он сглотнул. Заметно. Видимо, слова застряли у него в горле.

— Я… это… — Николай беспомощно развёл руками.

Молодая женщина сама взяла слово:

— Меня зовут Алина, — произнесла она так тихо, будто боялась услышать собственный голос. — А это… ваш сын, Николай Сергеевич.

Татьяна почувствовала, как сердце ударило один раз — слишком громко, слишком сильно — и исчезло куда-то в пятки.

В кухне привычно тикали часы. Батареи шумели. В другой комнате что-то тихо упало — наверняка Катя уронила ручку.

А потом хлопнула дверь — дочь вышла в коридор.

— Мам? Пап? Что случилось? Кто это?

Татьяна закрыла глаза на секунду. Господи… нет, только не Катя.

— Катюша, — сказала она, пытаясь говорить ровно, — иди в комнату. Пожалуйста. Это разговор для взрослых.

— Но мам… — попробовала возразить дочь.

— Я сказала — к себе! Сейчас же!

Катя вздрогнула. Никогда она не слышала такого тона от матери. И молча ушла.

Татьяна дождалась, пока за ней закроется дверь, и жестом предложила гостье:

— Пройдём на кухню.

Алина осторожно опустилась на край стула. Ребёнок слегка шевельнулся, и она автоматически погладила его по спинке. Николай так и стоял, будто прирос к полу.

— Рассказывайте, — сказала Татьяна, сев напротив. — С самого начала.

Алина глубоко вдохнула, будто ныряла под воду.

— Мы познакомились на корпоративе вашей фирмы. Вы тогда были на море… — она бросила короткий взгляд на Николая. — Мы… сблизились. Это было… глупо. Очень глупо. Но я думала, что… что между нами что-то есть.

Николай резко повернул голову:

— Это было ничего… Ты же знаешь…

— Замолчи, — тихо сказала Татьяна. И он замолчал.

Алина продолжила:

— Когда я узнала, что беременна, он уже перестал со мной общаться. Сказал, что всё кончено и он ничего не знает.

— Я не так сказал! — вскинулся Николай.

— Молчи, я сказала! — сжала зубы Татьяна.

Алина сжала младенца крепче.

— Я не знала, что делать. Мама больна, работы нет. Я думала… думала об аборте. Но не смогла. А теперь… я одна. Совсем одна.

Татьяна сидела неподвижно. Она слушала — и каждый звук казался ударом. «Корпоратив». «Беременна». «Он перестал общаться». Чушь, мерзость, предательство — всё смешалось.

— Так вы решили… найти отца ребёнка? — произнесла она ровно. Слишком ровно.

— Да, — прошептала Алина. — Я не прошу многого. Мне нужна помощь. Любая. Это же его сын…

— Не смей, — сорвалась Татьяна. — Не смей называть его сыном моего мужа! Пока нет теста, он ему никто!

Ребёнок заплакал. Сквозь тишину этот плач звучал как крик тревоги.

Алина поспешно закачала малыша:

— Тише, Коленька… ну тихо…

Татьяна резко вскинула голову.

— Коленька? Значит, и имя отцовское дала? Как мило.

Николай сжал виски.

— Таня…

— Молчи! — ударило в ответ.

Алина шёпотом:

— Он и правда похож на вашего мужа… Посмотрите.

Татьяна машинально взглянула на ребёнка. Младенец открыл глаза на секунду — и сердце женщины сжалось. Эти глаза… форма. Маленькая родинка над бровью — точно такая же, как у Николая.

Она ощутила, как воздух стал вязким.

И сказала:

— Уходите. Оба. Сейчас же.

— Таня… — шагнул Николай.

— ВОН!

Дверь хлопнула так, что у Татьяны заложило уши.

Она облокотилась о стену, сползла на пол. Мир плыл. Грудь сдавило. Дыхание сбилось.

— Мам?.. — тихо позвала Катя.

Татьяна подняла взгляд. Глаза дочери были огромными, напуганными.

— Я всё слышала… — сказала девочка и бросилась к ней.

Татьяна обняла дочь, прижимая к себе, словно боялась потерять.

— Мамочка, не плачь… — рыдала Катя. — Папа — плохой. Я его ненавижу!

— Нет, милая, — Татьяна погладила её по голове. — Он предал меня… но не тебя. Ты его дочь. И он всегда будет твоим отцом.

— Но у него теперь… другой ребёнок…

— И этот ребёнок ни в чём не виноват, — твёрдо сказала Татьяна, хотя внутри всё рвалось. — Запомни это.

⸻

Следующая неделя прошла будто во сне. Николай ушёл — сказал, что «так будет лучше», что «нужно время». Жил у какого-то друга. Звонил каждый день. Писал десятки сообщений. Татьяна не отвечала. Катя — тем более.

Николай просил «выслушать», «понять», «дать шанс объяснить». Чего объяснить? Предательство? Глупость? Секс за спинами? Что?

Татьяна ходила на работу, готовила еду, но ничего не ощущала. Еда казалась безвкусной, воздух — тяжёлым. Ночами она ворочалась, слушая тишину. И слышала мысленно — плач младенца.

Алина не появлялась. И Татьяна уже начала думать, что та передумала. Или нашла помощь где-то ещё. Или сбежала.

Но в пятницу вечером позвонила свекровь — Валентина Петровна. Татьяна даже испугалась, что та что-то узнала.

— Танюша, что у вас случилось? — встревоженно спросила свекровь. — Коля мне не отвечает. Я ему звонила весь день.

— Спросите у него, — устало произнесла Татьяна.

— Ты плакала? Голос какой-то… Тань, что происходит?!

— Приедете — увидите, — сказала Татьяна, внезапно почувствовав, что больше не может всё это держать в себе.

Свекровь приехала через два часа.

⸻

Валентина Петровна была женщиной строгой, но справедливой. Никогда она не лезла в дела сына и не критиковала Татьяну. Она знала: в их доме всё устроено правильно, и сноха — слишком хорошая женщина, чтобы бояться её влияния.

Но сегодня она вошла в квартиру с таким лицом, будто неслась на пожар.

— Таня… — сказала она, и в её голосе было ужас. — Что стряслось?

Татьяна рассказала всё. Без деталей — но достаточно. Лицо свекрови становилось всё мрачнее.

— Вот же дурак… — наконец выдохнула она. — Дурак, Коля. Но вы что — собираетесь разводиться?

— Я не знаю, — тихо ответила Татьяна. — Мне… тяжело думать.

— Нужно сделать тест, — уверенно заявила Валентина Петровна. — Без него ничего не ясно.

— Я и без него вижу, что ребёнок его, — ответила Татьяна с горечью.

— Может быть. А может — нет. Мало ли какая там история. Но без теста ни алиментов, ни прав, ни обязанностей. Надо выяснить всё. Всё! — жёстко сказала свекровь. — Ты думаешь, я хочу, чтобы он ушёл к какой-то девке с ребёнком? Или чтобы этот ребёнок оказался без поддержки? Всё надо выяснить официально.

Татьяна устало кивнула.

И будто по сценарию — вечером пришёл Николай.

С букетом. С подарочной коробкой конфет. Как в первые годы знакомства.

— Таня… я пришёл поговорить.

Она посмотрела на этот букет. И вдруг поняла: цветы пахнут слишком ярко. Приторно. Фальшиво.

— О чём? — горько спросила она. — О твоей «минутной слабости»?

Николай тяжело вздохнул:

— Я виноват. Я это понимаю. Но, Таня… это была ошибка. Случайность. Я не люблю её. Между нами ничего не было…

— Ничего? — ожесточённо повторила она. — Ничего? У неё на руках ребёнок!

— Но я не хотел разрушить семью!

— Хотел или нет — не важно. Ты разрушил.

В этот момент дверь открылась — Катя вернулась из школы. Она увидела отца — и застыла.

— Пап? — её голос дрогнул. — Зачем ты пришёл?

— Катюша, солнышко, я…

— Не называй меня так! — выкрикнула девочка и зарыдала. — У тебя теперь… другой ребёнок!

И убежала в комнату.

Николай закрыл лицо руками. Опустился на стул.

— Ты видишь? — тихо сказала Татьяна. — Ты разрушил не только наш брак. Если это твой ребёнок — ты сломал жизнь и ему тоже.

Николай долго молчал. Потом поднял голову:

— Завтра я сделаю тест. Я клянусь.

И впервые за всю неделю Татьяна увидела в его глазах страх. Настоящий. Глубокий. Настолько сильный, что он казался почти детским.

И она поняла: завтра их жизни начнут меняться. Как — она не знала.

Но знала одно: назад пути уже нет.