Ушла к матери, бросив мужа? Там и оставайся
«Там и оставайся»
— Ушла к матери, бросив мужа? Там и оставайся! — заявила свекровь таким тоном, будто ставила жирную точку в давно надоевшем разговоре.
Алина сжала мокрую тряпку так сильно, что вода закапала на только что вымытый пол. Она стояла на коленях в гостиной, уставившись в блеклый узор линолеума, и чувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение — то самое, которое за последние годы стало почти постоянным.
В квартире стояла тишина. Редкая, почти благословенная. Лидия Петровна ушла в магазин «буквально на десять минут», а Игорь, как обычно, задерживался на работе. Эти короткие промежутки одиночества Алина ценила больше всего. В них она могла просто дышать.
Она провела тряпкой вдоль плинтуса, аккуратно, стараясь не оставить разводов. «Если уж мыть — так как следует», — звучал в голове голос свекрови, въевшийся, как запах старого нафталина.
В этот момент раздался резкий звук ключа в замке.
Алина вздрогнула. Сердце неприятно ёкнуло.
— Опять полы моешь? — прозвучал за спиной голос Лидии Петровны. — Как будто больше заняться нечем.
Алина не ответила. Она давно поняла: любой ответ — повод для нового упрёка. Она просто продолжила мыть, будто не слышала.
Свекровь прошла на кухню, громко хлопнув дверцей шкафа. Потом снова появилась в комнате, держа в руках большую фарфоровую вазу с выцветшими розами.
Ту самую.
— Поставлю её здесь, — сказала Лидия Петровна и демонстративно водрузила вазу на край шаткого журнального столика. — Пусть стоит на виду. А то всё по шкафам прячете, как будто стыдитесь.
Алина медленно выпрямилась.
— Лидия Петровна… — осторожно начала она. — Может, лучше в сервант? Тут проходное место, столик шатается…
Свекровь резко обернулась.
— Что «может»? Ты мне теперь указывать будешь, где мои вещи ставить?
— Я просто… — Алина запнулась. — Я боюсь, что она упадёт.
— Боишься — не трогай, — отрезала та. — И вообще, не тебе решать.
Алина молча вздохнула и снова наклонилась за тряпкой. В этот момент рукав её кофты задел край вазы.
Звук был резким, почти оглушающим.
Фарфор ударился о пол и рассыпался на десятки осколков.
На секунду наступила абсолютная тишина.
Алина застыла, не в силах пошевелиться. Потом услышала тяжёлый, прерывистый вдох.
— Ты… — голос Лидии Петровны задрожал. — Ты что наделала?!
— Я не специально… — прошептала Алина. — Я говорила, что…
— ВСЁ ТЫ НЕ СПЕЦИАЛЬНО! — закричала свекровь так, что Алина инстинктивно отпрянула. — Это была последняя вещь от моей матери! Последняя!
Глаза Лидии Петровны налились злобой.
— Руки-крюки! — продолжала она. — Ничего ты делать не умеешь! Дом развалила, мужа на шею посадила, даже ребёнка нормального родить не смогла — только девчонку!
Алина резко подняла голову.
— Не смейте так говорить о моей дочери.
— А что, неправда? — усмехнулась свекровь. — Муж пашет, а ты… полы трёшь и вазы бьёшь.
Из спальни донёсся плач. Проснулась Катя.
— Мне нужно к дочери, — сказала Алина, делая шаг вперёд.
Лидия Петровна преградила дорогу.
— Куда? Разбила — теперь убегаешь?
— Катя плачет!
— Пусть. Может, хоть так аккуратности научишься.
В этот момент хлопнула входная дверь.
— Что здесь происходит? — на пороге стоял Игорь.
Лидия Петровна тут же указала на осколки.
— Спроси у своей жены. Она память о бабушке в мусор превратила.
Игорь посмотрел на пол, потом на Алину. В его взгляде не было ни злости, ни поддержки — только усталость.
— Ну… бывает.
Это слово ударило сильнее любого крика.
Бывает.
Алина поняла: она одна.
Катя уснула только через полчаса. Алина сидела рядом, напевая колыбельную, и чувствовала, как внутри что-то ломается окончательно.
На кухне раздавались приглушённые голоса.
— …она же не специально, мам, — говорил Игорь. — Ну ваза и ваза…
— Ты всегда её защищаешь! — шипела Лидия Петровна. — Она на твоей шее сидит!
Алина вошла.
— Я всё слышала.
— Извинись, — сказал Игорь, не глядя.
— За что? За то, что живу здесь? За то, что родила дочь?
— Да! — вмешалась свекровь. — Хоть раз признай вину!
— Хорошо, — тихо сказала Алина. — Простите.
Она развернулась и ушла.
Через десять минут она собирала вещи.
— Ты куда? — испуганно спросил Игорь.
— К маме.
— Ну сколько можно устраивать трагедию на пустом месте?
Алина посмотрела на него.
— Для тебя это пустяк?
Он молчал.
Через несколько минут она вышла, держа Катю на руках.
— И не возвращайся! — крикнула Лидия Петровна.
Ночь. Такси. Телефон вибрировал.
— Мам… можно к тебе?
— Заходи.
Галина Ивановна слушала и молчала.
— Либо возвращайся и терпи. Либо решай всё раз и навсегда, — сказала она наконец.
Телефон зазвонил.
— Ну что, насобирала пирожков? — голос Лидии Петровны звучал холодно. — Или уже поняла, что без Игоря ты никто?
Алина медленно выдохнула.
— Знаете, Лидия Петровна, — сказала она спокойно. — Я поняла кое-что важное. Я — не никто. И моя дочь — тоже.
Она отключила телефон.
И впервые за долгие годы почувствовала не страх.
А свободу.
Алина сидела за кухонным столом в маминой квартире и смотрела в окно. За стеклом медленно падал снег, редкие фонари размывались жёлтыми кругами. Катя спала в соседней комнате — впервые за долгие часы спокойно, без всхлипов.
Телефон лежал экраном вниз. Алина больше не брала его в руки.
— Ты правильно сделала, — тихо сказала Галина Ивановна, ставя перед дочерью тарелку с остывшим пирогом. — Иногда уйти — это не слабость. Это единственный способ себя спасти.
— А если он приедет? — спросила Алина почти шёпотом. — Или она…
— Пусть приезжают, — мать села напротив. — Моя дверь для них закрыта. А для тебя и Кати — всегда открыта.
Этой ночью Алина долго не могла уснуть. Она вспоминала, как пять лет назад входила в ту квартиру молодой, влюблённой, уверенной, что всё будет иначе. Как терпела «ради семьи», «ради ребёнка», «потому что так у всех».
И впервые задала себе вопрос, который раньше пугал:
А если так больше нельзя?
Утром телефон разрывался. Игорь звонил каждые десять минут. Потом пошли сообщения.
«Ты перегнула».
«Мама просто вспылила».
«Вернись, поговорим спокойно».
Алина читала и чувствовала только пустоту.
Ближе к обеду раздался звонок в дверь.
— Не открывай, — сказала Галина Ивановна, выглянув в глазок.
Но Алина уже знала, кто там.
— Я сама, мам.
На пороге стоял Игорь. Неуверенный, помятый, с пакетом в руках — детские пюре и соки.
— Привет, — сказал он неловко. — Можно войти?
Алина вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
— Говори здесь.
Игорь растерялся.
— Ты что, даже поговорить не хочешь? Я же приехал… Я волновался.
— Ты волновался, потому что мама волновалась? — спокойно спросила Алина.
Он отвёл взгляд.
— Она переживает… Всё-таки ты её семью разрушила своим уходом.
Алина медленно кивнула.
— Значит, так. Послушай внимательно. Я не вернусь туда, где меня унижают. Ни сегодня. Ни через неделю. Ни когда «она успокоится».
— Да ты что, из-за одной ссоры… — начал он раздражённо.
— Не из-за ссоры, Игорь. Из-за пяти лет. И из-за того, что ты ни разу не стал на мою сторону.
Он замолчал.
— Я готова говорить дальше только при одном условии, — продолжила Алина. — Либо мы живём отдельно от твоей матери. Либо каждый живёт своей жизнью.
— Ты ставишь ультиматум? — нахмурился он.
— Нет. Я обозначаю границу.
Игорь сжал пакет в руках.
— Мне нужно подумать.
— Думай, — кивнула Алина. — Только Катю ты увидишь, когда решишь, кто для тебя семья.
Она развернулась и ушла, не дав ему ответить.
Через три дня Игорь не объявился. Зато объявилась Лидия Петровна.
Она пришла без предупреждения.
— Я поговорить, — сказала она с порога. — По-хорошему.
— Уходите, — спокойно ответила Галина Ивановна.
— Это не твоё дело! — вспыхнула свекровь. — Ты мою семью разрушаешь!
Алина вышла из комнаты с Катей на руках.
— Нет, Лидия Петровна. Это вы её разрушили.
— Да ты без моего сына пропадёшь! — повысила та голос. — Кому ты нужна с ребёнком?
Алина посмотрела ей прямо в глаза.
— Я уже не пропала. И, знаете… — она чуть улыбнулась. — Мне впервые не страшно.
Лидия Петровна замолчала. Такого она не ожидала.
— И если вы ещё раз придёте сюда с оскорблениями, — добавила Алина, — я буду разговаривать уже не с вами, а с участковым.
Дверь закрылась.
Навсегда.
Прошёл месяц.
Алина вышла на работу — сначала на полдня. Катю оставляли с Галиной Ивановной. Было трудно, страшно, непривычно. Но каждый вечер Алина возвращалась домой без кома в горле.
Игорь подал на развод. Молча. Без объяснений.
Алина подписала бумаги без слёз.
На выходе из суда она поймала своё отражение в стекле и вдруг поняла: она больше не та женщина с тряпкой в руках и опущенными глазами.
Она — мать.
Она — взрослая.
Она — свободная.
И это было только начало.