Сказала, что тридцатого я должна у неё готовить

Она не пришла

— Сказала, что тридцатого я должна у неё готовить для её подруг. И что ты уже согласился на это. Правда?

Алена подняла голову и посмотрела на Юру. Не с укором — с усталостью. Такой усталостью, когда уже не ждёшь оправданий, но всё ещё надеешься услышать правду.

Юра помолчал. Он всегда так делал — сначала пауза, потом слова. Словно проверял, можно ли ещё что-то спасти молчанием.

— Ну… да, — наконец сказал он. — Она звонила. Спросила, сможешь ли ты помочь. Я сказал, что, наверное, да. В чём проблема-то?

Алена медленно поднялась с пола, сняла ботинки, аккуратно поставила их рядом. Потом сняла пальто, повесила. Все движения были слишком спокойными, почти механическими. Это насторожило Юру сильнее, чем если бы она начала кричать.

— Проблема в том, — сказала она тихо, — что меня никто не спросил.

— Ну Ален, — Юра вздохнул, — это же мама. У неё праздник, гости. Ты же умеешь готовить, тебе не сложно.

— Не сложно? — она повернулась к нему. — Ты знаешь, что у меня на работе сейчас отчётный период? Что я прихожу домой без сил? Что я тоже хотела подготовиться к Новому году, купить подарки, просто выдохнуть?

— Да ладно тебе, один вечер, — отмахнулся он. — Ты всё драматизируешь.

Вот это «ты драматизируешь» было как щелчок выключателя. Что-то внутри Алены погасло.

— Один вечер, — повторила она. — Хорошо. Тогда скажи мне, Юра: ты сам там будешь?

— Ну… я зайду, конечно. Поздороваться.

— А помогать?

— Ну ты же знаешь, у вас там женские дела… — он неловко улыбнулся.

Алена смотрела на него долго. Слишком долго для обычного разговора. Юра поёжился.

— Юр, а скажи честно, — медленно начала она. — Ты вообще когда-нибудь вставал между мной и своей матерью?

— В каком смысле?

— В прямом. Когда она командует. Когда она решает за нас. Когда она разговаривает со мной, как с прислугой.

— Она просто такая, — пожал плечами Юра. — У неё характер.

— А у меня, значит, характера нет?

Он промолчал.

Алена прошла на кухню, налила себе воды. Руки слегка дрожали. Она поймала себя на мысли, что это дрожь не от обиды — от ясности. Всё вдруг стало очень чётким.

⸻

Следующие дни прошли странно спокойно. Полина Марковна, как и обещала, прислала список продуктов — длинный, подробный, с пометками вроде «обязательно» и «не перепутай». Алена не ответила. Юра спросил вскользь:

— Мама список прислала?

— Видела, — сказала она.

— Ну и хорошо.

Он больше не поднимал эту тему. Видимо, считал вопрос решённым.

Двадцать девятого декабря Полина Марковна позвонила снова.

— Алена, ты список получила? — без приветствия.

— Да.

— Ты всё поняла? Холодец варить с утра начнёшь, он долго застывает. К шести чтобы всё было готово. Я рассчитываю на тебя.

Алена сделала паузу.

— Полина Марковна, — сказала она ровно, — я завтра к вам не приду.

На том конце провода повисла тишина. Такая плотная, что Алена почти физически её почувствовала.

— Что значит не придёшь? — наконец произнесла свекровь.

— Именно это и значит. Я не буду готовить и обслуживать ваших гостей.

— Ты что себе позволяешь?! — голос Полины Марковны сорвался на визг. — Юра сказал, что всё решено!

— Юра не имеет права решать за меня, — спокойно ответила Алена. — Это моя жизнь и моё время.

— Ах вот как! — свекровь тяжело задышала. — Значит, так ты отплатила за всё, что я для вас сделала?

— Я вам ничего не должна, — сказала Алена и нажала «отбой».

Руки больше не дрожали.

⸻

Скандал разразился вечером. Юра вернулся с работы раздражённый, даже не разулся сразу.

— Ты что матери наговорила?! — с порога начал он. — Она в истерике! Говорит, ты отказалась!

— Да, — кивнула Алена. — Я отказалась.

— Ты вообще понимаешь, что творишь?!

— Понимаю.

— Ты меня подставляешь! — повысил он голос. — Она уже всем подругам рассказала, что ты придёшь! А теперь что, мне краснеть?

— Тебе? — Алена усмехнулась. — А обо мне ты подумал? О том, что я не хочу быть бесплатной кухаркой?

— Это семья! — выкрикнул Юра. — Так в семье не поступают!

— В семье уважают друг друга, — ответила она. — А не отдают приказы.

Юра замолчал. Потом сказал тихо, но зло:

— Значит, ты выбираешь конфликт.

— Нет, Юра. Я выбираю себя.

⸻

Тридцатое декабря выдалось снежным. Алена проснулась рано, но не от тревоги — от необычного чувства свободы. Она сварила кофе, включила музыку, впервые за долгое время никуда не спешила.

Телефон звонил несколько раз. Она не брала. Ни от Полины Марковны, ни от Юры, который ушёл утром, хлопнув дверью.

В шесть вечера она сидела в кафе с подругой Машей.

— Ты серьёзно не пришла? — Маша смотрела на неё с восхищением.

— Серьёзно.

— Ну ты даёшь… Я бы так не смогла.

— Я тоже думала, что не смогу, — призналась Алена. — Оказалось — смогла.

В это время у Полины Марковны был хаос. Салаты недорезаны, горячее подгорело, холодец так и не застыл. Подруги шептались, переглядывались.

— А где твоя невестка? — ехидно спросила Тамара Егоровна.

— Заболела, — процедила Полина Марковна.

Но внутри неё кипела злость. Не столько на Алену — на то, что впервые её приказ не выполнили.

⸻

Юра вернулся поздно. Уставший, злой, потерянный.

— Ну что, довольна? — спросил он.

— Я спокойна, — ответила Алена.

— Мама сказала, что ты её опозорила.

— А я скажу, что она меня не уважает.

Он посмотрел на неё внимательно. Впервые за долгое время — по-настоящему.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Нет, — покачала головой Алена. — Я просто перестала молчать.

Они сидели молча. Где-то вдалеке взрывались фейерверки — репетиция Нового года.

— И что теперь? — спросил Юра.

Алена встала, подошла к окну.

— Теперь ты решаешь, — сказала она. — Либо у нас семья, где решения принимаются вместе. Либо у тебя есть мама, а я — где-то рядом.

Он не ответил.

⸻

Новый год Алена встретила у себя. Без гостей, без салатов в тазах. С мандаринами, свечами и тишиной.

Юра ушёл к матери. Вернулся только второго января.

Они ещё долго будут говорить. Возможно, даже пойдут к семейному психологу. А может, разойдутся.

Но одно Алена знала точно: она больше не придёт по приказу.

И это был её самый важный подарок самой себе.

Она не пришла — продолжение

Второго января Юра вернулся молча. Снял куртку, поставил ботинки ровно, как всегда. От него пахло мамиными духами и чем-то тяжёлым — усталостью и чужим домом.

Алена сидела на кухне с ноутбуком. Она работала — добровольно, без дедлайнов, просто потому что хотела. Услышав шаги, подняла глаза.

— Привет, — сказала спокойно.

Юра кивнул.

— Привет.

Он прошёл в комнату, потом вернулся, сел напротив. Некоторое время они молчали. Это было не неловкое молчание — скорее осторожное, как между людьми, которые впервые честно видят друг друга.

— Я у мамы был, — наконец сказал он. — Там… сложно.

— Не сомневаюсь.

— Она три дня не разговаривала со мной нормально. Всем рассказывала, какая ты неблагодарная. Что я «плохо воспитал жену».

Алена усмехнулась.

— Интересно. Значит, ты всё-таки должен был меня воспитывать?

Юра поморщился.

— Не начинай.

— Я и не начинаю. Я слушаю.

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Знаешь, — медленно сказал он, — я впервые увидел её со стороны. Не как маму, а как… человека, который привык, что ему подчиняются. Тамара Егоровна пошутила, что «без невестки праздник — не праздник». И все засмеялись. А мне стало стыдно.

Алена молчала. Она ждала не извинений — честности.

— Мне стало стыдно, — повторил он. — За то, что я согласился за тебя. За то, что даже не подумал, хочешь ли ты. Я всегда так делал, понимаешь? Проще было сказать «да», чем спорить.

— Проще для кого? — тихо спросила Алена.

— Для меня, — честно ответил он. — Но не для тебя.

Это было новое. Юра редко говорил так прямо.

— Я привык, что мама решает, — продолжил он. — С детства. Куда поступать, с кем дружить, когда жениться. А ты… ты просто долго терпела.

— Я не терпела, — покачала головой Алена. — Я надеялась, что ты заметишь.

Он опустил глаза.

— Прости.

Это слово прозвучало не громко, но весомо. Не как формальность.

— Я не знаю, как теперь правильно, — сказал Юра. — Но я не хочу тебя терять.

Алена встала, налила чай и себе, и ему. Села обратно.

— Тогда давай договоримся, — сказала она. — Больше никаких решений за моей спиной. Никаких «мама сказала — значит, так и будет». Если ты не готов к конфликту с ней — это честно. Но тогда и я буду решать, как мне жить.

— Я готов учиться, — сказал он после паузы. — Правда.

Она посмотрела на него внимательно. В его взгляде не было прежней уверенности — но была искренность.

— Хорошо, — сказала она. — Попробуем.

Полина Марковна позвонила пятого января.

Юра взял трубку при Алене — впервые не ушёл в другую комнату.

— Юра, — голос матери был холоден, — я надеюсь, ты объяснил своей жене, как она себя повела.

Юра выпрямился.

— Мам, — сказал он спокойно, — Алена ничего плохого не сделала. Она просто отказалась делать то, чего не хотела.

— Вот как ты заговорил! — вспыхнула Полина Марковна. — Это она тебя настроила!

— Нет, — твёрдо ответил он. — Это моё решение. В следующий раз ты будешь спрашивать её напрямую. И если она скажет «нет» — ты примешь это.

Наступила пауза. Такая же плотная, как тогда, в телефонном разговоре с Аленой.

— Я тебя не так воспитывала, — наконец сказала мать.

— Возможно, — ответил Юра. — Но я взрослый.

Он положил трубку. Руки у него дрожали.

Алена подошла, положила ладонь ему на плечо.

— Это было сложно, — сказала она.

— Да, — выдохнул он. — Но почему-то… легче.

Она улыбнулась.

Весна пришла незаметно. В их доме стало тише — без постоянных звонков, без требований. Полина Марковна обижалась, но уже не командовала. Иногда колола словами, иногда демонстративно вздыхала. Но граница была проведена.

Алена стала чаще смеяться. Юра — чаще слушать.

И иногда, проходя мимо зеркала, Алена ловила своё отражение и думала:

иногда достаточно один раз не прийти, чтобы наконец прийти к себе.