За окном тихо накрапывал дождь, и редкие

За окном тихо накрапывал дождь, и редкие капли, ударяясь о стекло, будто отсчитывали последние мгновения прежней жизни Натальи. В комнате пахло свежесваренным кофе, но его аромат вдруг стал чужим, неприятным. Она сидела за столом, обхватив ладонями кружку, и смотрела, как медленно по белой стене сползает тень мужчины, стоящего напротив.

— Я ухожу, — сказал Андрей спокойно, почти скучно. Будто объявлял о переносе встречи или о том, что задержится на работе. — Я… полюбил другую.

Слова прозвучали глухо, словно их произнес кто-то за стеной. Наталья не сразу поняла, что именно он сказал. В первый момент ей даже показалось, что это нечто вроде болезненной шутки. Но Андрей избегал взгляда — и это было страшнее любых слов.

Она знала его больше половины своей жизни. Знала, как он волнуется перед важными разговорами, как нервно трёт переносицу, когда боится сказанного. Сейчас он стоял неподвижно, лицо закрыто ледяной маской. Чужой человек. Или… настоящий?

Наталья глубоко вдохнула. В груди будто развернули холодную простыню.

— Понимаю, — сказала она тихо. Голос был ровный, удивительно спокойный. Хотя внутри всё рушилось.

— Прости, — повторил он, и это «прости» раздражало сильнее всего — как попытка очиститься от вины заранее, на пороге новой жизни.

Она молчала. Молчание было тяжелее слов.

2

Он начал собирать вещи. Обыкновенно. Буднично. Так, как всегда собирал чемодан перед командировкой. Складные рубашки, брюки, зарядки, бритва, блокнот. Вещи складывались в чемодан аккуратно, методично — словно двадцать лет жизни можно так же легко разложить по отделениям и застегнуть молнию.

Наталья смотрела, как он проходит мимо семейных фотографий, будто не замечая их. На одном снимке они стояли у ЗАГСа: молодые, счастливые, до боли наивные. На другом — держали на руках их первенца. На третьем — смеялись на даче, измазанные кремом от торта. Снимки, испачканные временем, теперь казались издевательски светлыми.

В какой момент всё рухнуло? Не сегодня, нет — сегодня просто настал миг озвучить неизбежное. Когда произошёл тот внутренний перелом? Когда он впервые посмотрел на другую как на «ту самую»?

Ответы уже ничего не меняли.

Андрей застегнул чемодан.

— Ты ничего не скажешь? — наконец спросил он. В голосе прозвучала нервная нота. Он ждал скандала. Слёз. Упрёков. Он хотел почувствовать себя жертвой женской истерики, которой «так сложно объяснить». Так проще оправдать предательство.

Но Наталья встала медленно, уверенно. Подошла к комоду и положила на него белый плотный конверт.

— Это что? — нахмурился он.

— Подарок на прощание, — ответила она всё тем же ровным голосом. — Когда закончишь — выйди, пожалуйста. Мне нужно побыть в тишине.

Он взял конверт, перевернул в руках, не открывая. На секунду в его взгляде мелькнуло подозрение. Но он лишь пожал плечами.

— Ладно.

Собрав чемодан, он резко хлопнул дверью — громче, чем обычно. Будто хотел поставить жирную точку.

Конверт он так и не открыл.

А зря.

3

Неделя прошла в странном безвременье. Дни смешались в монотонную пелену: Наталья вставала, готовила завтрак детям, отвозила младшего в школу, ехала на работу. Сотрудники сочувственно смотрели на неё — новость уже разошлась. Кто-то предлагал помощь, кто-то осторожно интересовался, как она держится. Она отвечала одинаково: «Нормально». Потому что иначе всё бы прорвалось.

Вечерами дом был слишком тихим. Слишком пустым. Андрей забрал почти все свои вещи, но его запах ещё держался на подушке. Она сменила наволочку, но всё равно чувствовала его. Или это уже было внутри неё?

Дети переживали по-разному. Старшая, Алина, 19 лет, молчала и делала вид, что всё под контролем, хотя по ночам Наталья слышала, как она плачет в ванной. Младший, Семён, наоборот, задавал слишком много вопросов: «Мама, а папа вернётся?», «Она у него хорошая?», «А можно я буду ездить к нему на выходные?»

Наталья отвечала честно:

— Ты можешь общаться с папой, если хочешь. Он останется твоим папой. Всегда.

Но внутри у неё всё обрывалось. Она чувствовала себя поломанной машиной, которая продолжает ехать по инерции.

4

Восьмым днём после его ухода она проснулась рано — дом был непривычно тих. Обычно по утрам слышалось, как Семён рыщет по кухне в поисках хлопьев, как Алина включает фен в ванной. Но сегодня… ничего.

Она посмотрела на время. Семь утра.

Странно.

Наталья вышла в коридор.

— Алина? — позвала тихо.

Тишина.

Она заглянула в комнаты. Детские кровати были аккуратно застелены. Слишком аккуратно. Словно дети ушли не утром, а давно.

Внизу на столе она увидела листок. Почерк Алины, аккуратный, чуть наклонённый.

«Мама, мы у папы. Он сказал, что хочет поговорить с нами и что ему нужно, чтобы мы пожили у него пару недель. Не переживай, всё хорошо. Мы любим тебя».

У Натальи перехватило дыхание.

Она присела на стул, держа записку дрожащими пальцами. Не позвонили. Не спросили. Просто… ушли. По его словам. По его просьбе.

Но Андрей всегда знал: она не нервничает, когда дети рядом. А теперь он забрал у неё и детей. Возможно, временно. Возможно, вовсе не так, как кажется. Но ощущение предательства стало почти физическим — как удар.

— Он забрал у меня всё, — прошептала она.

Но это было только начало.

5

Телефон зазвонил в девять вечера. Неизвестный номер.

— Наталья Сергеевна? — спросили на том конце. — Добрый вечер. Вас беспокоит следователь Брагин. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов относительно вашего мужа, Андрея Владимировича.

Наталья замерла.

— С… с ним что-то случилось?

— Лучше встретимся лично. Завтра в девять?

Она согласилась, хотя сердце стучало так, будто вот-вот разорвётся.

Этой ночью она почти не спала. Ходила по дому, слушала тишину, вглядывалась в фотографии. Одна мысль не давала покоя: «Зачем следователь? Почему?» И главное — где дети?

Утром она приехала в отделение. Следователь оказался спокойным, собранным мужчиной около сорока. Он предложил ей присесть.

— Мы изучаем деятельность фирмы, в которой работает ваш муж, — начал он. — Вы знали, что Андрей Владимирович последние полгода выводил крупные суммы на сторонние счета?

— Нет… — Наталья побледнела. — Я… я ничем таким не занималась.

Следователь кивнул:

— Мы предполагаем, что часть документов, подтверждающих перевод средств, оформлена на ваше имя. С вашей подписью.

— На моё? Но я ничего не подписывала!

— Подписи действительно выглядят подлинными, — заметил он, разложив перед ней бумаги.

Наталья смотрела на документы, не веря глазам. Подпись действительно была её. Но она никогда не видела этих бумаг.

— Андрей… — прошептала она. — Он… это он?

Следователь внимательно изучал её лицо.

— Мы не утверждаем. Но у нас есть основания полагать, что ваш муж замешан в мошеннической схеме. И, возможно, пытался перевести ответственность на вас.

Наталья словно провалилась в пустоту. Это был не просто уход. Не просто измена. Это был тщательно спланированный манёвр. И она, кажется, лишь пешка в его игре.

— Где мои дети? — спросила она, едва выдавив слова.

Следователь вздохнул:

— Это мы тоже хотели бы узнать.

6

Дни потянулись в хаосе допросов, вопросов, ожиданий, поисков. Наталья металась между отделением, своим домом и адресом, который Андрей указал как новый. Шикарная квартира в центре. Дверь никто не открывал.

Телефон Андрея был выключен. Его любовница, Марина, тоже исчезла. Как будто оба растворились.

Детей нигде не было.

Наталья почти перестала есть. Сил хватало только на то, чтобы бороться. И она боролась. Звонила знакомым, наняла частного детектива, проверяла камеры, списки вылетов. Но всё было тщетно.

«Он забрал их. Забрал всё».

Но однажды вечером, когда она уже едва держалась на ногах от усталости, в её дверях раздался тихий стук.

Наталья открыла.

На пороге стоял Андрей.

И выглядел он… иначе. Не ухоженным и уверенным, как всегда, а взъерошенным, бледным, с небритой щетиной. Глаза — красные, воспалённые. Чемодана не было.

— Нам нужно поговорить, — сказал он хрипло.

7

Они сидели на кухне — странные люди, чужие, но всё ещё связанные прошлым.

— Дети у меня, — сказал он. — Они в безопасности.

— Где? — Наталья подняла на него взгляд, полный ярости.

— Я не могу сказать. Пока. Но всё… очень сложно.

Он провёл ладонью по лицу.

— Я попал. Очень глубоко. Влез в дела, которые не должен был трогать. Деньги… люди… Ты не представляешь.

— Ты подписывал документы моим именем? — перебила она.

Он закрыл глаза.

— Я не хотел. Они заставили. Сказали: или так… или…

— Или?

— Или проблемы у меня. У тебя. У детей.

Наталья почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Ты понимаешь, что из-за тебя я теперь подозреваемая? — её голос сорвался. — Что меня могут посадить? Что детей… детей ты увёз неизвестно куда?!

Он ударил кулаком по столу.

— Я пытаюсь вас защитить! Ты не понимаешь!

— А изменить — это тоже было для нашей защиты?

Он отвёл взгляд.

— Это… другое.

— Нет, Андрей. Это — часть всего этого. Ты думал, что создашь новую жизнь, избавишься от старой, и всё? Так не работает.

Он вдруг поднял голову. И в его взгляде было что-то странное — смесь страха и… уважения?

— Наташа… а ты ведь… — он запнулся. — Ты ведь не совсем та, кем казалась.

Она замерла.

— Что?

Андрей медленно вытащил из внутреннего кармана тот самый белый конверт, который неделю назад не открыл. Положил на стол.

— Я открыл его вчера, — сказал он. — И… знаешь… я, наверное, никогда не знал, кто ты на самом деле.

Наталья молчала.

В конверте лежали документы. И не просто документы.