Собирайтесь, пожалуйста. Ваше время пребывания здесь завершилось.

Лодырка

— Собирайтесь, пожалуйста. Ваше время пребывания здесь завершилось.

Ирина Арнольдовна моргнула. Потом ещё раз. Будто надеялась, что сейчас картинка перед глазами изменится, и перед ней снова окажется привычная, мягкая, уступчивая Светлана — та самая, что терпела, подстраивалась, улыбалась и всегда говорила «ну что вы, Ирина Арнольдовна, конечно, живите».

— Как это… завершилось? — голос свекрови стал тоньше. — Света, ты что, шутишь? Ты же сама говорила — живи сколько хочешь. Я даже шкаф купила! И коврик в ванную… Ты помнишь?

Светлана молча прошла в квартиру. Осмотрелась. Всё было до боли знакомо — её стены, её окна, её полы. Но запах — чужой. Запах старости, лекарств, бесконечных борщей и жалоб.

— Я помню, — спокойно сказала она. — И именно поэтому говорю об этом сейчас заранее. Завтра сюда заезжают арендаторы.

— Какие арендаторы?! — всплеснула руками Ирина Арнольдовна. — Ты что несёшь? Это же… это же квартира моего сына!

Светлана остановилась и медленно повернулась.

— Нет, — чётко произнесла она. — Это моя квартира. Купленная на мои деньги. Оформленная на меня. Ваш сын не имеет к ней никакого отношения.

Свекровь побледнела.

— Ты… ты что, с ума сошла? — прошептала она. — Это Илья тебя надоумил? Вы поссорились?

Светлана усмехнулась.

— Наоборот. Это я наконец-то перестала слушать.

Ирина Арнольдовна тяжело опустилась на стул.

— Значит так… — она сжала губы. — Я всё поняла. Ты решила нас выжить. Молодую нашла, да? Или работу? Думаешь, деньги появились — можно мать мужа на улицу?

— Не на улицу, — спокойно ответила Светлана. — К Илье. Он работает. Он мужчина. Он глава семьи. Пусть обеспечивает.

Свекровь резко подняла голову.

— Ты… ты мстишь? За что?!

Светлана вздохнула.

— За «лодырку».

Наступила тишина. Такая густая, что казалось — слышно, как в холодильнике гудит мотор.

— Это… это он тебе сказал? — осторожно спросила Ирина Арнольдовна.

— Он. С вашей подачи.

Свекровь отвела взгляд.

— Я просто хотела, как лучше… Мужчина должен быть мужчиной, а не жить за счёт женщины.

— Согласна, — кивнула Светлана. — Вот пусть и будет.

Она достала телефон.

— У вас есть сутки. Я вызову грузчиков, если нужно. Такси — тоже. Но завтра вечером квартира должна быть свободна.

— Ты не имеешь права! — вскрикнула Ирина Арнольдовна. — Я буду жаловаться! Я… я…

— Куда? — спокойно спросила Светлана. — В суд? Документы у меня. Или Илье? Он уже знает.

— Знает?.. — голос свекрови сорвался.

— Конечно. Я ему написала.

Светлана развернулась и направилась к выходу.

— Света! — отчаянно крикнула Ирина Арнольдовна. — Ты же семья! Так не делают!

Светлана остановилась в дверях.

— Семья не называет женщину лодыркой, когда живёт за её счёт.

Она закрыла дверь.

Илья сидел на кухне, уставившись в пустую кружку. Телефон лежал перед ним, экран всё ещё светился.

«Квартира, в которой живёт твоя мама, сдаётся. У неё есть сутки, чтобы съехать. Деньги за ипотеку, коммуналку и твой телефон я больше не плачу. Ты хотел, чтобы я работала — я нашла источник дохода. Удачи.»

Он перечитал сообщение в десятый раз.

— Да она блефует… — пробормотал он. — Не может быть.

Телефон зазвонил. Мама.

— Илья! — голос был истеричным. — Ты в курсе, что творит твоя жена?!

— Мам, подожди… — он провёл рукой по волосам. — Что случилось?

— Она меня выгоняет! Из квартиры! Говорит, что завтра какие-то студенты заезжают! С животными! Ты представляешь?!

Илья вскочил.

— Что?! Света, ты что, совсем… — он осёкся. — Мам, я сейчас приеду.

— Немедленно! И разберись с ней! Она совсем обнаглела!

Он сбросил вызов и набрал Светлану. Гудки. Ещё раз. Без ответа.

— Чёрт… — прошипел он.

Светлана сидела в кафе, медленно помешивая чай. Руки дрожали, но внутри было удивительно спокойно.

Впервые за много лет.

Она вспомнила, как Илья пришёл в её жизнь — молодой, улыбчивый, с горящими глазами. Как говорил, что любит сильных женщин. Как восхищался её самостоятельностью.

А потом… постепенно привык.

Привык, что ипотека платится сама. Что еда появляется в холодильнике. Что мама живёт «временно». Что Света всегда рядом, всегда поддержит, всегда заплатит.

И в какой-то момент решил, что это — его заслуга.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Ильи.

«Ты перегнула. Нам надо поговорить.»

Она не ответила.

Илья примчался к матери ближе к вечеру. Квартира была в хаосе: коробки, сумки, разбросанные вещи.

— Мам, что ты делаешь? — ошеломлённо спросил он.

— А что мне остаётся?! — всхлипнула она. — Она сказала — сутки! Я что, на улице ночевать должна?

— Да я с ней поговорю… — пробормотал он. — Она не может так поступить.

— Может! — резко сказала Ирина Арнольдовна. — Она всегда была с характером. Я говорила тебе — не связывайся с женщиной старше. Они потом показывают зубы.

Илья сжал кулаки.

— Это моя жена.

— Была, — тихо сказала мать.

Он замер.

— Что значит — была?

— Значит, если ты сейчас не поставишь её на место, она тебя раздавит. Ты останешься без денег, без жены и с матерью на шее.

Илья почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на мать. На Свету.

— Я поеду к ней, — резко сказал он.

Светлана открыла дверь не сразу. Илья стоял на пороге — взъерошенный, злой, с покрасневшими глазами.

— Ты с ума сошла? — выпалил он. — Ты что творишь?!

— Проходи, — спокойно сказала она.

Он зашёл. Огляделся. Всё было так же, как всегда. Только… иначе. Будто хозяйка вернулась.

— Ты выгнала мою мать! — повысил он голос.

— Я освободила свою квартиру, — поправила она.

— Это одно и то же!

— Нет.

Он подошёл ближе.

— Ты понимаешь, что делаешь? Ты разрушаешь семью!

Светлана посмотрела на него внимательно.

— Семью разрушили в тот момент, когда ты ударил по столу и назвал меня лодыркой.

Он замолчал.

— Я… я был на нервах, — пробормотал он. — Ты же знаешь, у меня проблемы на работе…

— У тебя всегда проблемы, — спокойно сказала она. — А у меня — обязанности. И деньги. И ответственность. Но почему-то работать должна я, а пользоваться — вы.

— Я мужчина! — вспыхнул он.

— Тогда веди себя как мужчина, — тихо ответила она.

Он растерялся.

— Что ты хочешь? — наконец спросил он.

— Развода, — спокойно сказала Светлана.

Слово повисло в воздухе.

— Что?.. — он усмехнулся. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Из-за одной ссоры?

— Из-за всей жизни, Илья.

Он посмотрел на неё — и вдруг понял: это не блеф. Не истерика. Не манипуляция.

Это конец.

— Ты пожалеешь, — зло сказал он. — Останешься одна.

Светлана улыбнулась.

— Я и так была одна. Просто теперь — официально.

Через месяц квартира сдавалась аккуратной паре студентов. Ипотека закрывалась досрочно. Светлана устроилась консультантом — не потому что нужно было, а потому что хотелось.

Илья жил с матерью в съёмной однушке и всё чаще вспоминал, как удобно было, когда за него решали.

Но поезд ушёл.

А Светлана больше никогда не позволяла называть себя лодыркой.

Прошло три месяца.

Светлана сидела у окна своей уже полностью выплаченной квартиры и смотрела, как во дворе дети лепят первого в этом году снеговика. Было тихо. Непривычно тихо — без чужих шагов, без раздражающих вздохов, без ощущения, что ты кому-то должна просто потому, что существуешь.

Она поймала себя на мысли, что больше не вздрагивает от звука телефона.

Развод прошёл быстро. Илья сначала пытался тянуть время, говорил о «шансах», «кризисе», даже однажды пришёл с цветами — теми самыми, которые раньше покупал на её деньги. Но в суде был тихим, сникшим и удивлённо смотрел, как уверенно Светлана отвечает на вопросы.

Ему нечего было делить.

Ей — нечего доказывать.

После развода он написал один-единственный раз:

«Мама говорит, ты всё это специально спланировала».

Светлана не ответила.

Потому что это была неправда.

Она ничего не планировала. Она просто перестала тянуть на себе чужую жизнь.

Ирина Арнольдовна звонила чаще.

Сначала — с упрёками.

Потом — с жалобами.

Потом — с просьбами.

— Светочка, ну ты же понимаешь… Илье тяжело. С работой не ладится, аренда растёт… Может, ты бы помогла? Ну хотя бы советом?

Светлана слушала спокойно.

— Ирина Арнольдовна, — мягко отвечала она, — теперь я просто бывшая жена вашего сына. Это всё.

— Но мы же почти семья были…

— Именно поэтому я больше не хочу ею быть.

После этого звонки прекратились.

Однажды вечером Светлана возвращалась с работы — новой, любимой, где её ценили не за удобство, а за ум. У подъезда она столкнулась с Ильёй.

Он похудел. Постарел. Сутулился.

— Привет, — неуверенно сказал он.

— Здравствуй, — спокойно ответила она.

— Ты… хорошо выглядишь.

— Я знаю.

Он смутился.

— Слушай… я многое понял. Правда. Может, мы могли бы… ну, просто поговорить?

Светлана посмотрела на него — без злости, без обиды. Как на человека из прошлого.

— Илья, — сказала она спокойно, — ты хотел, чтобы я работала. Я работаю.

Ты хотел больше денег. У меня они есть.

Ты хотел быть хозяином. Ты им стал — своей жизни.

— А ты? — вырвалось у него.

Она улыбнулась. Спокойно. Уверенно.

— А я перестала быть лодыркой в чужих глазах. И стала хозяйкой в своей жизни.

Она прошла мимо.

Илья остался стоять у подъезда, впервые по-настоящему понимая:

некоторые двери закрываются не со злости —

а потому что ты слишком долго считал, что они и так всегда будут открыты.