ГАЛЯ-СВАРЩИЦА И ЕЁ НАЧАЛЬНИК НОЧЬ, КОТОРУЮ
1. Галя — женщина, которая умеет держать удар
Сварщица Галина Петровна Иванютина всю жизнь ходила в спецовке, с лицом слегка «загоревшим» от сварки, и характер у неё был примерно такой же — яркий, горячий, но не всегда предсказуемый. На заводе она считалась легендой: могла за сутки собрать конструкцию, на которую бригада из пятерых тратила неделю.
Была она женщина крепкая, широкоплечая, но ладная, и особенно славилась тем, что говорила всегда прямо, без дипломатии. Из-за этого некоторые её побаивались. Но начальник цеха, Виктор Алексеевич, наоборот — уважал, ценил и… тихонько в неё был влюблён.
Тихонько — это громко сказано. На самом деле он смотрел на неё, как кот на домашнюю сметану: вроде нельзя, а очень хочется.
2. Начальник — человек строгий, но мягкий внутри
Виктор Алексеевич был ровесником Гали — сорок два. Мужчина крепкий, аккуратный, немного лысеющий, но с таким мягким взглядом, что казалось — он вечно извиняется перед миром.
Все думали, что он женат на работе: приходил первым, уходил последним. Но на самом деле он всё это делал, чтобы лишний раз пройти мимо поста сварки №7 — того места, где трудилась Галя.
Иногда Галя поднимала глаза из-под маски и говорила:
— Чего ходим? Проверку делаете или траекторию потеряли?
Виктор мялся:
— Так… просто посмотрел, как работа идёт.
Галя ухмылялась:
— Идет. У меня всегда идёт.
А он уходил, краснея как студент.
3. Предложение, которое никто не ожидал
История завертелась, когда однажды на завод пришла комиссия «сверху». Виктора Алексеевича за какой-то старый отчёт собрались ругать, и он стоял в кабинете, как школьник у директора. Галя, проходя мимо, услышала голоса, приоткрыла дверь — а там Виктор, бледный, бумажки мнёт.
— Чего вы его трясёте? — сказала она, как всегда без перехода.
— А вы кто? — спросил главный проверяющий.
— Я? Я из тех, кто работает, — ответила Галя. — И если хотите знать, этот начальник — нормальный. Не ворует, не хамит, зарплату не задерживает. А что отчёт кривой — так у нас половина страны криво пишет.
Комиссия растерялась. Виктор покраснел. А потом… после ухода проверяющих… сказал:
— Галочка… вы такая… правильная… такая… настоящая…
И, будто бы забыв, что он директор, добавил:
— Выходи за меня.
Галя опешила:
— Прям щас?
— Ну… не прямо сейчас… но вообще…
Она почесала затылок.
— А что? Можно. Ты мужик нормальный. Я — баба хозяйственная. Квартиру твою отмою, будешь как человек жить.
Так они и поженились — быстро, просто, без долгих ухаживаний. Галя сказала: «Любовь — дело хорошее, но жить с человеком тоже надо уметь». А Виктор считал, что ему страшно повезло.
4. Подготовка к первой брачной ночи
И вот, после скромной свадьбы, где Галя сама надела фату поверх заводской причёсочки «хвостик», а Виктор вымылся три раза — молодые оказались в его квартире.
Квартира была холостяцкая: пылища, чайники разных эпох, носки в диване. Галя зашла, окинула взглядом и сказала:
— Ну ничего… наведём порядок. Я такого не боюсь.
Виктор нервно сглотнул.
Первая брачная ночь — дело серьёзное. Он полдня переживал, расставлял подушки, гладил простыни, включил бра настенных ламп так, чтобы свет был «романтичным», насколько позволяла советская проводка.
Галя же чувствовала себя замечательно — пришла, села на кровать, сняла сапоги:
— Ну что, муж? Будем как люди жить?
Виктор кивнул, перепуганно улыбаясь.
5. «Галя, впусти меня…» — момент истины
Галя подошла к кровати, присела, сняла с себя всё лишнее — как человек практичный, без сантиментов. Легла, как на пляже в Сочи. Но когда Виктор попытался подойти к ней ближе… Галя вдруг прикрыла руками живот и сказала:
— Так. Подожди.
— Галя… а что такое?
Она нахмурилась:
— Сейчас. Я морально готовлюсь.
— Но… это же мы… муж и жена…
— Муж и жена — это ладно. Но я должна собраться. Я женщина строгая, мне эмоциональная настройка нужна!
Виктор растерялся:
— Ну… хорошо… Я подожду…
Он сел рядом. Галя закрыла глаза, вздохнула, как перед началом смены.
— Так… Вот теперь почти готова.
Он тихо, нерешительно спросил:
— Галя… впусти меня…
Она резко открыла глаза:
— Подожди! Я ещё не настроилась!
И тут — удар судьбы.
В дверь позвонили.
Причём настойчиво, долго, как будто там стоял человек, который собирался прорваться внутрь.
Галя вскочила:
— Мать моя женщина… кто это?
Виктор побледнел:
— Может… сосед?
— А что ему надо в такую ночь?! — возмутилась Галя. — Мы вообще-то молодожёны!
Звонок повторился. Галя, заворачиваясь в одеяло, пошла открывать дверь.
6. Сосед-учёный и кот-скандалист
На пороге стоял сосед — профессор в очках, лохматый, в халате.
— О, Галина Петровна, поздравляю! — сказал он, будто видел её ежедневно. — У вас тут… э-э… кот мой пробежал?
Галя прищурилась:
— Какой кот?
— Пушкин. Белый такой. Умнейшее животное. Он опять сбежал и, кажется, через ваш балкон прошёл.
Виктор подошёл, пытаясь закрыть Галины плечи.
— Сейчас… мы посмотрим… — промямлил он.
Галя отодвинула его рукой:
— Дай пройду.
Пошла на кухню — а там действительно сидит огромный белый кот, нагло ест праздничную колбасу.
Галя возмутилась:
— Ах ты же, пушистый бандит!
Кот посмотрел на неё с видом философа.
Профессор обрадовался:
— Вот он! Ах, Пушкин, Пушкин… опять вы к новобрачным…
Галя выгнала кота, закрыла за профессором дверь и сказала:
— Так. Теперь снова настраиваюсь.
7. Попытка номер два — и снова неожиданность
Они вернулись в спальню. Галя легла.
— Всё. Теперь точно готова.
Виктор вдохнул, приблизился, но…
Свет внезапно мигнул, и пробки выбило.
Квартира погрузилась в темноту.
Галя сказала:
— Это судьба. Сейчас я починю.
— Ты? — удивился Виктор.
— Конечно я. Ты ж у меня нежный, а я — сварщица.
Она нашла фонарик, спустилась в подвал, повернула рубильник, вернулась.
— Готова! Давай быстрее, пока опять свет не выбило.
Виктор уже не понимал, смеяться ему, плакать или радоваться такому боевому характеру жены.
8. Попытка номер три — успех с препятствиями
Они легли снова. Виктор тихо, мягко:
— Галя…
— Чего?
— Ну… впусти меня…
Она хмыкнула:
— Ладно. Надо же когда-то начинать семейную жизнь.
Она убрала руки, он придвинулся…
И тут с улицы донёсся громкий крик:
— Граждане! Кто оставил машину под окнами?! Три раза просил переставить!
Галя подскочила:
— Моя там машина. Я её к подъезду поставила.
— Но, Галя… ну хоть сейчас-то…
— Нельзя! Штраф дадут!
Она надела платье и выскочила на улицу.
Виктор лёг на кровать и тихо сказал:
— Господи… дай мне сил…
9. Семейная жизнь иногда начинает себя не с романтики
Через десять минут Галя вернулась:
— Всё. Переставила. Теперь точно никто не помешает.
Она снова легла.
— Виктор? Давай.
Он приблизился…
И — о чудо! — никто не позвонил, свет не пропал, кот не пришёл.
Этот момент вошёл в историю. Всё прошло деликатно, смешно, с разговорами, неловкими паузами и попытками Гали командовать процессом, как на работе:
— Так, подожди… не так… дай я развернусь… нет, подожди, опять неправильно…
Виктор только смеялся, шептал:
— Галочка, всё хорошо, не торопись…
В конце концов они оба устали, засмеялись сами над собой и легли рядом, дыша в унисон.
Галя сказала:
— Ну… вроде неплохо.
Виктор ответил:
— Я тебя люблю.
Она посмотрела на него удивлённо — будто услышала редкое слово.
— Ну… если любишь — значит, точно будем жить хорошо.
10. И жили… удивительно хорошо
Через месяц Галя вычистила квартиру до блеска, поставила новый стол, научила Виктора варить борщ и покупать нормальные подушки.
Через полгода они сделали ремонт.
А через год все на заводе знали: начальник стал мягче, спокойнее и счастливее, а сварщица Галя — ещё сильнее, ещё увереннее и ещё добрее.
И каждый раз, вспоминая свою первую брачную ночь, они смеялись так, что слёзы наворачивались.
Потому что счастье — это не идеальность.
Это когда рядом человек, который может сказать простое:
— Галя, впусти меня…
И она — после всех котов, пробок и соседей — всё-таки впустит.
Галя лежала на кровати и смотрела в потолок, пальцами сжимая край простыни. Лампа под абажуром светила тёплым, медовым светом, отбрасывая на стены мягкие тени. То, что происходило сейчас в её голове, трудно было назвать страхом — это была смесь неожиданности, растерянности и… чего-то нового, незнакомого, но не неприятного.
А Сергей стоял, не двигаясь, будто опасался нарушить хрупкость этой минуты.
Он медленно подошёл ближе, сел рядом, положил ладонь на её руку.
— Галь, — тихо сказал он, — я ведь не кусаюсь. Ты ж сама знаешь.
Она фыркнула, словно хотела скрыть смущение.
— Я знаю. Но ты ж… начальник.
— Бывший, — уточнил он. — Теперь — муж. Полноценный. С официальной печатью в паспорте.
— Печать эта — дело хлипкое, — пробормотала она. — Поставили — раз, сняли — два.
Сергей улыбнулся.
— Я тебя не сниму.
— Ещё не знаешь, что берёшь, — сказала Галя, но в голосе впервые за весь вечер прозвучала тёплая нотка.
Он слегка накрыл её ладони своими, тёплыми, уверенными.
Галя почувствовала, что её напряжение незаметно тает. Сколько лет она была сильной — на заводе, дома, с соседями, со всем миром. Но в эту минуту впервые за долгое время ей захотелось просто выдохнуть.
Она разжала пальцы, перестала прикрывать себя ладонями и немного подалась вперёд — не впрямую, не открыто, скорее в жесте доверия, который она сама от себя не ожидала. Не приглашение — знак, что стены больше не такие крепкие.
Сергей накрыл её плечи одеялом, будто показывая: «Я рядом, не спеши».
— Вот ты какой… — прошептала она.
— Какой?
— Спокойный. Я думала, ты кинешься, будто на премию бежишь.
Он засмеялся тихо-тихо, чтобы не спугнуть её хрупкое тепло.
— Галь, ну какой я кинусь… Ты ж у меня — женщина серьёзная. С тобой только основательно.
Она чуть улыбнулась. Её плечи расслабились окончательно.
— Ну, если так… — сказала она, будто принимая внутреннее решение. — Тогда садись нормально. И… давай поговорим.
Для кого-то это звучало бы странно — разговор в брачную ночь. Но для них двоих именно это было правильным. Так шаг за шагом, не ломая, не торопя.
Сергей сел рядом, откинулся на локти.
Они говорили долго — о том, как она пришла на завод девчонкой, как он боялся к ней подойти, хотя все думали, что он строгий и суровый. О том, как она однажды спасла ситуацию, когда «трёшка» чуть не упала с рохли, и он тогда влюбился окончательно. О том, как каждый из них прятал свои чувства за работой, обязанностями, жёстким характером.
Галя слушала и удивлялась. Ей казалось, что он видит в ней что-то большее, чем она сама привыкла видеть.
А потом она вдруг сказала:
— Знаешь, что самое смешное?
Я всегда думала, что никто меня не полюбит. Ну кто? Сварщицу?
— Я, — просто сказал он.
Она подняла глаза, и в них впервые за весь вечер не было ни сомнения, ни настороженности.
— Тогда… — сказала она тихо, но отчётливо. — Тогда оставайся рядом. И… не уходи никуда.
— Не уйду, — ответил он, — пока сама не выгонишь.
— Не выгоню, — прошептала она. — Дурак ты. Куда тебя выгонять…
Она коснулась его плеча рукой — легко, мягко, словно пробуя, как это, когда можно позволить себе быть нежной. Сергей ответил тем же — не торопясь, осторожно, уважительно.
Комната была наполнена тёплым светом, дыханием двоих и ощущением чего-то большого, важного и нового.
Постепенно разговоры стихли, смущение ушло, руки нашли друг друга, и Галя впервые позволила себе быть просто женщиной, а не бойцом, не стальной сварщицей, не грозой цеха.
Она доверилась.
И этого было достаточно, чтобы ночь стала их настоящим началом — без напряжения, без страха, без поспешности.
Ночь, которая не требовала подробностей — она была тёплой, тихой, правильной.