Дед, бабка и одна необычная ночь
В деревне Малые Дубки жили-были дед Харитон да бабка Прасковья. Сорок лет вместе прожили, а всё друг друга поддевали, как в первый год свадьбы. Он её называл «Прасковьей-кудесницей», она его — «Харитоном-критиконом», потому что дед любил давать советы всем и каждому, а уж жене в особенности.
Жили они, как многие деревенские старики: хозяйство небольшое — куры, пара коз, да кот Борис, толстый, как подушка. Каждое утро дед выходил на крыльцо, тянулся, кряхтел, ворчал на погоду, даже если она была хорошая. Бабка ставила самовар, хлопала половиком и приговаривала:
— Харитон, вот скажи мне честно, ты без ворчания вообще дышать можешь?
— Не знаю, — отвечал дед важно. — Никогда не пробовал.
Так бы и текла их спокойная жизнь дальше, если бы однажды бабке не пришла в голову идея. А надо сказать, Прасковья была женщина предприимчивая, с фантазией. Если ей вдруг захотелось переставить всю мебель в доме — она переставляла. Если решила печь пироги в три часа ночи — пекла. Если ей вздумалось завести индюка с характером — она его завела, хотя дед ещё неделю потом бинтовал ногу.
И вот вечером, когда они собирались ко сну, бабка сказала неожиданно:
— Харитон, слушай. Давай-ка мы сегодня ляжем спать… ну… по-новому.
Дед приподнял бровь.
— Ты что же, Прасковья, придумала? Опять что-то из твоих новшеств?
— Новшеств без излишеств, — ответила бабка загадочно. — Просто… без нижнего. Полезно, говорят. Кровообращение, здоровье, энергия… да и романтика какая-никакая.
Дед хмыкнул, почесал затылок.
— Эх, Прасковья, ты как какой доктор наук всё выдумываешь. Ну ладно. Без так без. Один раз не смертельно.
И легли они спать, как и договорились — «по-новому».
Ночь была тихая, только за окном яблоня скрипела от ветра. Кот Борис спал на печи, иногда вздыхал так громко, будто ему снились тяжёлые мысли о колбасе.
Ближе к полуночи дед вдруг проснулся. Луна светила в окно, освещая комнату мягким серебром. Он потянулся, подумал, что-то ему странно тепло, потом вспомнил, что спят они сегодня «без нижнего» и хмыкнул:
— Прасковья, вот чудеса в решете…
Покрутился, посмотрел на бабку — она спит, сопит мирно, как кот на солнышке.
Дед лёг, встал, опять лёг, снова сел. Что-то ему не давало покоя: то ли воспоминания молодости, то ли бабкина инициатива так подействовала, то ли просто луна была слишком яркая этой ночью.
Наконец, он не выдержал. Осторожно, чтобы не разбудить кота (тот был очень нервным, когда его тревожили ночью), дед наклонился к бабке и лёгким шлепком хлопнул её по плечу.
— Прасковья… эй… — прошептал он. — Можно?
Бабка открыла один глаз. Посмотрела строго, но сонно.
— Харитон… ты что… время видел? Полночь почти.
— Ну так полночь — самое волшебное, — оправдывается дед. — Я по делу… по душевному.
Прасковья приподнялась на локоть, посмотрела на него повнимательнее, вздохнула:
— Харитон, ну ты даёшь. Сто лет так не просился. Ты же говорил, что после семи вечера только отдыхать надо.
— Так это вечером, а сейчас ночь глубокая, — пробурчал дед. — Законы другие.
Бабка недовольно сопнула, улеглась обратно и сказала:
— Харитон, я тебя очень уважаю, но ты меня разбудил. А человек, которого разбудили, сначала думает не сердцем, а памятью. А память у меня — на все твои выкрутасы. Так что нет.
И повернулась к стене.
Дед сел на краю кровати, обиженно почесал усы.
— Ну вот! — тихо жалуется он. — Тут тебе и здоровье, и энергия, и романтика — всё же твоя идея была… А теперь — «нет».
Бабка, не поворачиваясь, отвечает:
— Идея — моя, а расписание — твоё. А оно у тебя, насколько я помню, строгое, как у военного. Так что — марш спать.
Дед вздохнул, лёг обратно, натянул одеяло до подбородка и тихо бурчал, пока не уснул:
— Вот люди… сами предлагают, сами запрещают. Ни порядка, ни закона. Одни эмоции.
Утро наступило солнечное. Бабка бодрая, веселая.
— Харитон, чай будешь?
— Нет, — буркнул дед. — Я сегодня обиженный.
Бабка хмыкнула:
— Обиженный — это хорошо. Значит, живой.
Села напротив, улыбнулась.
— Знаешь что, Харитон? Если хочешь… то вечером… можно.
— Можно? — дед чуть носом не упал в самовар.
— Можно, — кивнула бабка. — Только не ночью. У меня режим.
Дед расправил плечи:
— Тогда ладно. Режим, так режим.
С тех пор дед вёл специальный календарик за печкой, куда вписывал «важные семейные дни». А бабка только посмеивалась: сорок лет вместе, а старик всё стесняется, будто жених молодой.
И жили они дальше — смешно, шумно, с постоянными перепалками, но с такой теплотой, что даже кот Борис иногда смотрел на них с уважением.
Потому что, как ни крути, свадьба свадьбой, а любовь — она по расписанию не живёт. Даже если дед пытается составить таблицу.
После того утра дед Харитон сидел на крыльце с чашкой чая, глядя на утреннее солнце, которое отражалось в каплях росы на траве. Куры уже шныряли вокруг, куда-то клевали зерно, кот Борис свернулся клубком на печи, и даже старый деревянный забор казался приветливее обычного.
Бабка Прасковья вышла из дома, неся на подносе пироги с яблоками. Она улыбнулась деду и сказала:
— Ну что, Харитон, твой календарик тебе сегодня пригодился?
— Да не календарик, а дневник наблюдений, — буркнул дед, всё ещё ворча, но с лёгкой улыбкой. — Кажется, у меня теперь всё расписано по минутам.
Бабка рассмеялась, хлопнула его по плечу и села рядом. — Харитон, если честно, мне нравится, что ты иногда обиженный. Это оживляет наши дни.
Дед хмыкнул: — Оживляет, да… пока ты не начнёшь проверять моё терпение снова.
— Ой, Харитон, да хватит тебе уже! — засмеялась бабка. — Я тебя знаю. Сначала обиженный, потом нежный, потом снова обиженный. Цикл замкнулся.
И правда, их дни шли по циклу: утро — заботы о хозяйстве, день — куры, козы, огород, вечер — чай, пироги и сплетни с соседками через забор. Но теперь, после ночи «без нижнего», в их отношениях появилась новая нотка: тихое соревнование, кто кого больше удивит, но без обид — больше с юмором и трепетом.
На следующий день дед решил, что нужно как-то «отблагодарить» бабку за её ночную инициативу. Но он был слишком прямолинейный и местами нелепый.
— Прасковья, — начал он на кухне, пока ставил чайник, — я подумал… Пирогов тебе мало вчера было, значит, надо что-то исправлять.
— Исправлять? — удивилась бабка, поднимая бровь. — Харитон, ты что задумал?
— Я… как бы… — дед покраснел и начал чесать затылок, — я решил… ну, сделаю тебе массаж спины!
Бабка рассмеялась, но с видом строгой учительницы: — Харитон, ты это всерьёз? Ты свои руки видел после работы в огороде?
— Руки чистые, — уверял дед. — Прямо сейчас… аккуратные!
— Хорошо, — сказала бабка, с улыбкой, — давай посмотрим.
И началась та самая комичная сцена: дед на коленях, старается массировать бабку, а она постоянно ухмыляется, подкалывает его, придумывает нелепые наставления. Кот Борис, наблюдая за этим с печи, несколько раз прыгал на пол, чтобы «проверить безопасность» происходящего.
— Харитон, — сказала бабка, — ты даже с массажем умудряешься спорить!
— Спорить? Нет, — буркнул дед. — Я объясняю!
И так они смеялись, спорили, и весь день прошёл в этом дружеском, почти детском соперничестве.
Вечером дед решил, что нужно закрепить успех и устроил «вечер сюрпризов». Он пошёл на чердак, где хранились старые вещи, и достал там… старый граммофон и пластинку с музыкой 50-х годов.
— Прасковья! — воскликнул он. — Танец под живую музыку!
Бабка посмотрела на него сначала скептически, потом улыбнулась и согласилась. Вечер прошёл под музыку, смех, кружения по комнате, а кот Борис пытался догнать вращающиеся ноги, вызывая ещё больше смеха.
И вот что интересно: именно эти маленькие смешные события постепенно изменили их отношения. Дед уже не пытался быть «строгим и рациональным», бабка — «умной и недоступной». Они вновь почувствовали ту игривую дружбу, которая была в начале их совместной жизни.
Каждую ночь дед вспоминал ту «ночь без нижнего» и тихо хмыкал. А бабка иногда подсовывала ему записки с намёком: «Помнишь ту ночь?»
И каждый раз дед краснел, смущался, но вместе с этим улыбался.
Так шли дни, месяцы, годы. В деревне Малые Дубки дед и бабка становились легендой: не только своей долгой жизнью вместе, но и тем, как сохраняли юмор, игривость и любовь в самых простых, бытовых вещах.
Соседи, проходя мимо их дома, часто слышали смех, скрип граммофона, разговоры о том, кто кому «устроил вечер сюрпризов», и тихо завидовали: мол, вот как живут настоящие люди, любящие друг друга сорок лет и больше.
И даже кот Борис, который наблюдал за всеми этими событиями, иногда тихо мяукал, как будто одобрял: «Так держать! Так надо жить!»
На следующий день после их «ночной проверки» дед Харитон проснулся раньше обычного. Солнце ещё только собиралось выглянуть из-за леса, а в доме уже пахло свежим хлебом — бабка Прасковья умудрилась разогреть вчерашние пироги и поставить чайник на плиту.
— Ну что, — пробормотал дед, протирая глаза, — ночь-то оказалась… интересной.
— Интересной? — переспросила бабка, подмигнув ему. — Ты что, у меня опыт сравниваешь с молодыми соседками?
— Да кто ж их сравнивает… — буркнул дед, но улыбка у него всё равно промелькнула. — Просто… ощущения странные.
Бабка рассмеялась. Вечером они снова танцевали под старый граммофон, а теперь этот день начинался с маленького ритуала — совместного чаепития. Дед наливал чай в старые фарфоровые чашки, бабка подавала пироги, и кот Борис наблюдал с печи, будто судья на чемпионате по «семейной гармонии».
— Харитон, — сказала бабка, аккуратно разрезая пирог, — ты должен признать: я всё ещё могу удивлять.
— Признаю, — кивнул дед. — Но только если не будешь меня пугать следующей «ночной инициативой».
— Обещаю, — улыбнулась бабка, — но не знаю, стоит ли тебе доверять моим обещаниям.
Дни шли, и жизнь в деревне Малые Дубки приобретала свои привычные ритмы. Дед и бабка проводили утро в огороде, поливали помидоры, пропалывали грядки. Дед, конечно, пытался всё делать «по уму», а бабка не уставала подшучивать:
— Харитон, если бы я слушалась всех твоих советов, у нас бы помидоры росли вверх корнями, а огурцы ходили пешком по двору.
— Так значит, я всё-таки полезен, — гордо отвечал дед.
К вечеру они снова устраивали свои маленькие «ритуалы». Иногда это была игра в карты с соседкой Марфой, иногда — совместное выжигание старых досок на чердаке. И в каждом деле они находили повод посмеяться друг над другом, поссориться на минуту, а потом мирно мириться.
Особенно забавно проходили разговоры с котом Борисом. Он, как настоящий член семьи, часто вмешивался в их дела: пытался поймать шуршащие листья, проверял, правильно ли бабка замесила тесто, или — что особенно любил дед — садился на кухонный стол и внимательно наблюдал, кто кого поддёргивает в споре.
— Харитон, смотри, Борис за тобой наблюдает, — говорила бабка. — Ему тоже интересно, кто кого сегодня перехитрит.
— Да он просто проверяет, кто больше ест пирогов, — отвечал дед, и оба начинали смеяться.
Однажды к ним в деревню приехала дальняя родственница, тётя Акулина. Она была женщина строгая, с непреклонным характером, которая умела «разложить всё по полочкам» буквально за пять минут.
— Дед Харитон, бабка Прасковья, — сказала она, вбежав в дом с чемоданом, — я слышала, вы устраиваете здесь какие-то «ночные эксперименты»!
— Тётя Акулина, — ответил дед, краснея, — мы просто проверяем семейную гармонию…
— Гармонию?! — воскликнула она. — Вы оба там без нижнего? Ах, это уже край.
Бабка подмигнула дяде и спокойно сказала:
— Акулина, ничего страшного. Мы всего лишь хотим понять, кто у нас дома главный.
— Главный?! — ахнула тётя. — Тут уж никто никому не нужен. Я вижу, кто главный: кот Борис!
Все рассмеялись, даже дед, который обычно краснел при любом упоминании ночных дел.
Прошло ещё несколько недель. Дед с бабкой снова вернулись к привычному ритму, но теперь с маленькими добавками юмора и шуток, которые стали их «секретным кодом» понимания. Они смеялись над своими странностями, подшучивали друг над другом, иногда устраивали мини-испытания: кто быстрее соберёт дрова, кто лучше испечёт пирог, кто сможет рассмешить кота Бориса.
И каждый раз, когда дед вспоминал ту «ночь без нижнего», он хмыкал про себя, а бабка тихо посмеивалась, зная, что жизнь — это не только правила и рутинные дни, но и маленькие шалости, которые делают совместные годы яркими и незабываемыми.
Со временем соседские дети начали подглядывать, как дед и бабка проводят свои странные «ритуалы» — они учили их, что смех и шутка могут укрепить любую семью.
— Дети, — говорила бабка, — главное — любить друг друга и уметь посмеяться. Даже над собой.
— А кот Борис? — спрашивал один мальчик.
— Борис — это судья, — улыбалась бабка. — Он проверяет, кто честнее в семье.
И хотя годы шли, дед Харитон и бабка Прасковья никогда не теряли своего юмора. Каждый вечер, прежде чем ложиться спать, они вспоминали ту самую ночь, делились шутками, устраивали смешные мини-соревнования и подшучивали друг над другом.
И кот Борис, который видел всё своими зелёными глазами, тихо мяукал, как будто одобрял: «Вот так надо жить — с любовью, смехом и небольшими шалостями».