Бабка, дед и то самое утро – Бабка Пелагея
Бабка, дед и то самое утро
Бабка Пелагея проснулась рано. Очень рано.
Так рано, что даже петух ещё не решил, стоит ли ему вообще вставать или можно ещё полежать и подумать о смысле жизни.
За окном стояла тишина — такая, что слышно было, как где-то в углу дома мышь осторожно обсуждает с собой, стоит ли грызть мешок с крупой или лучше переждать.
Пелагея открыла глаза, потянулась, вздохнула и вдруг подумала:
— Эх… жизнь-то идёт…
Она повернула голову и увидела рядом деда Игната.
Дед спал крепко. Так крепко, как могут спать только люди, которые всю жизнь копали картошку, носили воду, чинили крышу и считали, что лучший отдых — это когда никто не трогает.
Бабка посмотрела на него внимательно.
— Игнат… — прошептала она.
Дед не шевельнулся.
— Игнатушка…
Тишина.
Пелагея нахмурилась.
— Вот ведь… живёт со мной сорок лет, а всё равно как бревно.
Она села на кровати, задумалась, потом вдруг улыбнулась:
— А чего это я всё как старая? Я ещё ого-го!
И тут в её голове родилась идея.
Не то чтобы великая, но бодрая.
Она решила, что утро должно начаться активно.
И началось.
Два часа бабка Пелагея хлопотала вокруг деда так, что вся изба ходила ходуном.
То подушку поправит, то одеяло дёрнет, то ворчит:
— Спишь, как медведь зимой!
Ни тебе слова, ни тебе движения!
Дед только мычал что-то невнятное.
Через два часа Пелагея устала, выдохнула и сказала:
— Всё. Хватит. Пойду завтрак готовить. А то так и день пройдёт, а мы всё валяемся.
Она накинула халат, поправила платок и пошла на кухню.
На кухне было прохладно.
Пелагея поставила чайник, достала яйца, хлеб, сковородку.
— Сейчас Игнат проснётся, поест, да и на огород пойдём… — пробормотала она.
Она жарила яичницу с таким видом, будто готовила не завтрак, а королевский пир.
Потом нарезала хлеб, достала солёные огурцы, поставила на стол варенье.
— Красота! — сказала она сама себе.
Прошло десять минут.
Потом двадцать.
Потом тридцать.
А деда всё нет.
Пелагея нахмурилась.
— Странно… обычно он уже тут как тут.
Особенно если запах еды почует.
Она подошла к двери и крикнула:
— Игнат! Завтрак готов!
Тишина.
Бабка почувствовала лёгкое беспокойство.
Она пошла в комнату.
Дед лежал всё так же.
Пелагея прищурилась.
— Дед… ты чего?
Она подошла ближе.
— Игнат?
Дед не отвечал.
У бабки сердце ёкнуло.
Она наклонилась и осторожно потрогала его плечо.
— Дед… ты живой?..
Молчание.
Пелагея побледнела.
— Ой… Господи…
Она схватилась за голову.
— Неужели… всё?!
Она начала бегать по комнате.
— Я же… я же только хотела, чтобы утро было бодрым!
А он… а он…
Она подбежала к окну, распахнула его и закричала:
— Люди! Помогите! Дед не шевелится!
Соседка Марфа тут же высунулась через забор:
— Чего орёшь с утра, Пелагея?!
— Дед! Дед мой… лежит… не идёт!
Марфа перекрестилась.
— Ой… может, помер?!
— Да я не знаю! — чуть не плача сказала бабка.
Марфа побежала к ней, за ней подтянулся сосед Фёдор, потом ещё кто-то.
Через пять минут вся деревня стояла у Пелагеи в избе.
Марфа подошла к деду, посмотрела строго.
— Игнат… ты чего это удумал?
Фёдор наклонился, приложил ухо к груди.
— Слышу… вроде сердце стучит.
— Так чего ж он не встаёт?! — воскликнула бабка.
Марфа вдруг прищурилась, подошла к деду и как гаркнет:
— ИГНАТ! ВСТАВАЙ, А ТО Я ТЕБЯ СЕЙЧАС КРАПИВОЙ ОТХЛЕСТАЮ!
И тут дед резко открыл глаза.
— А?! Чего?! Какая крапива?!
Все замерли.
Пелагея вскрикнула:
— Живой?!
Дед сел, ошарашенный:
— Конечно живой! Вы чего тут устроили?!
Марфа руки в боки:
— А чего ты как покойник лежишь?!
Дед зевнул:
— Так я… это… устал.
Пелагея ахнула:
— Устал?! Ты что, два часа как мешок лежал!
Дед посмотрел на неё с подозрением:
— А ты чего вокруг меня прыгала, как молодая коза?!
Бабка покраснела:
— Я… я хотела… чтобы утро было… бодрым…
Фёдор засмеялся:
— Ну бодро получилось, ничего не скажешь! Полдеревни подняли!
Дед буркнул:
— Я просто притворился, чтоб она отстала…
Пелагея застыла.
— Притворился?..
Дед виновато почесал затылок:
— Ну… ты ж не остановишься, пока не вымотает…
Бабка медленно взяла полотенце.
— Ах ты… притворщик…
Марфа быстро сказала:
— Всё, всё, живой дед, расходимся!
Но Пелагея уже улыбалась.
— Ладно… живой — и слава Богу.
Она наклонилась к деду и сказала тихо:
— Только знай, Игнат… завтра я тебя так просто не отпущу.
Дед побледнел:
— Завтра?..
И вся деревня ещё неделю смеялась, что Игнат впервые в жизни испугался не смерти, а собственной бабки.
Деревня разошлась не сразу.
Марфа ещё долго стояла у порога, прищурившись, как участковый.
— Ну, Пелагея… ты даёшь. Полдеревни подняла, как пожар.
Пелагея махнула рукой:
— А что мне было думать? Он лежит, не шевелится! Я ж не врач!
Фёдор ухмылялся:
— Да ты и без врача деду давление подняла так, что он воскрес быстрее скорой.
Игнат сидел на кровати, хмурый, но живой.
— Да не воскрес я… я просто глаза открыл.
Марфа строго:
— Ты, Игнат, больше так не делай.
А то бабка тебя и правда отпоёт раньше времени.
Дед буркнул:
— Лучше б отпела, чем вот это всё…
Пелагея повернулась к нему:
— Что “вот это всё”?!
Дед замолчал.
Он знал: спорить с Пелагеей — это как ругаться с грозой.
Всё равно проиграешь.
Фельдшерша Зинаида
Но деревня — она как радио.
Через час в избу уже вошла фельдшерша Зинаида Петровна.
Женщина суровая, с чемоданчиком и вечным выражением лица “ну что опять”.
— Где тут у вас покойник, который передумал? — спросила она с порога.
Пелагея всплеснула руками:
— Да вот он! Живой, оказывается!
Зинаида посмотрела на Игната:
— Ты чего устроил?
Дед пожал плечами:
— Я спал.
— Спал?! — фельдшерша подняла бровь. — Так спят только в морге.
Она достала тонометр.
— Руку давай.
Игнат протянул.
Зинаида измерила давление, послушала сердце, посмотрела в глаза.
— Живой.
Здоровый.
Ленивый.
Пелагея сразу:
— Вот! Я ж говорю!
Зинаида убрала приборы.
— Просто дед ваш решил, что можно отдохнуть.
Но отдыхать надо по-человечески, а не как будто тебя уже в гроб положили.
Дед пробормотал:
— А я думал, бабка отстанет…
Зинаида посмотрела на него так, что дед сразу понял: лучше бы он молчал.
— От Пелагеи?
Да от неё даже смерть отстанет, потому что испугается связываться.
Марфа прыснула.
Пелагея гордо:
— Вот именно.
Завтрак, который стал легендой
Когда все ушли, Пелагея наконец поставила на стол завтрак.
Яичница уже остыла, но запах был такой, что дед ожил окончательно.
Он сел, взял вилку.
— Ну… спасибо.
Пелагея прищурилась:
— Спасибо?
— Да…
— А извиниться?
Дед поперхнулся:
— За что?
Пелагея медленно наклонилась:
— За то, что притворился, что умер.
За то, что напугал меня.
За то, что вся деревня теперь думает, что я тебя… того…
Дед быстро:
— Извиняюсь!
Пелагея удовлетворённо кивнула:
— То-то же.
Дед осторожно спросил:
— А ты правда… завтра…?
Пелагея улыбнулась слишком сладко.
— Завтра будет новый день, Игнат.
Дед побледнел.
Ночь страха Игната
В ту ночь дед не спал.
Он лежал и думал.
“Завтра…”
Он слышал, как бабка рядом ворочается.
Каждый её вздох казался ему угрозой.
Он даже попробовал тихонько встать, но половица скрипнула.
Пелагея мгновенно открыла глаза:
— Куда?
Дед замер:
— В туалет…
Пелагея:
— Быстро туда и обратно.
Я слежу.
Дед понял: уйти не получится.
Утро второго дня
На следующий день бабка проснулась ещё раньше.
Петух даже не успел подумать.
Пелагея села на кровати и посмотрела на деда.
Игнат лежал с открытыми глазами.
— Ты чего не спишь? — спросила бабка.
Дед быстро:
— Я… я живой!
Сразу говорю!
Не притворяюсь!
Пелагея улыбнулась:
— Молодец.
Дед насторожился:
— А чего ты так улыбаешься?
Пелагея встала, поправила халат.
— Сегодня у нас будет день спокойный.
Дед выдохнул:
— Правда?
— Правда.
Он расслабился.
И тут бабка добавила:
— Я записала тебя на диспансеризацию.
Дед подскочил:
— КУДА?!
— В районную больницу.
Проверим всё.
А то ты у меня “спал”.
Дед схватился за голову:
— Пелагея, лучше бы ты меня крапивой!
Бабка спокойно:
— Крапива — это дома.
А врачи — это серьёзно.
Деревенский автобус
Через два часа дед уже сидел в автобусе, окружённый бабками.
Марфа тоже была там.
Она шепнула:
— Ну что, Игнат, живой?
Дед мрачно:
— Пока да.
Марфа:
— Не бойся.
В больнице хуже, чем дома, только очередь.
Пелагея сидела рядом, довольная, как генерал.
— Вот так-то, Игнат.
Будешь знать, как пугать жену.
Дед вздохнул:
— Я больше не буду.
Пелагея:
— Поздно.