Цыганка на трассе тормозит дальнобойщика

Цыганка на трассе тормозит дальнобойщика, залезла к нему в кабину и говорит: «Рога у тебя выросли. Твоя баба соседу даёт». Мужик берёт телефон, звонит жене…

Это история, которую рассказывают на трассах от МКАДа до Владивостока. Кто-то клянётся, что сам был свидетелем, кто-то говорит — друг друга слышал. Но суть одна: иногда правда приходит в самых неожиданных местах и в самой грязной упаковке.

Зовут его Сергей. Пятьдесят два года, двадцать восемь из них за баранкой. КамАЗ, еврокупе, трасса М-4 «Дон», лето 2024-го. Жара под сорок, кондиционер давно сдох, в кабине пахнет потом, соляркой и остатками вчерашнего шашлыка. Сергей — мужик спокойный, не пьёт в рейсе, курит только на стоянках, жену зовут Оксана, вместе двадцать четыре года, двое детей — сын в армии, дочка в институте. Живут в Ростовской области, дом, огород, собака. Всё как у всех.

В тот день он вёз кирпич из Волгограда в Краснодар. Под Воронежем, около трёх ночи, на обочине стоит цыганка. Не старая, лет тридцать пять, яркая, в длинной юбке, платок сбит набок, глаза горят даже в свете фар. Руку подняла, как будто не машину голосует, а душу забирает.

Сергей обычно не берёт попутчиков. Но в ту ночь устал как собака, глаза слипаются, а до ближайшей стоянки ещё километров сорок. Подумал: «Пусть до следующей АЗС подбросит, там высажу». Притормозил.

Цыганка забралась в кабину ловко, как кошка. Села на пассажирское, юбку подобрала, посмотрела на него долго, не мигая.

— Здравствуй, хозяин, — говорит. Голос низкий, с хрипотцой.

— Здравствуй, — буркнул Сергей. — До заправки довезу, дальше пешком.

Она улыбнулась. Зубы белые, ровные.

— Далеко не довезёшь. У тебя уже рога выросли. Большие, чёрные, загнутые.

Сергей сначала не понял. Потом дошло. Рассмеялся коротко:

— Бабка, ты чё несёшь? Какие рога?

Цыганка наклонилась ближе. От неё пахло травами, дымом, чем-то сладким и тяжёлым.

— Рога, хозяин. Настоящие. Твоя женщина дома не скучает. Соседу даёт. Уже третий месяц. Каждый вечер, пока ты по трассе мотаешься. А ты всё кирпич везёшь…

Сергей почувствовал, как кровь отливает от лица. Руки на руле похолодели.

— Ты чё, дура? — голос сел. — Откуда знаешь?

— Вижу, — ответила она спокойно. — У меня дар. А у тебя рога. И они уже тяжёлые. Скоро на дорогу смотреть не сможешь — шея сломается.

Он молчал. В голове — каша. Оксана. Двадцать четыре года. Никогда не изменяла. Или изменяла? Он же по три недели дома не бывает. А сосед — Витька, вдовец, тракторист, всегда Оксане помогал — то забор починить, то дрова наколоть. Сергей сам просил: «Вить, присмотри за моими, пока я в рейсе».

Цыганка смотрела прямо в глаза.

— Позвони. Проверь. Только честно спроси. Без крика. Просто: «Ты с Витькой спишь?» И послушай, что ответит.

Сергей достал телефон. Руки тряслись. Набрал номер. Гудки. Долго. Наконец Оксана ответила сонным голосом:

— Серёж? Ты где? Уже подъезжаешь?

— Оксан… — горло пересохло. — Скажи честно. Ты с Витькой… ну… спишь?

Тишина. Длинная, тяжёлая тишина.

Потом Оксана заплакала. Не громко. Тихо, как будто уже давно ждала этого вопроса.

— Да, Серёж… Уже полгода. Прости. Я не хотела. Просто… ты всегда в рейсе. А я одна. Он рядом был. Прости…

Сергей смотрел на дорогу. Фары выхватывали белые столбы. Цыганка молчала.

— Ясно, — сказал он наконец. — Я через два дня буду дома. Поговорим.

Оксана плакала в трубку:

— Серёж, не бросай меня… Пожалуйста…

Он сбросил вызов. Положил телефон в карман. Руки на руле больше не дрожали.

Цыганка спросила тихо:

— Что теперь будешь делать?

Сергей долго молчал. Потом ответил:

— Домой поеду. Поговорю. Если она хочет — пусть живёт. Если нет — пусть уходит к Витьке. А я… я дальше по трассе поеду. Кирпич возить. Или что-нибудь другое. Но уже без рогов.

Цыганка улыбнулась. Впервые по-настоящему.

— Умный ты, хозяин. Рога-то уже отпали. Сам не заметил?

Сергей потрогал голову. Конечно, ничего там не было. Но внутри что-то действительно отпустило.

Он довёз её до следующей заправки. Она вышла, обернулась:

— Спасибо, что поверил. Не всем верят. Береги себя на дороге.

Сергей кивнул:

— И ты себя береги.

Она ушла в темноту. А он поехал дальше.

Через два дня он был дома. Оксана встретила его на пороге — глаза красные, руки дрожат. Они говорили всю ночь. Плакали оба. Утром она собрала вещи. Ушла к Витьке. Сергей не стал скандалить, не стал угрожать. Просто сказал:

— Если передумаешь — дверь открыта. Но только одна.

Она не передумала.

Сергей остался один в доме. Продал огород, квартиру в городе. Купил старенький тягач с полуприцепом. Теперь возит не кирпич, а продукты для детских домов по всей России. Говорит, что так ему спокойнее.

А цыганку он больше никогда не встретил. Но иногда, когда ночью на трассе засыпает за рулём, ему кажется, что в зеркале заднего вида мелькает яркая юбка и чёрные глаза.

И он улыбается. Потому что рога действительно отпали. И больше никогда не вырастут.

Сергей ехал дальше молча. Ночь была чёрная, только фары выхватывали асфальт и редкие знаки. В голове крутилось одно: «Полгода. Полгода она с Витькой». Он вспоминал, как приезжал домой — уставший, грязный, но счастливый. Оксана встречала, обнимала, готовила ужин, спрашивала: «Как дорога?» А потом, когда он засыпал, шла к Витьке? Или Витька приходил к ней?

Он не злился. Странно, но злости не было. Была только пустота. Большая, холодная, как эта трасса.

К утру он доехал до стоянки под Ростовом. Заправился, поел в кафе — гречку с котлетой, как всегда. Телефон молчал. Оксана не звонила. Он тоже не стал.

Два дня он ехал домой. Не торопился. На третий день, ближе к вечеру, въехал в родной посёлок. Дом стоял как всегда — свет в окне, дым из трубы. Сергей заглушил мотор, посидел в кабине минут десять. Потом вышел.

Оксана открыла дверь сразу. Глаза красные, лицо опухшее. Она не сказала «привет». Просто стояла и смотрела.

— Заходи, — наконец прошептала.

В доме пахло пирогами. На столе — нарезанный хлеб, солёные огурцы, бутылка водки. Оксана явно готовилась к разговору.

Сергей сел. Оксана села напротив. Руки у неё дрожали.

— Я не буду врать, — начала она. — Да. С Витькой. Полгода. Сначала просто поговорить приходил. Потом… потом я сломалась. Ты всегда в рейсе. Дети выросли, дома пусто. А он рядом. Слушал. Обнимал. Говорил, что красивая. Я поверила.

Сергей молчал. Смотрел на неё. Оксана заплакала.

— Я знаю, что виновата. Знаю, что ты не простишь. Но я люблю тебя, Серёж. Всегда любила. Это было… слабостью. Не любовью. Просто слабостью.

Он налил себе водки. Выпил залпом. Потом сказал спокойно:

— Я думал всю дорогу: что делать. Бить? Кричать? Выгнать? Развестись? А потом подумал: а смысл? Двадцать четыре года. Двое детей. Дом. Огород. Всё вместе строили. Ты мне жизнь отдала. Я тебе — тоже.

Оксана всхлипнула.

— Ты меня не простишь?

— Прощаю, — сказал он. — Но с условием.

Она замерла.

— Витька — больше не приходит. Никогда. Телефон его удали. Если опять полезет — я сам с ним поговорю. По-мужски. А ты… ты реши: или мы вместе, или я ухожу в рейс навсегда. Но без возврата.

Оксана заплакала сильнее. Потом встала, подошла к нему, обняла.

— Вместе. Только вместе. Клянусь.

Сергей обнял её в ответ. Крепко. Как в первый раз.

На следующий день он пошёл к Витьке. Тот открыл дверь — бледный, глаза бегают.

— Серёж… я…

— Молчи, — сказал Сергей. — Она моя жена. Была и будет. Если ещё раз к ней подойдёшь — я тебя не убью. Но жизнь тебе сломаю. Понял?

Витька кивнул. Сергей развернулся и ушёл.

С тех пор прошло три года.

Оксана изменилась. Стала тише, ласковее. Готовит теперь каждое утро, встречает с трассы с ужином, звонит каждый вечер: «Ты где? Будь осторожен». Сергей тоже изменился. Рейсы короче, дома чаще. Витька переехал в другой посёлок — тихо, без скандалов.

А цыганку Сергей больше не встречал. Но иногда, когда едет ночью и фары выхватывают обочину, ему кажется: вот она стоит, в яркой юбке, машет рукой. Он улыбается в зеркало и едет дальше.

Потому что рога действительно отпали. И больше не вырастут.

А дома его ждёт жена. Настоящая. Та, что выбрала его снова.

Сергей доехал до дома на третий день. Не торопился — ехал медленно, как будто растягивал последние часы спокойной жизни. В голове крутилось всё: как Оксана встречала его с улыбкой, как обнимала, как шептала «скорее возвращайся». А потом шла к Витьке? Или Витька приходил к ней? Сколько раз? В их постели? В их доме?

Он заглушил мотор у калитки. Дом светился тёплым жёлтым светом. Дым из трубы шёл ровной струйкой. Всё как всегда. Только теперь всё было по-другому.

Оксана открыла дверь сразу, будто ждала. Глаза красные, лицо опухшее, руки в фартуке — она явно пекла. На столе — пироги, соленья, бутылка водки. Она готовилась к разговору. К самому страшному.

— Заходи, — сказала тихо. Голос дрожал.

Сергей вошёл. Снял куртку. Сел за стол. Оксана села напротив. Молча налила ему водки. Себе — чай.

— Я не буду врать, — начала она. — Да. С Витькой. Полгода. Сначала просто поговорить приходил. Потом… потом я сломалась. Ты в рейсе по три недели. Дети выросли, дома пусто. А он рядом. Слушал. Обнимал. Говорил, что красивая. Что соскучился. Я поверила.

Сергей смотрел на неё. Не перебивал.

Оксана заплакала. Тихо, без истерики.

— Я знаю, что виновата. Знаю, что ты не простишь. Но я люблю тебя, Серёж. Всегда любила. Это было… слабостью. Не любовью. Просто слабостью. Я думала: он не узнает. А потом уже не могла остановиться.

Он взял рюмку. Выпил. Налил ещё. Выпил снова. Потом сказал спокойно, без крика:

— Я всю дорогу думал: что делать. Бить? Кричать? Выгнать? Развестись? А потом понял: смысл? Двадцать четыре года. Двое детей. Дом. Огород. Всё вместе строили. Ты мне жизнь отдала. Я тебе — тоже.

Оксана всхлипнула:

— Ты меня не простишь?

— Прощаю, — ответил он. — Но с условием.

Она замерла.

— Витька — больше не приходит. Никогда. Телефон его удали. Если опять полезет — я сам с ним поговорю. По-мужски. А ты… реши: или мы вместе, или я ухожу в рейс навсегда. Без возврата.

Оксана заплакала сильнее. Встала, подошла, обняла его за шею. Крепко, как в молодости.

— Вместе. Только вместе. Клянусь. Я всё исправлю. Всё.

Сергей обнял её в ответ. Долго. Молча. Потом сказал:

— Завтра поеду к Витьке. Поговорю.

На следующий день он пошёл. Витька открыл дверь — бледный, глаза бегают.

— Серёж… я…

— Молчи, — сказал Сергей спокойно. — Она моя жена. Была и будет. Если ещё раз к ней подойдёшь — я тебя не убью. Но жизнь тебе сломаю. Понял?

Витька кивнул. Сергей развернулся и ушёл.

С тех пор прошло три года.

Оксана изменилась. Стала тише, ласковее. Готовит теперь каждое утро, встречает с трассы с ужином, звонит каждый вечер: «Ты где? Будь осторожен». Сергей тоже изменился. Рейсы короче, дома чаще. Витька переехал в другой посёлок — тихо, без скандалов.

А цыганку Сергей больше не встречал. Но иногда, когда едет ночью и фары выхватывают обочину, ему кажется: вот она стоит, в яркой юбке, машет рукой. Он улыбается в зеркало и едет дальше.

Потому что рога действительно отпали. И больше не вырастут.

А дома его ждёт жена. Настоящая. Та, что выбрала его снова.

Иногда он думает: а если бы не цыганка? Может, и жил бы дальше с рогами, ничего не зная. Но теперь знает. И это знание сделало его сильнее.

А цыганка… может, она и правда видела. Может, и правда спасла. А может, просто сказала то, что он и сам давно чувствовал, но боялся признать.

Трасса длинная. Жизнь тоже. Главное — вовремя услышать правду. Даже если она приходит в грязной юбке и с чёрными глазами.