Я ухожу к богатой, а ты сиди в нищете!

Вступление

«Я ухожу к богатой, а ты сиди в нищете!» — именно эти слова он бросил мне, не догадываясь, что его новая избранница живёт в квартире, которую сдаю я.

Но тогда, когда всё только начиналось, я и представить не могла, что окажусь в подобной ситуации.

Меня зовут Алина. Я бухгалтер в небольшой фирме с громким, почти комичным названием «Рога и копыта». Живу в двухкомнатной квартире на окраине города — самой обычной, с видом на серые девятиэтажки, с утренним запахом жареного лука и детским криком из соседнего окна. Казалось бы — ничего особенного, никакой роскоши. Но именно здесь я чувствовала себя спокойно и защищённо.

С Игорем мы познакомились почти случайно. Тогда он показался мне человеком светлым, полным идей, с живым блеском в глазах и с тем редким умением говорить так, будто слушаешь музыку. Я верила каждому слову, смеялась над его шутками и ловила себя на мысли: вот оно, счастье. Он умел произвести впечатление — и на женщин, и на мужчин. В нём было что-то такое, от чего сердце начинало биться быстрее.

Наш роман развивался стремительно. Казалось, сама судьба толкала нас друг к другу. Он говорил о любви, о том, что ему неважно, кто я, чем занимаюсь, сколько зарабатываю. «Главное — это мы», — повторял он, и я, наивная, верила. Мне так хотелось верить, что его чувства настоящие, что его выбор сделан сердцем, а не холодным расчётом.

Мы поженились. Сняли крошечный банкетный зал, позвали самых близких. Я помню, как он тогда смотрел на меня — или, может, мне только казалось, что смотрел именно так, с восхищением и теплом. В тот вечер я была уверена: мы справимся с любыми трудностями. У нас всё получится.

Но время шло, и в нашем доме всё чаще поселялась тишина. Игорь стал другим. Или я наконец увидела его таким, какой он есть на самом деле.

Сначала это были мелочи: усталый взгляд после работы, раздражённые вздохи из-за бытовых мелочей, недовольство тем, что мы редко выбираемся куда-то. Потом к этим мелочам добавились слова. Слова, полные скрытого упрёка. Сравнения с другими — более успешными, более богатыми, «живущими по-настоящему».

Я слушала его и ощущала, как в груди растёт ледяная пустота. Он говорил о красивой жизни, о дорогих машинах и квартирах в центре, и всё это звучало так, словно он приговаривал нас обоих к вечной серости.

Я не сразу поняла, что для него наш «скворечник» стал символом бедности, а я — частью этой бедности.

А потом появилась она. Карина. Имя, которое ещё недавно ничего для меня не значило, стало звучать в нашем доме чаще моего собственного.

И с этого момента началась история, которую мне придётся рассказать до конца.

Развитие

Игорь всё чаще задерживался на работе. Или, по крайней мере, говорил, что задерживается.

Я старалась верить. Гнала от себя мысли, которые невольно приходили: что у него появилась другая жизнь, где нет места для меня.

Сначала он объяснял это проектами, встречами, необходимостью «держать нос по ветру». Потом перестал даже оправдываться. Просто приходил поздно, уставший, раздражённый, и бросал сумку у двери так, будто та была виновата во всех его неудачах.

— Ты бы хоть чайник поставила, — раздражённо бросал он.

— Вода уже кипит, — отвечала я.

И в этой короткой перепалке слышалась вся наша новая жизнь: холодная, отстранённая, без улыбок и нежности.

Он начал часто рассказывать о новых знакомых. Я заметила, что в этих рассказах больше не было радости от общения, как раньше. Теперь это были истории о богатых, успешных, «сильных людях». И всегда рядом с ними — Карина.

— Карина просто молодец, сама всё сделала. Ты бы видела её квартиру… — говорил он, и в его голосе звучало восхищение, которое я когда-то слышала только в свой адрес.

— Угу, — я кивала, хотя сердце болезненно сжималось.

Эта квартира… Я знала её слишком хорошо.

Я сама подбирала туда мебель, выбирала отделку. Не для себя — для арендаторов. Квартира в комплексе «Аквамарин» была моей инвестицией, моей маленькой гордостью. Никто, кроме риэлтора, не знал, что именно я являюсь хозяйкой. Я предпочитала держать это в секрете, даже от Игоря. Тогда казалось — зачем? Хотела, чтобы он любил меня не за деньги. Хотела проверить его.

Теперь же эта «проверка» оборачивалась для меня горькой иронией.

— У неё кофемашина сама зерно мелет, — в очередной раз рассказывал он. — Десять видов кофе! Вот это техника, понимаешь? А не эта твоя… жужжалка.

Я налила ему чашку и поставила на стол.

— Она тоже делает кофе, — ответила спокойно.

— Это не кофе, а коричневая жижа, — отрезал он.

В такие моменты мне хотелось закричать, сказать ему всё, что я думаю. Рассмеяться прямо в лицо: «Ты восхищаешься женщиной, которая живёт в МОЕЙ квартире, пьёт кофе у МОЕГО окна и сидит на диване, который Я купила!» Но я молчала. Что-то внутри удерживало меня от этого шага. Может, гордость. Может, желание довести этот странный эксперимент до конца.

Игорь всё сильнее отдалялся. Иногда я ловила его взгляд — холодный, изучающий, словно он оценивал меня как товар. Не женщина, не жена, не человек, а вещь, которая перестала быть ему интересна.

— Нам до нормальной жизни как до Луны, — однажды сказал он, обводя взглядом кухню. — Ты хоть понимаешь это?

— А что для тебя нормальная жизнь? — спросила я.

— Не это, — он махнул рукой на нашу старую мебель. — Я не для того рождён, чтобы влачить жалкое существование.

Тогда я впервые почувствовала, что между нами уже ничего нет.

Но последней каплей стал вечер, когда я случайно подслушала его телефонный разговор.

Он был в соседней комнате, думал, что я сплю.

Я услышала его смех. Лёгкий, искренний — тот самый, каким он когда-то смеялся со мной.

— Да нет, конечно, она ничего не знает, — сказал он в трубку. — Она слишком… простая для этого. Понимаешь? В ней нет полёта. Нет амбиций. С ней можно только прозябать.

«Простая». Это слово ударило меня сильнее, чем прямое оскорбление. Простая — значит, неинтересная, незначительная, ненужная.

Я сидела на краю кровати и чувствовала, как рушится мой мир.

После того телефонного разговора я уже не могла смотреть на Игоря по-прежнему.

Каждое его слово, каждый взгляд — всё стало окрашено тем «простой».

Я перестала слышать в его голосе мужа. Теперь это был чужой человек, который жил рядом, ел мой ужин, спал в моей постели, но мыслями давно находился в другом месте.

Иногда он даже не пытался скрывать своего восхищения Кариной. Он говорил о ней слишком много, слишком охотно, словно хотел доказать самому себе — и мне заодно, — что именно она достойна его внимания.

— Ты знаешь, у неё такие знакомства… Она просто на лету схватывает возможности, — мечтательно рассуждал он, не замечая, как я напрягаюсь от каждого слова.

— Ага, — кивала я, стараясь не выдать боли.

— Вот бы мне хоть десятую часть её энергии… — он задумчиво улыбался, и я видела в его глазах блеск, которого не было, когда он смотрел на меня.

Я задавалась вопросом: а любил ли он меня когда-нибудь? Или всё это время я была лишь временной остановкой, удобной пристанью, пока он не найдёт «настоящую» жизнь?

Я часто вспоминала первые месяцы нашего брака.

Как мы гуляли по набережной с горячим кофе в бумажных стаканчиках. Как он рассказывал о своих мечтах — построить бизнес, добиться успеха. Как смеялся над моими глупыми шутками и говорил, что рядом со мной чувствует себя счастливым.

Теперь это казалось далеким сном.

Он стал раздражительным. Его злило всё: еда, мебель, даже мой смех.

— Ты хоть понимаешь, что так жить невозможно? — спрашивал он.

— А что значит «так»? — отвечала я.

— В этой серости! В этой нищете! Я не собираюсь гнить в четырёх стенах, понимаешь?

Я молчала. Я могла бы одним словом разрушить его иллюзию. Могла сказать: «Карина живёт в моей квартире. Ты, дурак, поклоняешься чужому успеху, не понимая, что это моя заслуга». Но я не спешила. Мне хотелось увидеть, как далеко он зайдёт.

И он заходил всё дальше.

Он начал приводить в дом её выражения. Повторял её фразы. Однажды я услышала:

— Карина говорит, что у каждого есть два пути: быть сильным или быть никем.

Я едва сдержала усмешку.

— А ты кем хочешь быть? — спросила я.

Он посмотрел на меня холодным взглядом.

— Точно не «никем».

Иногда я ловила себя на том, что во мне просыпается злое любопытство. Я представляла их встречи: как он сидит у неё на диване — на том самом, что я сама выбирала по каталогу; как пьёт кофе из чашек, которые я покупала на заказ. Представляла, как он восторженно смотрит на неё, не подозревая, что весь её «блеск» держится на моих деньгах.

Было горько и в то же время странно смешно.

Мои подруги говорили:

— Алина, ты должна ему всё рассказать. Пусть знает, какой он глупец.

Но я лишь качала головой.

— Нет. Пусть сам упадёт в ту яму, которую копает.

Чем больше он тянулся к Карине, тем сильнее во мне крепло ощущение силы. Я перестала чувствовать себя жертвой. Наоборот: я знала правду, а он жил в иллюзии. Я видела, как жадность затмевает ему глаза, как он теряет меня, даже не понимая этого.

Однажды вечером он заявил:

— Я больше так не могу. Мне нужно двигаться вперёд. Ты… ты не потянешь.

Я спокойно посмотрела на него.

— И что это значит?

— Я ухожу, — произнёс он твёрдо, словно ставил точку. — Ухожу к женщине, которая понимает, что такое жизнь. К богатой. А ты сиди в своей нищете.

Он ждал, что я заплачу, закричу, начну умолять.

Но я лишь тихо улыбнулась.

Он не знал самого главного: его «богатая женщина» жила в моей квартире.

Заключение

Игорь собрал вещи в спешке. Даже не посмотрел мне в глаза. Взял сумку, пару рубашек, документы. Казалось, он торопится к новой жизни, где нет места для старой жены и её «скворечника».

— Ты пожалеешь, — бросил он на прощание. — Упустила шанс жить по-настоящему.

Я молчала. Просто наблюдала, как он уходит. В этот момент я почувствовала не боль — облегчение. Как будто с плеч упал огромный груз.

Через пару дней мне позвонила Карина.

Её голос звучал напряжённо:

— Алина? Добрый вечер. Тут… э-э… возникла проблема. У меня с арендатором… то есть, с вашим мужем. Он, кажется, решил, что может… жить здесь.

Я усмехнулась.

— Да, Карина. Он действительно так решил. Не переживайте. Я скоро заеду и разберусь.

Вечером я вошла в квартиру «Аквамарина». Панорамные окна, дизайнерская мебель, мягкий свет ламп — всё выглядело так, как я и задумывала. Только теперь здесь сидел он.

Игорь. В домашней рубашке, с бокалом вина в руке. На лице — самодовольная улыбка.

— Алина? — он опешил. — Что ты тут делаешь?

— Зашла к себе домой, — спокойно ответила я, проходя внутрь. — Это моя квартира.

Он побледнел.

— Что?..

— Та самая квартира, которой ты восхищался. Та самая, где ты мечтал жить с Кариной. Она — моя. Я её сдаю.

Игорь уронил бокал. Вино растеклось по ковру. Он выглядел так, будто мир рухнул прямо на его голову.

— Ты знала… всё это время?.. — прошептал он.

— Конечно. И наблюдала, как ты продаёшь свою любовь за вид из окна.

Он опустился на стул, прикрыв лицо руками. Все его амбиции, все мечты о богатой жизни рассыпались в один миг. Теперь он был тем, кем всегда был на самом деле: человеком, который хотел чужого, но не сумел построить своего.

Я подошла к окну, посмотрела на огни города. Внутри было удивительное чувство свободы.

— Уходи, Игорь. Здесь для тебя нет места.

Он попытался что-то сказать, но я остановила его жестом.

— Поздно. Эксперимент окончен.

Когда дверь за ним закрылась, я впервые за долгое время почувствовала тишину. Не гнетущую, а лёгкую. Освобождающую.

Теперь у меня не было мужа, который видел во мне «простую». Зато была жизнь, в которой я сама выбираю, что для меня ценно. И я точно знала: больше никогда не позволю никому измерять мою ценность квадратными метрами, кофемашинами или маркой автомобиля.

Я сделала глоток кофе из старой капельной кофеварки. И он показался мне вкуснее любого «десятого вида», приготовленного дорогой техникой. Потому что теперь в нём было главное — вкус свободы.