Твою квартиру я решила продать

Твою квартиру я решила продать

Марина сразу почувствовала, как воздух в комнате будто сгустился. Это ощущение было знакомым — так бывало каждый раз, когда свекровь переходила границу дозволенного, но на этот раз граница была не просто пересечена. Её словно стерли ластиком.

— Мама, — Дмитрий встал из-за стола. — Повтори, пожалуйста. Мне кажется, я что-то не так услышал.

Галина Николаевна поправила салфетку у себя на коленях и посмотрела на сына с укоризной, как на нерадивого школьника.

— Что тут непонятного? Я говорю о справедливости. О семье. О том, чтобы всем было хорошо, а не только некоторым.

Марина медленно положила вилку. Руки у неё не дрожали, но внутри всё сжималось, словно пружина.

— Простите, Галина Николаевна, — спокойно сказала она. — Но вы сейчас говорите о моей квартире?

— Ну а чьей же ещё? — удивилась та. — Ты же сама говорила, что она куплена на деньги от бабушкиного наследства. Семейного, между прочим.

Антон кашлянул и отвёл взгляд. Наташа сидела, опустив глаза, крепко прижимая к себе Аленку, которая проснулась и начала хныкать.

— Мам, — снова начал Дмитрий, — ты не можешь решать такие вещи. Это не твоя собственность.

— Вот именно! — всплеснула руками свекровь. — Это семейная собственность! Ты мой сын, Антон мой сын. А Марина… — она сделала паузу, — Марина часть семьи. Вот я и думаю о семье в целом.

Марина почувствовала, как внутри поднимается волна. Не злости — холодной ясности. Такой, которая приходит в момент, когда ты вдруг понимаешь: дальше молчать нельзя.

— Я уточню, — сказала она, глядя прямо на Галину Николаевну. — Вы предлагаете продать мою квартиру, купленную на деньги от продажи трёх квартир, доставшихся мне по наследству, и отдать одну из новых квартир Антону?

— Не отдать, а помочь, — тут же поправила та. — У них дети, съёмное жильё, вечные трудности. А у вас — хоромы.

— Мы не просили помощи, — тихо сказала Наташа, наконец подняв глаза. — И не хотим.

— Ой, Наташенька, — отмахнулась свекровь, — ты молодая, тебе трудно понять. Я как мать думаю.

— Как мать или как распорядитель чужого имущества? — неожиданно жёстко спросила Марина.

В комнате стало совсем тихо. Дмитрий медленно сел обратно на стул.

— Марин, — начал он осторожно, — давай без резкостей…

Она повернулась к нему.

— Резкостей? Твоя мать только что решила судьбу моего жилья. Без моего согласия. Без твоего, кстати, тоже.

Галина Николаевна поджала губы.

— Вот всегда ты так. Всё — моё, моё, моё. А семья — это когда делятся.

— Делятся тем, что принадлежит всем, — отчеканила Марина. — А не тем, что удобно забрать.

Антон наконец встал.

— Мам, прекрати. Это неуместно.

— Ах, значит, я неуместна? — голос свекрови задрожал. — Я всю жизнь положила на вас! Работала, тянула, недоедала!

— Мы благодарны, — ответил Антон. — Но это не даёт тебе права распоряжаться чужой жизнью.

Марина встала и подошла к окну. За стеклом медленно падал мокрый снег. Она вспомнила бабушку — строгую, аккуратную, всегда говорившую: «Запомни, Мариша, женщина должна иметь свой угол. Свой. Не выпрошенный».

Она повернулась.

— Галина Николаевна, — сказала она уже спокойнее. — Эта квартира оформлена на меня. Юридически и фактически. Я никому ничего не должна.

— А Дмитрий? — вскинулась свекровь. — Он твой муж!

— И он здесь живёт, — вмешался Дмитрий. — Потому что Марина меня сюда пустила. Не наоборот.

Свекровь побледнела.

— Значит, вот как? — прошептала она. — Ты против матери?

— Я за справедливость, — твёрдо ответил он. — И за уважение к моей жене.

Наташа встала.

— Мы, пожалуй, поедем, — сказала она тихо. — Простите.

Антон кивнул.

— Спасибо за ужин, Марин. И… извини за всё это.

Когда за ними закрылась дверь, в квартире стало непривычно пусто. Галина Николаевна сидела неподвижно, словно обиженный ребёнок.

— Я не этого хотела, — наконец сказала она. — Я просто хотела, чтобы всем было хорошо.

Марина посмотрела на неё внимательно.

— Тогда начните с простого. С уважения. Моих границ. Моего труда. Моей памяти о бабушке.

Свекровь медленно встала.

— Я, наверное, тоже пойду, — сказала она сухо.

Когда дверь за ней закрылась, Дмитрий подошёл к Марине и обнял её.

— Прости, — сказал он. — Я не думал, что она зайдёт так далеко.

— Теперь ты знаешь, — ответила Марина. — И теперь мы будем жить иначе.

Он кивнул.

За окном продолжал идти снег. А в квартире, наконец, стало по-настоящему спокойно.

Прошла неделя.

На первый взгляд — обычная. Работа, пробки, звонки клиентов, бытовые мелочи. Но Марина жила будто с занозой под кожей: вроде не болит, но постоянно напоминает о себе.

Галина Николаевна не звонила. И это молчание было слишком демонстративным, чтобы казаться случайным.

— Она что-то задумала, — сказала Марина вечером, помешивая чай. — Я её знаю.

Дмитрий вздохнул.

— Марин, может, ты накручиваешь? Ну сказала глупость, да. Перегнула. Остынет.

Марина посмотрела на мужа внимательно.

— Дима, она не «сказала глупость». Она присвоила себе право решать за нас. За меня.

Он не стал спорить.

Через три дня всё стало ясно.

Марина вернулась с работы раньше обычного — встречу отменили. Поднимаясь на этаж, она услышала голоса. Знакомые. Слишком знакомые.

Ключ повернулся в замке — и Марина застыла на пороге.

В гостиной стояла Галина Николаевна. А рядом с ней — незнакомый мужчина с папкой.

— …планировка хорошая, — говорил он, оглядываясь. — Для перепродажи идеально. Особенно если немного освежить ремонт.

Марина медленно закрыла дверь.

— Что здесь происходит?

Свекровь вздрогнула, но тут же выпрямилась.

— А, ты уже пришла. Познакомься, это Сергей Петрович, риелтор. Я пригласила его посмотреть квартиру.

Марина посмотрела на мужчину. Потом — на свекровь.

— Вы. Немедленно. Уйдёте.

— Марина, не истери, — поморщилась та. — Я просто консультируюсь.

— В моей квартире. Без моего разрешения.

Риелтор неловко кашлянул.

— Я, пожалуй, позже зайду… — пробормотал он.

— Нет, — твёрдо сказала Марина. — Вы уйдёте сейчас. И больше сюда не вернётесь.

Когда дверь за мужчиной закрылась, Марина повернулась к свекрови.

— Как вы попали сюда?

— У меня есть ключи, — холодно ответила Галина Николаевна. — Сын дал.

Марина медленно кивнула.

— Понятно.

В этот момент зазвонил телефон. Дмитрий.

— Ты уже дома? — спросил он.

— Да. И у нас гости были. Риелтор.

Пауза.

— Что?

— Твоя мать привела его «оценить квартиру».

В трубке стало тихо.

— Я сейчас приеду, — сказал Дмитрий. — Немедленно.

Галина Николаевна скрестила руки на груди.

— Вот видишь, я же говорила — он разумный человек. Он меня поймёт.

Марина усмехнулась. Без радости.

— Нет. Он, наконец, выберет.

Через двадцать минут Дмитрий был дома. Он смотрел то на мать, то на жену, словно надеялся, что всё это — недоразумение.

— Мам, — начал он глухо. — Ты привела риелтора?

— Да, — спокойно ответила та. — Потому что вы тянете. А Антону нужна помощь.

— Не за наш счёт, — отрезал он.

— А за чей?! — вспыхнула она. — Ты думаешь, им легко? Съём, дети, кредиты!

— Это их жизнь, — сказал Дмитрий. — И это Маринина квартира.

— Значит, ты выбираешь её? — с вызовом спросила свекровь.

Он посмотрел на Марину. Потом снова на мать.

— Я выбираю взрослость, мама. И границы.

Галина Николаевна побледнела.

— Тогда не жди, что я буду делать вид, будто у тебя есть брат, — бросила она. — Вы ещё пожалеете.

Она ушла, хлопнув дверью.

Вечером Марина молча поменяла замки.

Через месяц Антон сам позвонил.

— Мам… — он запнулся. — Она теперь всем говорит, что ты нас выгнала. Что ты жадная.

Марина усмехнулась.

— А ты что думаешь?

— Что ты была единственной честной в этой истории, — тихо сказал он. — Мы справимся. Сами.

После звонка Марина долго сидела в тишине.

— Ты жалеешь? — спросил Дмитрий.

— Нет, — ответила она. — Я защищала не квартиру. Я защищала себя.

Он взял её за руку.

— И я с тобой.

Иногда семья — это не те, кто громче всех говорит о «родстве».

А те, кто умеет сказать: «Это твоё. И я это уважаю».