Я слышала, как вы с мамой делите мою квартиру.
ЧАСТЬ 1
— Я слышала, как вы с мамой делите мою квартиру. Поздравляю, свадьбы не будет. А «актив» остаётся при мне, — произнесла я ровно, хотя внутри всё дрожало.
Но до этих слов было утро. Долгое, вязкое, обречённое.
С самого рассвета день будто пошёл под откос, и я чувствовала это кожей. Не потому, что плохо спала или простудилась. Нет. Просто за одну ночь моя жизнь дала трещину — тонкую, незаметную сначала, но такую, из которой медленно, неумолимо вытекало всё тёплое и живое.
Я металась по комнате, останавливалась у окна, снова шла обратно. За стеклом висел февральский Петербург — серый, мокрый, утонувший в грязной каше снега и воды. Небо давило, дворы выглядели усталыми, как люди, которые слишком долго терпели.
— Ты вообще собираешься? — Лера смотрела на меня с тревогой. — Сонь, ты меня пугаешь. У тебя помолвка через два часа. Все уже в ресторане.
Я остановилась.
— Я никуда не пойду.
Слова прозвучали тихо, но в комнате будто стало холоднее. Лера замерла, будто не сразу поняла смысл.
— Ты сейчас… шутишь?
— Нет.
И тут меня прорвало. Я схватила телефон, тут же отбросила его на диван. Экран всё ещё светился — десятки уведомлений. Максим. Его сестра. Коллеги. Кто-то из его спортзала. Все ждали меня. Все были уверены, что я приеду, улыбнусь, встану рядом с ним, позволю надеть кольцо и сыграю роль счастливой невесты.
А я уже знала слишком много.
Лера подсела ближе, взяла меня за руки.
— Соня, пожалуйста. Скажи, что произошло.
Я сделала глубокий вдох. Говорить было тяжело, словно каждое слово приходилось вытаскивать изо льда.
— Вчера я поехала к его маме, — начала я. — Хотела оставить подарок. Она всегда говорит, что я держусь на расстоянии. Решила сделать шаг навстречу.
Лера кивнула.
— Я позвонила. Никто не открыл. А дверь… была не заперта.
Я снова увидела всё так отчётливо, будто это происходило сейчас: тусклая лампа в прихожей, запах старого паркета, мои осторожные шаги. И голоса — из кухни.
— Ты должна поторопить события, — говорила Марина Геннадьевна. — Пока она в своём состоянии, пока верит.
— Мам, давай не сейчас, — ответил Максим.
— А когда? — резко бросила она. — Ты сам просил помощи. Квартира её отца — это не шутка. Такой старт упускать глупо.
Я стояла, не дыша.
— Она девочка удобная, — продолжала мать. — Одна, без опоры. Кто ей сейчас ближе всех? Ты. Вот и займи своё место. А дальше всё будет как надо.
Пауза. Тяжёлая. Липкая.
— Мне она нравится, — сказал Максим. — Я к ней хорошо отношусь.
— «Хорошо» — это не аргумент, — усмехнулась Марина Геннадьевна. — Через год брак даст тебе полное право участвовать в распоряжении квартирой. Ты же сам говорил про бизнес. Деньги нужны. Ремонт нужен. Не будь наивным.
Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.
— Да, я понимаю… — ответил он после паузы. — Всё же не просто так.
Вот тогда всё внутри меня оборвалось.
Я не стала слушать дальше. Просто вышла. До дома доехала как во сне. А ночью не спала ни минуты.
— Ты уверена, что не ошиблась? — тихо спросила Лера.
— Уверена, — резко ответила я. — Они обсуждали меня как проект. Как вложение.
Я закрыла лицо руками.
— Самое страшное… я ведь почти поверила, что он меня любит.
Через час Максим был у двери. Спокойный, уверенный, как всегда. Но когда увидел моё лицо — растерялся.
— Соня… что происходит?
— Не подходи, — сказала я.
— Ты можешь объяснить?
— Могу. Я слышала ваш разговор с матерью.
Он замер.
— Какой разговор?
— Тот, где вы решали, как использовать мою квартиру.
Он побледнел.
— Это не так…
— Правда? — я усмехнулась. — Тогда объясни.
Он заговорил тише, мягче:
— Мама просто хотела, чтобы мы были семьёй. Чтобы поддерживали друг друга…
— Поддерживали? — перебила я. — Или делили имущество?
Он опустил глаза.
— Я думал, мы союзники.
— Союзники не врут, — сказала я. — И не строят планы за спиной.
Он молчал.
— Ты хоть раз сказал мне правду? Про деньги? Про бизнес? Про то, что рассчитываешь на мою квартиру?
Тишина была ответом.
— Я услышала, как вы с мамой делите мою собственность, — произнесла я медленно. — Поэтому поздравляю. Свадьбы не будет. А «актив» остаётся при мне.
ЧАСТЬ 2
Максим стоял молча, будто надеялся, что пауза всё исправит. Что я выдохнусь, передумаю, отступлю. Раньше это работало. Раньше я действительно была той самой «удобной».
— Соня, ты всё воспринимаешь слишком резко, — наконец сказал он. — Мы же не враги друг другу.
— Нет, — спокойно ответила я. — Именно это и страшно. Враги не притворяются близкими.
Он нахмурился, сделал шаг вперёд, но тут же остановился, заметив мой взгляд.
— Ты же понимаешь, что брак — это всегда общее, — продолжил он уже другим тоном, более деловым. — Мы бы всё равно обсуждали эти вопросы. Просто… не сейчас.
— Не сейчас, — повторила я. — То есть позже, когда я бы уже не могла сказать «нет»?
Он раздражённо выдохнул.
— Ты драматизируешь. Никто не собирался у тебя ничего отбирать.
— Правда? — я усмехнулась. — Тогда почему обсуждали сроки? Почему говорили о «законном праве»? Почему твоя мать так уверенно распоряжалась тем, что ей не принадлежит?
Максим молчал, и это молчание говорило громче любых слов.
— Знаешь, — продолжила я, — самое обидное даже не в квартире. А в том, что ты ни разу не сказал мне правду. Ты позволил мне думать, что я нужна тебе — просто так.
— Ты нужна, — быстро сказал он.
— Тогда почему я узнала обо всём случайно? Стоя в коридоре, как лишний человек в собственной жизни?
Он потер лицо ладонями.
— Мама давит, — признался он. — Ты не представляешь, как она умеет…
— Представляю, — перебила я. — И именно поэтому взрослые мужчины не перекладывают ответственность на маму.
Он поднял на меня взгляд — уже злой.
— То есть ты сейчас всё перечёркиваешь? Из-за одного разговора?
— Нет, Максим. Из-за системы. Из-за того, как вы думаете. Как планируете. Как решаете за меня.
Он резко рассмеялся.
— Да кому ты нужна без меня со своими проблемами? С этой квартирой, которая разваливается? Ты бы одна не справилась.
Вот тогда я поняла окончательно: он больше не играет.
— Вот и ответ, — тихо сказала я. — Спасибо, что сказал вслух.
Он осёкся, понял, что сказал лишнее, но было поздно.
— Уходи, — добавила я. — Прямо сейчас.
— Соня, ты пожалеешь, — бросил он. — Ты всё рушишь сама.
— Нет, — я открыла дверь. — Я просто перестаю быть удобной.
Он постоял ещё секунду, будто ждал, что я его остановлю. Потом развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью.
Я опустилась на стул и впервые за двое суток расплакалась. Не истерично — тихо, устало. Слёзы катились сами, будто тело наконец позволило себе слабость.
Телефон снова завибрировал. Сообщения. Звонки. Теперь уже от его матери.
Я не ответила ни на один.
Через час приехала Лера с пакетом еды и решительным выражением лица.
— Ну что, — сказала она, снимая куртку. — Война объявлена?
— Скорее, освобождение территории, — ответила я.
Мы сидели на кухне, пили чай, и я впервые за долгое время чувствовала странное облегчение. Боль была, страх был, но поверх них — ясность.
— Знаешь, — сказала Лера, — такие вещи всегда вскрываются вовремя. Даже если кажется, что поздно.
Я кивнула.
На следующий день началось давление. Марина Геннадьевна позвонила с утра.
— Сонечка, — начала она елейным голосом. — Ты всё неправильно поняла. Мы просто переживаем за твоё будущее.
— Моё будущее — это моя ответственность, — спокойно ответила я. — И моя собственность тоже.
— Ты ведёшь себя неблагодарно, — резко сказала она. — Максим столько в тебя вложил.
— Любовь — не инвестиция, — ответила я и сбросила звонок.
Потом были общие знакомые. Намёки. Сообщения в духе «ты слишком гордая», «такие шансы не повторяются», «мужики сейчас не те».
Я читала и улыбалась. Потому что впервые понимала: я ничего не теряю. Я возвращаю себе себя.
Через неделю я подала заявление об отмене помолвки. Через месяц — начала оформление документов, чтобы юридически защитить квартиру. Через два — записалась на курсы, о которых давно мечтала, но всё откладывала «до свадьбы».
Иногда было страшно. Иногда — одиноко. Но больше никогда — противно.
А однажды я случайно увидела Максима в кафе. Он сидел с матерью. Она что-то говорила, активно жестикулируя. Он молчал и кивал.
Я посмотрела на них — и ничего не почувствовала. Ни злости. Ни боли.
Только благодарность судьбе за ту незапертую дверь.