Я ухожу к богатой, а ты сиди в нищете!

«Я ухожу к богатой, а ты сиди в нищете!» — произнёс Игорь так уверенно, что я сначала даже не поняла, шутит ли он. Его слова звучали, как приговор. Я стояла в нашей крошечной кухне, скромно освещённой лампой, и смотрела на него, будто сквозь дымку, стараясь не выдать ни эмоций, ни удивления. Но внутри меня всё горело.

Он уронил вилку. Металл звякнул о фарфоровую тарелку, оставив жирный след от соуса. Он даже не заметил этого. Его взгляд был прикован к экрану телефона, а на губах застыла странная улыбка — улыбка, в которой не было ни радости, ни любви, только холодный интерес.

— Что-то интересное? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, как будто речь шла о погоде.

— А? Да так, по работе, — ответил он нехотя, наконец отложив телефон. — Опять эти отчёты, цифры… Как же это всё надоело.

Он вздохнул так тяжело, что я словно ощутила на себе вес его усталости, как будто он тащил на своих плечах весь мир. Я смотрела на него и думала, как сильно он изменился за последний год. Наш год.

Когда мы поженились, Игорь был другим. Или я хотела видеть его другим. Он говорил о любви, говорил, что ему не важно, кто я и сколько зарабатываю. Я, простой бухгалтер в крошечной фирме «Рога и копыта», верила ему. Мне отчаянно хотелось в это верить.

— Представляешь, у нашего коммерческого, Витьки, жена себе новую машину купила. Просто так. Захотелось, — он с брезгливостью ковырялся в тарелке с остывшей курицей. — А мы с тобой когда последний раз на море были?

Я промолчала. Вопрос был не для ответа, а для того, чтобы показать мне, как нам не хватает роскоши, как мы топчемся на месте.

Наша маленькая, уютная квартира на окраине, которую он называл «скворечником», вдруг стала символом его недовольства.

В последнее время такие разговоры стали нормой. Игорь всё чаще говорил о деньгах, о чужих деньгах, о красивой жизни, которая где-то там, за окнами нашего скромного «скворечника», и к которой мы, казалось, не имели никакого отношения.

— Я сегодня с такими людьми познакомился, — вдруг оживился он. Его глаза загорелись тем огнём, который я когда-то принимала за любовь. — Серьёзные инвесторы. У них такие проекты, такие возможности!

Он говорил долго и с упоением. Особенно он увлёкся одной из этих женщин — Кариной. Умная, хваткая, успешная. Живёт одна, сама всего добилась.

— У неё квартира в центре, представляешь? С панорамными окнами, вид на весь город. Дизайнерский ремонт, мебель из Италии… — он закатил глаза, словно пробовал на вкус каждое слово.

Я слушала его и понимала, что внутри меня что-то медленно застывает, превращаясь в лед. Он говорил с восхищением о квартире в жилом комплексе «Аквамарин» — и я мгновенно узнала её. Именно я сдавала эту квартиру той самой Карине.

— Нам до такого, как до Луны, — с горечью заключил Игорь, обводя взглядом нашу кухню. — Иногда мне кажется, что я просто вязну в этой… простоте.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было тепла. Только холодная, расчётливая оценка. Словно он прикидывал, сколько я стою. И результат его явно не устраивал.

— Неужели это всё? — тихо, почти шепотом, спросил он, глядя куда-то сквозь меня. — Неужели это и есть наша жизнь?

Эксперимент, который я затеяла год назад, провалился с оглушительным треском. Моя наивная идея — быть любимой не за папины миллионы, а за себя — разбилась о банальную человеческую жадность. Игорь оказался не тем, за кого себя выдавал. Или, что хуже, он оказался именно тем, кем и был всегда, просто я этого не замечала.

Он стал приходить домой всё позже. От него пахло чужим, дорогим парфюмом — я знала этот аромат, помнила его. Он приносил с собой холод и отчуждение. Наш «скворечник» теперь вызывал у него физическое отвращение.

— Неужели нельзя купить нормальную кофемашину? — морщился он утром, глядя на нашу старенькую капельную кофеварку. — У Карины машина сама зерна мелет, десять видов кофе делает. Мы обсуждали у неё бизнес.

— Эта тоже делает кофе, — спокойно отвечала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Я могла бы купить кофейню. Целую сеть кофеен. Но я продолжала играть свою роль.

— Она делает не кофе, а коричневую жижу, — отрезал он.

Карина стала мерилом всего. Карина носит брендовые вещи. Карина ужинает в мишленовских ресторанах. Карина ездит на последней модели «Ауди». Карина, Карина, Карина… Он говорил о ней так, будто она была божеством, сошедшим на землю, чтобы показать ему, убогому, как выглядит настоящий успех.

Однажды вечером я услышала его разговор по телефону в другой комнате. Он смеялся — так беззаботно и счастливо, как я давно не слышала.

— Да нет, конечно, она ничего не знает, — говорил он, понизив голос. — Она слишком… простая для этого.

Понимаешь? В ней нет полёта, нет амбиций. С ней можно только прозябать.

Я стояла за дверью, и пол уходил у меня из-под ног. «Простая» — это слово ударило больнее, чем прямое оскорбление.

С того дня я начала видеть Игоря по-другому. Не просто мужа, а человека, который никогда меня по-настоящему не любил. Его любовь всегда была условной: любовь к успеху, к статусу, к роскоши. И я была лишь временной спутницей в его пути к «настоящей жизни», к Карине.

Каждый вечер я наблюдала, как он меняется. Как раньше ласковые слова заменяются холодными замечаниями. Как каждая наша беседа превращается в сравнение — наша жизнь против жизни тех, кого он считает успешными. И чем больше он рассказывал о Карине, тем сильнее я ощущала своё внутреннее одиночество, своё бессилие.

С каждым днём Игорь становился всё более чужим. Он возвращался поздно, иногда не появляясь дома несколько дней, а когда приходил, его взгляд скользил по мне холодным, отстранённым. Раньше я могла бы списать это на усталость или стресс на работе, но теперь понимала — причина глубже.

Я стала замечать мелочи, которые раньше проходили мимо. Запах его парфюма, оставленный на воротнике рубашки, странная невнимательность к нашей квартире, к нашим вещам, к нашей жизни. Всё, что когда-то было уютным, теперь вызывало у него раздражение.

— Почему ты не можешь просто улыбнуться? — спросила я однажды, стараясь не дрожать, — Ты выглядишь таким… усталым.

Он посмотрел на меня с удивлением, словно не понимая, о чём речь.

— Усталым? — переспросил он, и в его голосе прозвучал скрытый упрёк. — Я? Да нет, просто у меня есть дела. Взрослые дела. Ты ведь понимаешь, я не могу всё время сидеть здесь… в этом… скворечнике.

«Скворечник». Это слово резало меня так, как резал бы холодный нож. Я стояла и слушала, как человек, которого когда-то любила, вычёркивает всё наше совместное, нашу жизнь, наше прошлое.

С каждым его словом я понимала, что он уже не тот Игорь, с которым я когда-то строила планы на будущее. Теперь у него есть другая цель, другой ориентир — Карина.

Я пыталась отвлечь себя работой. В офисе я оставляла часть души, чтобы дома не падать в пустоту. Но мысли о нём, о том, как он смеётся, разговаривая с Кариной, не отпускали. Они преследовали меня даже среди бумаг, отчётов, цифр.

И тогда я решила: мне нужно знать правду. Не просто слухи, не домыслы. Я должна была увидеть всё своими глазами.

Однажды вечером я тихо вышла из квартиры. Ключ от её квартиры, Каринной, был у меня давно — я сдавала её в аренду и всегда имела возможность попасть туда. Сердце колотилось, словно знало, что впереди что-то важное.

Я подошла к двери, глубоко вздохнула и повернула ключ. Внутри была тишина, только мягкий свет лампы, отражавшийся в панорамных окнах. Всё выглядело именно так, как Игорь описывал: мебель из Италии, чистота, порядок, ощущение достатка и успеха.

И я поняла: не квартира делает человека богатым. Игорь влюблён не в вещи, не в статус, а в иллюзию жизни, которую она создаёт.

И тогда я услышала голос. Его голос. Тот самый, который я так хорошо знала.

— Да, я думал, что всё получится… Но она слишком проста, — говорил Игорь, смеясь, но в голосе слышалась нервозность. — Я хочу большего. И ты можешь это дать.

Я замерла. Они не знали, что я здесь. Игорь говорил с Кариной так, как когда-то говорил со мной — без ограничений, без фальши, с тем же восхищением.

Слёзы подступили к глазам. Я стояла в темноте, наблюдая за тем, как рушится мой мир, но вместе с тем ощущала странное облегчение. Теперь я знала правду.

Вернувшись домой, я встретила Игоря на кухне. Он снова был усталым, но теперь его взгляд не скрывал внутреннего возбуждения, будто он делился со мной своими планами.

— Ты вернулась рано, — сказал он, не поднимая глаз.

— Да, — ответила я спокойно. — Я просто решила подумать о себе.

Он удивлённо поднял бровь, но не стал задавать вопросов. И в этот момент я поняла: сила теперь на моей стороне. Я знала, кто он есть на самом деле.

Вечерами я стала наблюдать за собой. За тем, как моя жизнь превращается в игру, где Игорь — лишь пешка. Я начала ценить то, что у меня есть: работа, собственное пространство, свобода, которую он когда-то пытался придавить.

И в один из таких вечеров я услышала новость от знакомой: Карина готовится продать квартиру. Она устала от всей этой игры. Игорь не мог этого понять. Для него люди были лишь средствами для достижения цели.

— Ну что ж, — сказала я самой себе, — время действовать.

Я начала строить планы. Я понимала, что больше не могу оставаться в роли жертвы, наблюдать за чужой жизнью и чужой любовью. Моя сила была в правде, в том, что я знала, и в том, что могла использовать это знание.

Я решила, что теперь играю я. Игра, где ставки выше, чем когда-либо. Игра, в которой Игорь и Карина — лишь фигуры на моей шахматной доске.