Туман над болотами под Северском стелился низко
Введение
Октябрь 2021 года.
Туман над болотами под Северском стелился низко, как старое покрывало, укрывая землю от чужих глаз. Воздух пах сыростью и гнилью, листвой, прелой от недавних дождей. Грибник по имени Петров шёл медленно, с длинной палкой в руке, раздвигая кусты и проверяя каждый бугор — искал подосиновики, да больше себе на размышления оставался. Пенсия скучная, разговоров нет, а в лесу хоть тишина и порядок.
Он шёл уже третий час, когда спустился в овражек, заросший мхом и осокой. И вдруг замер.
На дне оврага, почти посреди влажного глинистого откоса, лежали три школьных портфеля. Рядом ни следа, ни мусора, ни костей — просто три ранца, аккуратно поставленные в ряд, словно кто-то специально разместил их, чтобы их нашли.
Петров не сразу поверил глазам. Старинные, советские портфели из кожзаменителя — коричневые, с блестящими металлическими застёжками, почти без ржавчины. Он наклонился, коснулся одного — сухой. Слишком сухой для того, чтобы пролежать тут десятки лет. Открыл. Внутри — тетради, дневник, пенал с карандашами, даже фантик от карамели.
На внутренней стороне клапана — чёткая надпись:
Волкова Алина, 8 «Б».
Он быстро проверил остальные.
Волкова Карина. Волкова Дарья.
Сердце ухнуло в пятки. Он не мог ошибиться. Эти фамилии, эти имена — они звучали в городе как заклинание, как напоминание о страхе и беспомощности.
Три сестры Волковы, пропавшие без вести утром 15 октября 1993 года. Тогда им было 14, 13 и 12. Они шли в школу №7 — и не дошли. Ни свидетелей, ни улик, ни тел. Лишь их мать, поседевшая за месяц, и отец, который вскоре исчез сам, будто растворился.
Петров стоял, сжимая в руках старый портфель, и чувствовал, как в горле пересыхает. Вокруг было тихо — настолько, что слышалось собственное дыхание. Он достал телефон, долго не решаясь нажать кнопку вызова.
В конце концов, набрал 112 и произнёс хриплым голосом:
— Нашёл… их.
Развитие
Следователь Ирина Маркова ехала в Северск ночью, сквозь дождь и осенний мрак, будто в прошлое. Машина гудела, фары выхватывали из темноты редкие дорожные знаки, мокрые ветви, чёрные силуэты сосен. Она знала это дело слишком хорошо — знала ещё до того, как поступила на службу. Историю Волковых в их городе рассказывали как страшную сказку: три сестры, одна дорога, и ни следа.
Когда-то, будучи школьницей, Ирина видела эти лица на стенде «Пропавшие дети»: три фотографии, снятые, кажется, в один день — улыбки, банты, белые блузки. Её мать тогда сказала: «Не смотри. Не думай об этом». Но Ирина не могла. И теперь, спустя двадцать восемь лет, она снова смотрела в глаза тех девочек — уже на старых фотокопиях из архива дела.
К моменту её приезда место находки оцепили. Синие огни проблесковых маяков освещали овраг, где стояли криминалисты. Петров, грибник, сидел на коряге, укутанный в плед, руки дрожали. Он повторял одно и то же:
— Они сухие… как новые…
Маркова спустилась в овраг. Три портфеля лежали на брезенте, аккуратно разложенные. Запах сырости и старой бумаги смешался с ароматом мокрой листвы. Один из экспертов тихо сказал:
— Невозможно, Ирина Сергеевна. Кожзам не мог сохраниться так. Чернила в тетрадях чёткие, страницы не пожелтели. Как будто их положили сюда вчера.
Маркова присела рядом, открыла дневник средней сестры — Карины.
Записи аккуратным, уверенным почерком: уроки, контрольные, заметки про одноклассников. Последняя строка — 14 октября 1993 года.
«Завтра контрольная по алгебре. Она опять угрожала папе. Не хочу идти домой.»
Ирина перечитала фразу трижды.
— «Она» — кто? — тихо спросила она, сама себе.
Позднее, в отделе, в архивах, Маркова нашла старое дело. Папка пожелтела, но внутри — сотни страниц: протоколы, допросы, фотографии. Семья Волковых тогда жила на окраине, в двухэтажном доме, у лесопосадки. Отец — Сергей Волков, инженер завода, мать — Ольга Волкова, домохозяйка. На допросах мать выглядела потерянной, сбивчивой.
В одном отчёте следователь 1993 года писал:
«Соседи слышали женские крики в ночь с 14 на 15 октября. Волкова утверждает, что ссор не было. Отец утром ушёл на работу и больше не вернулся. Девочки вышли в школу в 7:40, до школы не дошли.»
Через неделю после исчезновения детей Ольга Волкова попала в психиатрическую больницу. С тех пор больше никто её не видел.
⸻
Утром следующего дня эксперты доставили портфели в лабораторию. Маркова наблюдала через стекло. Тетради, ручки, даже засохший бутон василька, вложенный между страниц — всё выглядело так, будто время застыло.
Один из криминалистов, пожилой мужчина по фамилии Левченко, тихо произнёс:
— Знаете, что странно? Мы проверили чернила — они не выцвели, но и не свежие. По составу — как будто из девяностых. Но следов старения нет.
— Что это значит? — спросила Ирина.
— Это значит, что с ними ничего не происходило двадцать восемь лет. Как будто эти вещи всё это время не существовали.
Эти слова врезались в голову.
Не существовали.
⸻
Через три дня Маркова поехала к старому дому Волковых. Дом давно стоял заброшенным, окна выбиты, двери перекошены. На пороге — сухие листья, паутина, запах пыли. Она вошла внутрь, включив фонарик. На стенах — облезлые обои с цветочками, ржавая кровать, обугленная плита.
В детской комнате под слоем пыли лежали три железных кровати. На одной висел кусочек розовой ленточки. Маркова провела рукой по пыльному подоконнику и вдруг заметила — царапины на дереве, почти стёртые временем.
Три буквы, вырезанные ножом: А. К. Д.
В тот момент ей почудилось, что где-то в доме прошелестел шорох — словно кто-то прошёл мимо. Но когда она обернулась, там была только тень.
На обратном пути, уже у машины, она встретила старика. Он стоял у калитки, опираясь на палку.
— Вы из полиции? — спросил он хриплым голосом.
— Да. Вы знали Волковых?
— Знал. Мы все знали. Хорошие были девчонки. Только мать их… странная стала в конце. Всё говорила, что за ней «она» приходит.
— Кто «она»?
— Да кто ж знает… Говорила — «женщина из зеркала». Смеялась сначала, потом плакала. А как девочки пропали — только в зеркала и глядела. До тех пор, пока муж не выгнал. А потом он тоже исчез.
Старик перекрестился, отвернулся.
— Лучше бы вам туда не лезть, дочка. Это место… его время не тронуло.
⸻
Вечером Ирина долго сидела в кабинете, рассматривая старые фотографии. На одной из них — отец Волков, высокий, хмурый мужчина, держит дочерей за плечи. Мать стоит чуть поодаль, взгляд её пустой.
Маркова подумала, что, возможно, «угроза папе», о которой писала Карина, касалась именно матери. Но что за «женщина из зеркала»? И почему портфели нашли только сейчас — целыми, как будто из другого времени?
Поздно ночью, уже засыпая, Ирина услышала из глубины сознания еле различимый детский шёпот.
— Мы не ушли…
Она резко открыла глаза. Тишина. Только дождь по подоконнику.
Но на столе, среди бумаг, лежал один из снимков дела — фотография старой детской комнаты. На обороте чёрной пастой было написано:
«Она знает».
Кульминация
Третья неделя расследования началась с неожиданной находки.
Техник, проверявший старые улики, вызвал Ирину Маркову на склад. Среди вещественных доказательств 1993 года, давно упакованных в пыльные коробки, обнаружили старую видеокассету без подписи. На этикетке лишь слово:
«Дом».
Кассета оказалась в формате VHS. На складе едва нашли старый магнитофон, подключили к монитору. Изображение было мутным, с полосами, но звук шёл чётко.
На экране — знакомая комната. Детская. Три кровати. Камера стоит у зеркала, отражая угол комнаты.
В кадр входит мужчина — Сергей Волков. Он держит что-то в руках, похожее на рамку. Взгляд усталый, лицо осунулось.
— Оля, — говорит он тихо, — хватит. Они боятся.
За кадром женский голос:
— Если она их возьмёт, они будут жить. Если нет — мы все умрём.
Волков поворачивается к зеркалу.
— Это не она. Это ты, Оля. Это всё ты.
Раздаётся детский плач. Камера дрожит, изображение искажается, будто сама лента не выдерживает напряжения. Ирина чувствует, как холод стекает по спине. Вдруг экран вспыхивает белым, и на мгновение видно: перед зеркалом стоит женщина в длинном сером платье, но лица у неё нет — вместо него расплывшееся пятно, словно зеркало отражает пустоту.
Из динамиков — женский шёпот:
— Осталось трое.
Кассета обрывается.
⸻
Ирина выключила видеоплеер, долго молчала. Левченко, стоявший рядом, лишь покачал головой.
— Что это было?
— Домашняя запись, — ответила она, — но кто её снимал?
На упаковке ленты — отпечатки, старые, частично стёртые. Эксперты определили: совпадение с отпечатками самой Ольги Волковой.
Но мать, по всем данным, умерла в 2001 году в психиатрической клинике.
⸻
В тот же вечер Маркова решила съездить туда — в старую клинику на окраине Томска, где лежала Волкова. Здание заброшено, охрана — лишь сторож с фонариком.
Среди архивных книг она нашла карточку пациентки №437.
Ольга Сергеевна Волкова. Диагноз: шизофренический психоз с галлюцинаторным синдромом.
Но одна деталь заставила Ирину замереть.
Дата последней записи: октябрь 1993 года.
После этого — пусто. Ни даты смерти, ни выписки. Только штамп: «переведена».
— Куда переведена? — спросила она у сторожа.
— Никто не знает. Архив сгорел лет десять назад. Но говорят, одну женщину тогда увезли в частный дом в лесу. Доктора там какие-то свои опыты ставили…
⸻
Следы вели в заброшенный посёлок в трёх километрах от города. Дома сгнили, крыши провалились. Только один дом стоял целым — с закрытыми ставнями, но свежими следами шин у ворот.
Маркова вошла. Внутри пахло свечным воском и прелой бумагой. На стенах — старые фотографии, на полках — детские рисунки. На всех трёх девочки, улыбающиеся. В углу — большое зеркало, накрытое серой тканью.
Она осторожно подняла край полотна. В отражении — её собственное лицо. Только позади, в зеркале, кто-то стоял.
Ирина обернулась — никого.
Снова посмотрела в зеркало — силуэт остался. Женщина в длинном сером платье.
— Кто ты?.. — выдохнула она.
Отражение медленно шагнуло вперёд, хотя сама Ирина стояла на месте. Изнутри послышался шёпот, похожий на дыхание:
— Не искала бы ты их, девочка. Они уже здесь.
От страха и неожиданности Маркова отступила, споткнулась о порог и упала. В тот же миг в зеркале промелькнули три детские фигуры. Алина, Карина, Дарья — держались за руки. Улыбались. Но глаза у них были… пустые.
В комнате запахло горелой бумагой. Лампа мигнула, и отражение исчезло.
Ирина бросилась наружу, выбежала на улицу. Воздух холодный, звёзды, луна над лесом. Сердце стучало, будто кто-то бил кулаком изнутри.
⸻
Через несколько часов она вернулась с группой.
Но зеркало — исчезло.
На его месте — обгоревший пол и след от чего-то тяжёлого.
Левченко посмотрел на неё с тревогой.
— Здесь никого не было, Ирина. Дом пустой.
— Было зеркало, — настаивала она. — И дети… я их видела!
— У вас бессонница, — мягко сказал он. — Отдохните.
Но Ирина знала: это не сон.
⸻
На следующий день лаборатория прислала отчёт по анализу одной из тетрадей Карины.
«Содержание чернил указывает на отсутствие окисления. Бумага не старела. Молекулярная структура стабильна — как будто тетрадь находилась вне воздействия времени.»
Фраза «вне времени» не выходила у неё из головы.
Всё сходилось: портфели, зеркала, исчезновения.
Что, если то, что случилось в 1993 году, не просто преступление, а… разрыв времени?
⸻
Ночью ей приснилось: она идёт по той же дороге, по которой тогда шли девочки. Пустая улица, жёлтые листья, звон школьного колокольчика где-то вдали.
Навстречу выходит девочка — Карина, младшая. В руках у неё портфель.
— Тебе нельзя сюда, тётя Ира, — говорит она тихо. — Мы не ушли, просто остались по ту сторону.
— Почему?
— Потому что мама позвала. Она сказала, что там не больно.
За спиной Карины появляется женщина в сером платье.
— Верни их, — говорит Ирина.
Женщина улыбается.
— Я не брала. Они сами пришли. Каждый, кто ищет, остаётся.
Проснувшись, Ирина поняла: сон был не просто сном. На её столе лежал портфель — тот самый, с надписью «Волкова Карина».
Она не приносила его домой.
⸻
Маркова взяла портфель, поехала в овраг — туда, где их нашли.
Луна висела низко, снег начинал сыпаться. Она стояла у края и чувствовала, как земля под ногами дрожит, будто под ней что-то живое.
— Карина, — позвала она, — если ты здесь… ответь.
И в ответ — тихий детский смех.
Из тьмы выступили три фигуры. Девочки стояли на дне оврага, точно такие, как на фото, в школьной форме, с белыми бантами.
— Мы хотели только домой, — сказала старшая, Алина. — Но мама не отпустила. Сказала, если уйдём, папа умрёт.
— Где она? — спросила Ирина.
— Там. — Девочка подняла руку и указала на землю. — Под нами.
Ирина сделала шаг вперёд.
В этот момент земля провалилась. Она скатилась в овраг, ударилась плечом, подняла фонарь — и осветила то, что лежало под глиной.
Кости. Женские.
Рядом — кусок зеркала, треснувший, но всё ещё отражающий свет.
В отражении — не она.
В отражении — Ольга Волкова.
— Спасибо, — прошептала та. — Теперь ты знаешь.
Ветер взвыл, листья закружились, и зеркало рассыпалось в пыль.
⸻
Ирина очнулась уже на рассвете. Пустой овраг. Ни костей, ни детей, ни зеркала.
Только три портфеля у её ног.
И новый дневник — чистый, но с первой записью:
«15 октября 1993 года. Сегодня к нам пришла Ирина.»
Она долго смотрела на эту запись, не веря. Вокруг было тихо, только издалека доносился звон школьного колокола.
Развязка
Три дня спустя Ирину Маркову нашли в лесу, неподалёку от оврага.
Она сидела на пне, сжимая в руках школьный портфель, и молчала. Глаза были открыты, взгляд устремлён куда-то вдаль, как будто она продолжала видеть то, чего уже не существовало.
Её доставили в больницу. Врачи сказали, что физически она здорова, но память — обрывочная. На вопросы не отвечала, только повторяла одну фразу:
— Они не ушли. Они просто остались.
⸻
В отделе началась паника. Дело Волковых снова открыли. На место находки отправили новую группу — всё обследовали, промерили, выкопали несколько метров земли.
Под слоями глины действительно нашли останки женщины, примерно сорока лет. Судмедэксперт подтвердил: Ольга Сергеевна Волкова.
Но больше — ничего. Ни следов девочек, ни зеркала, ни одежды.
Когда Левченко пришёл в палату к Ирине, она сидела у окна. Снег за стеклом медленно падал, и она следила за каждым хлопьяком.
— Ирина, — сказал он тихо, — вы нашли её. Мать.
Она обернулась, будто услышала что-то совсем другое.
— А девочки?
— Их не было. Только она.
— Они были, — твёрдо ответила Ирина. — Просто вы не там смотрите.
Он хотел что-то сказать, но заметил на её тумбочке три аккуратно лежащие вещи: маленький ластик, заколку и фантик от карамели «Барбарис».
— Откуда это?
— Они оставили. Чтобы я не забыла.
⸻
Через неделю Маркова настояла на том, чтобы её отпустили. Она уехала из города, но перед этим забрала портфели. Все трое.
— Это вещественные доказательства, — напомнил Левченко.
— Нет, — сказала она. — Это память.
⸻
Декабрь. Маленький домик у реки. Ирина живёт одна, пишет отчёт. На стене часы, тикают размеренно. В камине потрескивают дрова.
Она снова перечитывает дневник Карины, тот самый, найденный в овраге. Страницы перелистываются легко, будто бумага дышит.
На последней странице — новые строки, написанные детским почерком, которого там раньше не было:
«Тётя Ира, спасибо, что пришла. Мы теперь дома. Не ищи нас. Мы будем рядом, когда позовёшь.»
Чернила ещё влажные.
Маркова закрывает дневник, подходит к зеркалу в прихожей. Смотрит — отражение обычное: усталое лицо, чуть побледневшее. Но где-то в глубине стекла — движение, словно кто-то прошёл мимо.
Три детские фигуры.
Ирина улыбается.
— Всё хорошо, девочки. Всё хорошо.
Она гасит свет.
Весной следующего года в отдел поступило новое сообщение. В овраге, где нашли портфели, местные дети наткнулись на старую школьную доску.
На доске, среди следов дождей и мха, чётко виднелись мелом выведенные слова:
«15 октября. Контрольная по алгебре. Не забудь портфель.»
Эксперты утверждали, что надпись свежая. Но в ту весну туда никто не ходил.
Левченко приехал к дому Ирины. Она не отвечала на звонки.
В доме было тихо. На столе — открытый дневник, на первой странице — знакомые слова:
«Сегодня к нам пришла Ирина.»
Почерк — детский.
В углу стояло зеркало. На его поверхности — лёгкий отпечаток ладони.
В отражении — Левченко и позади него — три девочки.
Он резко обернулся. Пусто.
Когда он посмотрел обратно в зеркало, отражения тоже не было.
Только чистое стекло.
С тех пор дом стоит пустым.
Соседи говорят, иногда там видно свет по ночам — ровный, тёплый, будто кто-то зажигает лампу и садится за стол.
А утром на стекле появляются детские отпечатки.
Люди боятся подходить близко.
Говорят, если посмотреть в окно, можно увидеть женщину в полицейской форме, которая что-то пишет в тетради, а за её спиной стоят три школьницы с белыми бантами.
Город Северск живёт своей жизнью. Дело Волковых окончательно закрыли: «ввиду невозможности установления обстоятельств происшествия».
В архиве остались фотографии, кассета и три пустых портфеля.
Пустых — потому что вещи, найденные внутри, исчезли, словно растворились.
На папке с делом кто-то чёрной ручкой написал:
«Время не забирает. Оно хранит.»
Прошло несколько лет.
Новый следователь, разбирая старые дела, наткнулся на эту папку. Пролистал страницы, вздохнул — странная история, непонятная.
Но когда он закрыл дело и собрался выйти, заметил в углу стола что-то, чего там не было минуту назад.
Три детские заколки.
Розовая, голубая и зелёная.
Он подошёл к окну, посмотрел на серое небо, на далёкий лес и вдруг услышал тихий шёпот:
— Не забудь портфель…
Эпилог
Каждый октябрь, ровно в середине месяца, возле старого оврага появляется туман.
Те, кто проходил мимо, рассказывают, что в глубине слышны детские шаги и звон школьного колокольчика.
А если остаться и прислушаться, можно расслышать голоса:
— Быстрее, Алиночка! Мы опоздаем!
— Подожди, у меня ремешок порвался…
— Мама, не сердись…
И три маленькие тени исчезают за поворотом дороги, где когда-то стояла школа № 7.
Говорят, они всё ещё идут — каждый год, всё по той же тропинке, навстречу уроку, который никогда не состоится.
✨ Конец ✨