Ленка, ты чего трубку не берёшь? Мы уже
АЛАБАЙ У ВОРОТ
— Ленка, ты чего трубку не берёшь? Мы уже на Новорижском! Час остался, ставь чайник!
Голос Ирины, моей золовки, был таким звонким и бодрым, будто она не ехала по заснеженной трассе в конце декабря, а вещала с новогоднего корпоратива. Мне пришлось убавить громкость, чтобы динамик смартфона не захрипел от её энтузиазма.
Я посмотрела на экран.
30 декабря. 14:15.
За окном лениво падал мокрый московский снег, превращаясь на асфальте в серую, бесформенную кашу. Машины ползли, как уставшие жуки, пешеходы шли, втянув головы в воротники. Всё вокруг было серым, и только в моей кухне царила удивительная тишина.
Пахло свежемолотым кофе и чуть-чуть — хвоей. В углу стояла небольшая ёлка, наряженная вчера вечером под старые советские фильмы. Никаких пластиковых гирлянд, никаких кричащих шаров — стеклянные игрушки, тонкий дождик и одна звезда наверху. Скромно. Со вкусом. По-моему.
— Ира, — я сделала глоток, наслаждаясь моментом, — а вы, собственно… куда едете?
— Ну ты даёшь, мать! — хохотнула трубка. Где-то вдали я услышала детский визг и чей-то басистый смех. — На дачу, конечно! К нам! Мы решили: чего в городе киснуть? Салаты везём, Вадик фейерверки купил. Ты давай там, баньку подготовь потихоньку. Мы ж с детьми, чтоб дом прогретый был.
«К нам».
Это короткое местоимение резануло слух — как и всегда. Уже третий год подряд, с тех пор как не стало моего мужа, Ириного брата.
Дача. Дом из бруса, крепкий, но требующий постоянного внимания. Он достался мне от родителей. Не от мужа. Не от «семьи мужа». Но для Ирины это был «наш семейный очаг», место, где она считала себя вправе появляться без предупреждения, с детьми, мужем, собаками и ощущением полной безнаказанности.
— Ир, — сказала я спокойно, почти ласково, — меня нет на даче.
В трубке повисла пауза.
Слышно было только шуршание шин и негромкое радио.
— В смысле нет? — голос золовки потерял праздничную звонкость и стал жёстким, металлическим. — А где ты? Мы же договаривались, что Новый год — семейный праздник.
Я усмехнулась.
— Мы ничего не договаривались. И Новый год я встречаю по-другому.
— Лена, не начинай, — раздражённо выдохнула Ирина. — Мы уже почти доехали. Детям обещали ёлку, снег, санки. Вадик с утра шашлык маринует. Ты что, нас на улицу выгонишь?
Я молчала.
Смотрела, как кофе в чашке оставляет тёмный след по краю.
— Ир, — наконец сказала я, — вы не сможете попасть на участок.
— Это ещё почему? — в голосе послышалась опасная насмешка. — Замок поменяла, что ли?
— Нет, — ответила я честно. — Просто вас там встретит алабай.
Пауза стала гуще. Даже радио, кажется, стало тише.
— Какой ещё алабай?.. — медленно произнесла она.
— Самый обычный, — спокойно сказала я. — Большой. Злой. Охраняет территорию.
— Ты шутишь? — в её голосе зазвенело раздражение. — Лен, ты совсем, что ли?
— Нет, — я улыбнулась, глядя в окно. — Я впервые за три года не шучу.
Я отключила звонок.
ГОД ПЕРВЫЙ: КОГДА ВСЁ ТОЛЬКО НАЧАЛОСЬ
После смерти Серёжи Ирина стала приезжать почти сразу.
Сначала — «поддержать».
Потом — «помочь».
А потом — «мы же семья».
Она приезжала с сумками, с детьми, с бесконечными советами и привычкой хозяйничать. Переставляла вещи, критиковала еду, рассказывала, как правильно жить вдове. Я терпела. Тогда я вообще многое терпела.
— Тебе одной тяжело, — говорила она, расставляя свои банки на моих полках. — Мы ж не чужие.
И я молчала.
ГОД ВТОРОЙ: КОГДА ТЕРПЕНИЕ ДАЁТ ТРЕЩИНУ
Она перестала звонить заранее.
Просто приезжала.
— Мы тут рядом были! — весело заявляла она, вываливаясь из машины с детьми. — Решили заехать.
«Рядом» означало сорок километров крюка.
Она пользовалась баней, брала мои вещи, оставляла горы мусора. А когда я однажды осторожно сказала, что хочу побыть одна, Ирина обиделась.
— Ну конечно, — процедила она. — Ты же теперь у нас королева. Всё тебе принадлежит.
Я тогда впервые почувствовала злость. Настоящую.
ГОД ТРЕТИЙ: РЕШЕНИЕ
Алабай появился в моей жизни весной.
Большой, бело-рыжий, с умными глазами и характером охранника. Его звали Бай.
Я не брала его «против Ирины».
Я брала его для себя.
Он стал первым существом за долгое время, кто был рядом и не требовал, не давил, не навязывался.
Я поставила высокий забор.
Сменила замки.
Установила камеры.
И — перестала оправдываться.
ВОЗЛЕ ВОРОТ
Ирина действительно доехала.
Позже мне рассказали соседи.
Большая машина, крики детей, пакеты, фейерверки.
И — Бай.
Он не бросался.
Он просто стоял.
Спокойный. Огромный. Молчаливый.
— Это что за монстр?! — визжала Ирина.
— Мам, он нас съест? — плакал младший.
— Немедленно уберите собаку! — кричала она в пустоту.
Но у ворот было тихо.
И только табличка:
«Частная территория. Вход запрещён.»
ПОСЛЕ
Она больше не приезжала без звонка.
А потом — вообще перестала приезжать.
Мы иногда созванивались.
Редко.
Вежливо.
Холодно.
А я…
Я впервые за долгое время встретила Новый год так, как хотела.
С собакой.
С тишиной.
С ощущением, что мой дом — мой.
И этого оказалось достаточно.
Новый год наступил тихо.
Без визга детей, без запаха чужих салатов, без грохота посуды и вечного Ириного:
— Лен, ну ты чего такая напряжённая? Расслабься!
Я сидела на диване, укрыв ноги пледом, и слушала, как за окном хлопают редкие петарды. Бай лежал рядом, положив тяжёлую голову мне на колени. Он вздыхал глубоко и спокойно — так, будто знал: всё сделано правильно.
Телефон молчал.
Ровно в полночь он всё же завибрировал.
Сообщение.
Ирина:
«Ну поздравляю. Надеюсь, ты довольна. Детям праздник испортила.»
Я прочитала — и не почувствовала ничего. Ни злости, ни вины. Только усталость от старой роли, в которую меня больше не тянуло возвращаться.
Я набрала коротко:
«С Новым годом. Здоровья.»
И убрала телефон экраном вниз.
ЯНВАРЬ
Зима выдалась снежной.
Я уехала на дачу сразу после праздников — одна, с собакой, с книгами и продуктами на неделю.
Дом встретил меня теплом и тишиной.
Я растопила камин, сварила суп, долго гуляла по участку, оставляя следы на нетронутом снегу. Бай носился по двору, как щенок, валялся в сугробах и возвращался ко мне с важным видом сторожа.
Иногда мне казалось, что именно здесь я наконец-то дышу.
На третий день позвонил Вадик, муж Ирины.
— Лена, привет, — сказал он неуверенно. — Слушай… тут это… Может, ты зря так резко?
— Вадим, — ответила я спокойно. — А ты когда-нибудь спрашивал, можно ли к вам приехать без предупреждения и занять дом?
Он замолчал.
— Ну… это другое.
— Нет, — сказала я. — Это то же самое.
Он больше не звонил.
ВЕСНА
Весной я продала старую машину Серёжи. Долго не решалась — будто вместе с ней отпускала ещё одну часть жизни. Но когда сделка была завершена, я вышла из автосалона и вдруг почувствовала странную лёгкость.
Я начала делать ремонт в доме.
Не «чтобы было удобно всем», а чтобы нравилось мне.
Светлые стены.
Большие окна.
Кресло у камина.
Никаких диванов «на шесть гостей».
Соседка как-то сказала:
— Лена, ты будто помолодела.
Я улыбнулась. Это была правда.
НЕОЖИДАННЫЙ ВИЗИТ
В конце мая, в субботу, я услышала, как Бай зарычал у ворот.
Не так, как раньше. Не зло. Предупреждающе.
Я выглянула в окно — и увидела Ирину.
Одну.
Без детей.
Без Вадика.
Она стояла у калитки, неловко переминаясь с ноги на ногу, и выглядела… уставшей.
Я вышла.
— Лена, — сказала она тихо. — Можно поговорить?
Я посмотрела на неё долго.
Потом кивнула.
Мы сели на веранде. Бай лёг у моих ног, не спуская с неё глаз.
— Я была неправа, — наконец сказала Ирина. — Просто… после Серёжи мне казалось, что если мы будем держаться вместе, то всё как-то… не развалится.
— А мне казалось, — ответила я, — что меня перестали видеть.
Она кивнула. Глаза у неё были красные.
— Я не умею по-другому, — призналась она. — Но я стараюсь.
Я не обняла её.
Но и не прогнала.
— Давай так, — сказала я. — Если ты хочешь быть в моей жизни — по правилам. С уважением. Без «мы же семья».
Она снова кивнула.
— Я поняла.
ПОТОМ
Она приезжала ещё пару раз.
Звонила заранее.
Привозила пирог.
Сидела недолго.
И больше никогда не говорила «к нам».
А Бай…
Бай по-прежнему охранял дом.
Но теперь он охранял не только территорию —
он охранял моё право быть собой.
И я знала:
иногда, чтобы начать новую жизнь,
нужно просто поставить забор
и перестать открывать ворота тем,
кто привык входить без стука