Дай пройти, я теперь у вас остаюсь! — Маша
— Дай пройти, я теперь у вас остаюсь! — Маша выгнала свекровь, которая пыталась вселиться в её квартиру
Маша убирала со стола после ужина, когда раздался настойчивый звонок в дверь. Женщина вытерла руки полотенцем и направилась в прихожую. На пороге стояла свекровь Валентина Ивановна с двумя огромными хозяйственными сумками и потрёпанным чемоданом.
— Дай пройти, я теперь у вас остаюсь! — заявила Валентина Ивановна, даже не поздоровавшись.
Маша застыла в дверном проёме, изучая лицо свекрови. Женщина выглядела взъерошенной, волосы растрепались, на щеках пылали красные пятна. В сумках что-то позвякивало — знакомый звук стеклянных бутылок.
— В коммуналке совсем житья не стало, — продолжила Валентина Ивановна, пытаясь протиснуться мимо Маши. — Эта соседка меня добивает! Вчера опять скандал устроила из-за кухни. Жить там невозможно!
Маша не двигалась с места, внимательно рассматривая багаж свекрови. Чемодан был набит до отказа, сумки оттягивали женщине плечи. Очевидно, собиралась надолго.
— Валентина Ивановна, вечер добрый, — спокойно произнесла Маша. — А что случилось именно?
— Да что случилось! — всплеснула руками свекровь. — Эта ведьма Зинаида Степановна опять ко мне цепляется! То плиту мою грязной называет, то говорит, что я громко телевизор смотрю. А сегодня вообще заявила, что пахнет от меня! Можешь представить?
Валентина Ивановна говорила громко, размахивала свободной рукой. Из сумки торчала горлышко бутылки — судя по форме, водочной.
— Понятно, — кивнула Маша. — Только переночевать хотите или…?
— Переночевать! — фыркнула свекровь. — Я к родному сыну пришла! К семье! Буду здесь жить, пока эта дрянь не угомонится или не съедет!
Из комнаты показался Сергей. Мужчина в домашних тапочках и старой футболке вышел в коридор, увидел мать и растерянно почесал затылок.
— Мам? Ты чего с вещами? — спросил Сергей.
— Сыночек! — просияла Валентина Ивановна. — Наконец-то! А то твоя жена меня на пороге держит, как чужую какую-то!
Сергей бросил виноватый взгляд на Машу, потом посмотрел на мать.
— Мам, ну ладно, останься пока у нас, — сказал мужчина. — Разберёмся как-нибудь.
Маша медленно повернула голову к мужу. В её глазах мелькнуло что-то холодное.
— Раз решила жить, то в своей квартире, — спокойно произнесла Маша, не меняя тона. — Здесь ты не останешься.
Валентина Ивановна вытаращила глаза, словно услышала что-то невероятное.
— Что?! — взвизгнула свекровь. — Как это не останусь?! Родной сын обязан пустить мать!
— Сергей, — обратилась Маша к мужу, не сводя взгляда со свекрови, — объясни матери, что наша квартира — не гостиница.
— Маш, ну что ты! — растерялся Сергей. — Мама же просит помощи!
— Помощь и вселение — разные вещи, — отрезала Маша.
Валентина Ивановна попыталась протиснуться в прихожую, но Маша по-прежнему стояла в дверях, загораживая проход.
— Дай пройти, я теперь у вас остаюсь! — Маша выгнала свекровь, которая пыталась вселиться в её квартиру
Маша стояла в дверном проёме, как стена. Руки скрещены на груди, взгляд спокойный, но твёрдый. Валентина Ивановна, с двумя тяжёлыми сумками и чемоданом, пыталась протиснуться, но невестка даже не шелохнулась.
— Ты что, совсем охамела?! — взвизгнула свекровь. — Это квартира моего сына! Моего родного ребёнка! А ты тут хозяйничаешь, как царица!
Сергей стоял позади жены, растерянно переводя взгляд с матери на Машу. Он явно не ожидал такого поворота. В руках у него был телефон — видимо, только что закончил разговор с кем-то из работы.
— Маш… ну пусти маму, — тихо сказал он. — Она же не на улицу пойдёт.
Маша медленно повернула голову к мужу. В её глазах не было злости — только усталость и что-то похожее на разочарование.
— Сергей, — произнесла она тихо, но очень чётко, — твоя мама может ночевать у нас сегодня. Но жить здесь — нет. Это наша квартира. Мы за неё платим. Мы её ремонтировали. Мы здесь живём вдвоём. И точка.
Валентина Ивановна ахнула так, будто её ударили.
— Ты слышишь, Серёжа?! Твоя жена меня выгоняет! Меня, мать твою!
Сергей почесал затылок. — Мам, ну… может, завтра разберёмся? Я поговорю с ней…
— Поговорить?! — перебила свекровь. — Она меня на пороге держит, как собаку! А ты стоишь и молчишь!
Маша не выдержала. Голос её стал громче, но всё ещё спокойным:
— Валентина Ивановна, я вас не выгоняю на улицу. Заходите, чаю попьёте, переночуете на диване. Утром я вызову такси, и вы поедете в свою коммуналку. Или к сестре. Или в гостиницу. Но жить здесь вы не будете.
Свекровь задохнулась от возмущения:
— Да ты кто такая?! Пришла на всё готовое, квартиру свою продала, теперь в нашей семье хозяйничает!
Маша чуть улыбнулась — холодно, безрадостно.
— Я квартиру не продавала. Я её сдала. И деньги с аренды идут на наш с Сергеем кредит за эту квартиру. Ту самую, в которой мы сейчас стоим. А вы, Валентина Ивановна, в ней ни копейки не вложили. Ни ремонта, ни мебели, ни коммуналки. Так что это не «ваша» квартира. Это наша с мужем.
Сергей кашлянул.
— Маш… ну не надо так… Мама же…
— Мама может оставаться на ночь, — повторила Маша. — Но только на ночь.
Валентина Ивановна вдруг заплакала. Громко, театрально, размазывая тушь по щекам.
— Серёжа… ты видишь, что она со мной делает?! Выгоняет мать родную! На улицу!
Сергей шагнул вперёд, взял мать под руку.
— Мам, ну хватит… Заходи. Переночуешь. Утром разберёмся.
Маша посторонилась. Молча. Без единого слова.
Валентина Ивановна прошла в квартиру, волоча сумки. Поставила их посреди коридора, огляделась, как будто впервые видит.
— Всё переделала… — буркнула она. — Мои обои были лучше.
Маша закрыла дверь. Повернулась к мужу.
— Сергей. Это последний раз.
Он кивнул. Но в глазах было сомнение.
Ночь прошла тяжело. Валентина Ивановна полночи ходила по квартире — то в туалет, то воды попить, то «что-то упало». Утром вышла на кухню в халате, который нашла в шкафу (Светин), и громко заявила:
— Я остаюсь. Мне здесь место. Я мать.
Маша стояла у плиты, варила кофе. Медленно повернулась.
— Нет. Вы не остаётесь.
Свекровь всплеснула руками:
— А кто меня выгонит?! Серёжа?!
Сергей молчал. Он сидел за столом, смотрел в чашку.
Маша подошла к нему, положила руку на плечо.
— Сергей. Скажи ей.
Он поднял глаза. Долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Мам… тебе надо идти домой.
Валентина Ивановна замерла. Потом закричала:
— Предатель! Сын мой — предатель!
Она бросилась в коридор, схватила сумки, чемодан. Маша открыла дверь. Свекровь вылетела на лестничную площадку, обернулась:
— Вы ещё пожалеете! Оба!
Дверь хлопнула.
Маша закрыла замок. Облокотилась о стену. Сергей подошёл, обнял её сзади.
— Прости, — сказал он тихо.
— За что? — спросила она.
— За то, что молчал. За то, что позволял ей… всё это.
Маша повернулась, посмотрела ему в глаза.
— Теперь не позволишь?
— Никогда.
Они стояли так долго. Потом Маша улыбнулась — впервые за последние сутки.
— Тогда пошли завтракать. А то кофе остыл.
С тех пор прошло три года.
Валентина Ивановна переехала в другой город — к сестре. Звонит редко. Только по большим праздникам. И всегда — трезвая.
Вера (золовка) вышла замуж и уехала в другой регион. Иногда присылает фото внуков. Но в гости не зовёт.
А Маша и Сергей… у них родился сын. Назвали Мишей. Дом стал полон детского смеха. Свекровь приезжает раз в год — на день рождения внука. Сидит тихо, смотрит, как Маша хлопочет по хозяйству, и молчит.
Иногда, когда дети спят, Сергей обнимает жену и шепчет:
— Спасибо, что не сдалась.
А Маша отвечает:
— Спасибо, что услышал.
И они знают: семья — это не те, кто громче всех кричит. А те, кто в итоге остаётся рядом. И выбирает друг друга — каждый день заново.
Маша стояла в дверном проёме, как стена. Руки скрещены на груди, взгляд спокойный, но твёрдый. Валентина Ивановна, с двумя тяжёлыми сумками и чемоданом, пыталась протиснуться, но невестка даже не шелохнулась.
— Ты что, совсем охамела?! — взвизгнула свекровь. — Это квартира моего сына! Моего родного ребёнка! А ты тут хозяйничаешь, как царица!
Сергей стоял позади жены, растерянно переводя взгляд с матери на Машу. Он явно не ожидал такого поворота. В руках у него был телефон — видимо, только что закончил разговор с кем-то из работы.
— Маш… ну пусти маму, — тихо сказал он. — Она же не на улицу пойдёт.
Маша медленно повернула голову к мужу. В её глазах не было злости — только усталость и что-то похожее на разочарование.
— Сергей, — произнесла она тихо, но очень чётко, — твоя мама может ночевать у нас сегодня. Но жить здесь — нет. Это наша квартира. Мы за неё платим. Мы её ремонтировали. Мы здесь живём вдвоём. И точка.
Валентина Ивановна ахнула так, будто её ударили.
— Ты слышишь, Серёжа?! Твоя жена меня выгоняет! Меня, мать твою!
Сергей почесал затылок. — Мам, ну… может, завтра разберёмся? Я поговорю с ней…
— Поговорить?! — перебила свекровь. — Она меня на пороге держит, как собаку! А ты стоишь и молчишь!
Маша не выдержала. Голос её стал громче, но всё ещё спокойным:
— Валентина Ивановна, я вас не выгоняю на улицу. Заходите, чаю попьёте, переночуете на диване. Утром я вызову такси, и вы поедете в свою коммуналку. Или к сестре. Или в гостиницу. Но жить здесь вы не будете.
Свекровь задохнулась от возмущения:
— Да ты кто такая?! Пришла на всё готовое, квартиру свою продала, теперь в нашей семье хозяйничает!
Маша чуть улыбнулась — холодно, безрадостно.
— Я квартиру не продавала. Я её сдала. И деньги с аренды идут на наш с Сергеем кредит за эту квартиру. Ту самую, в которой мы сейчас стоим. А вы, Валентина Ивановна, в ней ни копейки не вложили. Ни ремонта, ни мебели, ни коммуналки. Так что это не «ваша» квартира. Это наша с мужем.
Сергей кашлянул.
— Маш… ну не надо так… Мама же…
— Мама может оставаться на ночь, — повторила Маша. — Но только на ночь.
Валентина Ивановна вдруг заплакала. Громко, театрально, размазывая тушь по щекам.
— Серёжа… ты видишь, что она со мной делает?! Выгоняет мать родную! На улицу!
Сергей шагнул вперёд, взял мать под руку.
— Мам, ну хватит… Заходи. Переночуешь. Утром разберёмся.
Маша посторонилась. Молча. Без единого слова.
Валентина Ивановна прошла в квартиру, волоча сумки. Поставила их посреди коридора, огляделась, как будто впервые видит.
— Всё переделала… — буркнула она. — Мои обои были лучше.
Маша закрыла дверь. Повернулась к мужу.
— Сергей. Это последний раз.
Он кивнул. Но в глазах было сомнение.
Ночь прошла тяжело. Валентина Ивановна полночи ходила по квартире — то в туалет, то воды попить, то «что-то упало». Утром вышла на кухню в халате, который нашла в шкафу (Светин), и громко заявила:
— Я остаюсь. Мне здесь место. Я мать.
Маша стояла у плиты, варила кофе. Медленно повернулась.
— Нет. Вы не остаётесь.
Свекровь всплеснула руками:
— А кто меня выгонит?! Серёжа?!
Сергей молчал. Он сидел за столом, смотрел в чашку.
Маша подошла к нему, положила руку на плечо.
— Сергей. Скажи ей.
Он поднял глаза. Долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Мам… тебе надо идти домой.
Валентина Ивановна замерла. Потом закричала:
— Предатель! Сын мой — предатель!
Она бросилась в коридор, схватила сумки, чемодан. Маша открыла дверь. Свекровь вылетела на лестничную площадку, обернулась:
— Вы ещё пожалеете! Оба!
Дверь хлопнула.
Маша закрыла замок. Облокотилась о стену. Сергей подошёл, обнял её сзади.
— Прости, — сказал он тихо.
— За что? — спросила она.
— За то, что молчал. За то, что позволял ей… всё это.
Маша повернулась, посмотрела ему в глаза.
— Теперь не позволишь?
— Никогда.
Они стояли так долго. Потом Маша улыбнулась — впервые за последние сутки.
— Тогда пошли завтракать. А то кофе остыл.
С тех пор прошло три года.
Валентина Ивановна переехала в другой город — к сестре. Звонит редко. Только по большим праздникам. И всегда — трезвая.
Вера (золовка) вышла замуж и уехала в другой регион. Иногда присылает фото внуков. Но в гости не зовёт.
А Маша и Сергей… у них родился сын. Назвали Мишей. Дом стал полон детского смеха. Свекровь приезжает раз в год — на день рождения внука. Сидит тихо, смотрит, как Маша хлопочет по хозяйству, и молчит.
Иногда, когда дети спят, Сергей обнимает жену и шепчет:
— Спасибо, что не сдалась.
А Маша отвечает:
— Спасибо, что услышал.
И они знают: семья — это не те, кто громче всех кричит. А те, кто в итоге остаётся рядом. И выбирает друг друга — каждый день заново.
Соня растёт. Уже спрашивает: «Почему бабуля Галя раньше не приезжала?» Алина улыбается и отвечает: — Потому что раньше мы все были глупыми. А теперь поумнели.
И это правда.