Кухонные часы показывали без пяти двенадцать.

«Моя мама всегда права»

Кухонные часы показывали без пяти двенадцать. Их тиканье казалось особенно громким в ночной тишине, словно кто-то намеренно отсчитывал секунды до точки невозврата. Анна сидела за столом, не включая верхний свет — только настольная лампа отбрасывала жёлтое пятно на документы, аккуратно разложенные перед ней.

Она медленно провела пальцами по краю листа, будто проверяя, настоящий ли он. Заявление. Сухой юридический текст, за которым стояли годы терпения, унижений и попыток договориться.

Из спальни доносился храп Сергея. Ровный, спокойный. Такой, каким он был всегда — даже тогда, когда Анна часами лежала без сна, прокручивая в голове очередной конфликт со свекровью или разговор с мужем, который снова закончился фразой:

— Ты всё преувеличиваешь. Мама не со зла.

Анна посмотрела на закрытую дверь спальни. Пятнадцать лет брака. И вот теперь она сидит на собственной кухне, в собственной квартире, и чувствует себя чужой.

Когда три года назад Галина Петровна переехала к ним «временно», Анна даже не возражала. Свёкор умер внезапно, инфаркт. Квартира свекрови пострадала от залива — соседи сверху затопили её так, что пришлось менять полы и стены. Тогда Сергей пришёл к Анне с виноватым видом и сказал:

— Мамочке сейчас тяжело. Давай она поживёт у нас, пока ремонт.

Анна кивнула. Конечно. Семья ведь.

Сначала всё действительно выглядело временным. Чемодан в коридоре, пара коробок, разговоры о сроках ремонта. Но недели превратились в месяцы, месяцы — в годы.

Гостиная стала территорией Галины Петровны. Там появились её шкафы, комоды, телевизор, кресло с пледом. Анне пришлось перенести рабочий стол на кухню. Именно там она теперь готовила лекции, проверяла работы студентов, проводила онлайн-занятия, стараясь не обращать внимания на постоянные комментарии:

— Ты опять за компьютером?

— А убраться когда успеешь?

— В наше время женщины всё успевали — и работать, и дом вести.

Анна закрыла папку с документами и посмотрела в окно. Завтра. Завтра она подаст заявление.

Утро началось с обычного шума: хлопнула дверь ванной, зазвенели чашки. Сергей торопился на работу. Анна молча налила кофе, стараясь собраться с мыслями.

— Серёж, — наконец сказала она, — нам нужно поговорить.

Он сразу напрягся. Это было видно по тому, как он сжал ручку кружки.

— Опять? — вздохнул он. — Я опаздываю.

— Это важно.

Сергей сел за стол, нахмурился.

— Что случилось?

Анна сделала глоток кофе, чтобы голос не дрогнул.

— Мы не можем дальше так жить. Твоя мама живёт у нас уже третий год. Я больше не чувствую себя хозяйкой в собственной квартире.

— Началось, — раздражённо перебил он. — Я же объяснял. У неё проблемы с квартирой.

— Серёж, — Анна старалась говорить спокойно, — ремонт закончился полгода назад. Я звонила в управляющую компанию.

Он резко поднял голову:

— Зачем?

— Потому что мне важно понимать, сколько ещё это продлится. Они сказали, что работы завершены.

— Мама говорит другое.

— Я была там, — тихо сказала Анна. — На прошлой неделе.

Сергей побледнел.

— Ты ходила проверять?

— Я хотела увидеть своими глазами. Там чисто. Новые обои. Никакой сырости.

Он встал, прошёлся по кухне.

— Ты просто ищешь повод выгнать мою мать.

— Нет. Я ищу способ спасти наш брак, — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Но ты всегда выбираешь её сторону.

— Потому что она моя мать! — повысил голос Сергей. — И она всегда права!

Эта фраза прозвучала как приговор.

— А я кто? — спросила Анна. — Я твоя жена. Или уже нет?

Он промолчал.

— Я устала, Серёж. Устала быть на втором месте. Устала слушать упрёки. Устала, что ты не слышишь меня.

— Если тебе так плохо, — резко сказал он, — может, тебе стоит подумать о другом варианте.

Анна замерла.

— Ты предлагаешь мне уйти?

— Я этого не говорил.

— Но ты это подразумеваешь.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора. Поговорим вечером.

— Нет, — покачала головой Анна. — Вечером будет поздно.

— Что ты задумала?

— Я подаю в суд. На твою мать.

Сергей побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Это моя квартира. Она живёт здесь незаконно.

— Я запрещаю!

Анна горько усмехнулась.

— Ты не имеешь на это права.

Он хлопнул дверью и ушёл.

Галина Петровна появилась, как всегда, ближе к обеду. Выглаженный халат, аккуратная причёска, лёгкий аромат духов.

— Доброе утро, Анечка. Что на завтрак?

— В холодильнике, — ответила Анна, не отрываясь от ноутбука.

— Всё твоя работа, — недовольно протянула свекровь. — Серёженька любит, когда дома уют.

Анна закрыла ноутбук.

— Галина Петровна, нам нужно поговорить.

— О чём?

— Вам пора возвращаться в свою квартиру.

Свекровь побледнела.

— Это Серёжа тебя подговорил?

— Нет. Это моё решение.

— Ты неблагодарная! — взвизгнула Галина Петровна. — Я вам всю жизнь посвятила!

— Вы живёте в моей квартире против моей воли, — спокойно сказала Анна. — Я подала заявление в суд.

Вечером Сергей вернулся молча. Через неделю пришла повестка.

Он сидел за столом, держа её в руках, и впервые за долгое время выглядел растерянным.

— Мама… может, ты всё-таки переедешь, — тихо сказал он.

Галина Петровна молчала.

Анна смотрела на них и понимала: что бы ни решил суд, она уже победила. Потому что впервые за много лет выбрала себя.

Сергей долго сидел за кухонным столом, сжимая в руках повестку. Бумага слегка дрожала — то ли от сквозняка, то ли от его пальцев. Он перечитывал строки снова и снова, будто надеялся, что буквы вдруг сложатся в другой смысл. Но смысл был один: суд. Его мать — ответчик. Истцом значилась Анна.

— Ты с ума сошла… — наконец выдавил он, не поднимая глаз.

Анна стояла у окна. За стеклом моросил мелкий дождь, серый и равнодушный, как всё, что происходило сейчас между ними.

— Нет, Серёж. Я как раз впервые за долгое время в здравом уме, — спокойно ответила она.

Галина Петровна, до этого молча сидевшая в кресле, резко встала.

— Вот значит как, — голос её дрогнул, но не от слабости, а от злости. — Я тебя в дом пустила, как родную, а ты меня — в суд?

Анна медленно обернулась.

— Вы меня никуда не пускали. Это моя квартира. И я три года терпела то, что терпеть не должна была.

— Терпела она! — всплеснула руками свекровь. — Да если бы не я, Серёженька давно бы…

— Мама! — впервые за вечер резко оборвал её Сергей. — Хватит.

Обе женщины посмотрели на него. Анна — с удивлением. Галина Петровна — с обидой, почти театральной.

— Ты на её стороне? — прошептала она. — После всего?

Сергей тяжело выдохнул.

— Я… я просто не хочу суда.

— Тогда скажи матери съехать, — тихо, но твёрдо сказала Анна.

Повисла пауза. Такая плотная, что, казалось, её можно было разрезать ножом.

— Серёженька, — Галина Петровна мгновенно сменила тон, — ты же понимаешь, мне там плохо. Давление, сердце. Я там одна…

— У вас соседка, подруги, — ответила Анна. — И полностью отремонтированная квартира.

— Ты всё решила, да? — Сергей посмотрел на жену. — Даже не оставила нам шанса?

Анна подошла ближе.

— Я оставляла шансы три года. Каждый день. Каждый раз, когда молчала. Когда уступала. Когда ты говорил: «Потерпи». Больше я не могу.

Суд назначили через месяц.

Этот месяц стал самым тяжёлым в жизни Анны — и самым освобождающим одновременно. Галина Петровна демонстративно не разговаривала с ней, вздыхала, шепталась по телефону с родственниками, громко рассказывала Сергею, какая у него «неблагодарная жена».

Сергей метался. То злился, то пытался помирить, то вдруг говорил:

— Может, ты правда перегнула?

А Анна всё чаще ловила себя на странном чувстве: ей было спокойно. Страшно — да. Но спокойно.

В день суда она надела простое серое платье и собрала волосы в пучок. Никакого пафоса. Только уверенность.

Галина Петровна пришла с адвокатом и видом оскорблённой королевы. Сергей сел между ними, будто надеялся физически удержать мир.

Судья была женщина лет пятидесяти, с усталым, но внимательным взглядом.

Анна говорила недолго. По существу. Документы, свидетельства, право собственности.

Галина Петровна плакала. Говорила о сыне, о одиночестве, о «женской жестокости».

Сергей молчал.

Решение огласили через двадцать минут.

— Суд постановил: удовлетворить иск. Обязать ответчицу освободить жилое помещение в течение тридцати дней.

В зале повисла тишина.

Галина Петровна побледнела. Сергей закрыл лицо руками.

Анна почувствовала, как что-то внутри неё окончательно отпустило.

Вечером они вернулись в квартиру втроём — в последний раз.

— Ну что ж, — сказала Галина Петровна, собирая вещи, — ты добилась своего.

Анна посмотрела на неё спокойно.

— Я просто защитила себя.

Сергей стоял в коридоре, не зная, что сказать.

— А мы? — наконец спросил он. — Мы ещё можем всё исправить?

Анна долго смотрела на человека, которого когда-то любила больше всего на свете.

— Не знаю, Серёж, — честно ответила она. — Но впервые это будет не за мой счёт.

Через месяц квартира снова стала тихой. И впервые за много лет — по-настоящему её.