Любаша и Гришка: деревенская повесть о том,

I. Как всё началось

Залетела Любаша от Гришки.

Не в том смысле, в каком деревня потом судачила, а в самом прямом — залетела в окно, спасаясь от козла Тимохи, который гонялся за ней по всему двору, потому что она случайно наступила ему на хвост.

Гришка был в тот момент дома, сидел на табурете, чинил самовар и даже не понял, что произошло. Слышит — грохот, звон, шторка слетела, баночка с огурцами упала, крышка прыгнула, и в углу стоит Любаша, растрёпанная, запыхавшаяся, глаза круглые, юбка на перекосяк.

— Ой… — только сказала она.

Гришка поднял бровь:

— Люб, ты что, летать научилась?

Так всё и началось.

Но деревня — она же деревня.
Кто-то увидел, кто-то услышал, кто-то додумал.
Через час уже рассказывали:

— Любаха к Григорию пришла. Через окно!
— Ага! Так спешила, что аж стекло выпало!
— Значит, дело серьёзное…

К вечеру староста с покашливанием сказал:

— Ну, раз уж «залетела», значит, свадьбу играть надо.

Любаша пыталась объяснить, что никакой свадьбы она не собиралась, что залетела буквально, а не фигурально, что Тимоха — скотина бешеная… но кто её слушал?

Гришка, красный как мак, стоял рядом, молчал, но внутренне не возражал. Он Любашу с детства любил. Только признаться боялся.

Так и решили — свадьба будет.

II. Свадебный переполох

Готовились всем селом.

Баба Авдотья принесла самогон:
— Это чтоб молодые не нервничали.

Тётка Фрося принесла курицу:
— Эта ещё неделю назад сама у меня под топор просилась.

Дядя Петя принёс баян:
— Я на нём только две песни знаю, но зато громко.

Марфа Игнатьевна принесла букет:
— Правда, половина цветов пластиковые, но зато не завянут.

Гришка ходил как в тумане. Любаша тоже.
Оба не понимали, как так вышло, что вчера она просто бежала от козла, а сегодня её уже наряжают в свадебную фату.

— Может, скажем всем, что это недоразумение? — шептала она Гришке.

— Поздно, — отвечал он. — У нас вечером банкет, столы накрыты. У дяди Пети баяна не отнимешь — он его сутки ждал.

— А если сбежим? — предложила она.

— Сбежим — староста найдёт. Он же вчера бегал быстрее всех. Тебя догнал — и меня догонит.

Так что свадьба состоялась.

Гуляли всем селом.
Пели, плясали, три раза дрались, пять раз мирились. Марфа Игнатьевна напилась после второго стакана и всем объясняла, что теперь Гришке «надо быть серьёзным».

Козёл Тимоха тоже пришёл — стоял у забора, ревел и будто извинялся.

Гришка с Любашей только вздыхали — но что делать? Крутится жизнь.

III. Первая ночь — и великое недоразумение

После праздника их отправили в горницу, которую баба Фрося торжественно называла «опочивальней», хотя это была обычная комната с кроватью, тумбочкой и старым ковром «Три богатыря».

Гришка нервничал.

Любаша нервничала.

Оба сидели на краю кровати, перебирали края скатерти и не знали, что говорить.

И тут случилось страшное.

Нет, не то, что думаете.
Гораздо страшнее.

К ОКНУ ПОДОБРАЛАСЬ ТА САМАЯ КОЗА — Тимоха.

Как будто вспомнил позорный момент.
Видимо, решил вернуть долг.

Он боднул окно.

С размаху.

Стекло звякнуло.

Любаша взвизгнула, подпрыгнула, завалилась назад и ударилась… спиной о тумбочку.

Гришка кинулся к ней:

— Ты живая?!

— Живая… — простонала она, держась за спину. — Вот зараза… больнее всего было — это когда сзади!

Гришка побледнел.

— Тимоха?!

— Тимоха! — рявкнула она. — Я ему хвост вчера наступила, так он теперь мстит!

Тут-то и вошла баба Фрося, услыхав шум:

— Вы чего орёте? Я уж думала, у вас там любовь-морковь вовсю, а вы с козлом дерётесь!

Любаша и Гришка молчали, краснели и смотрели на тумбочку с отбитым углом.

IV. Жизнь после свадьбы

Наутро вся деревня обсуждала:

— У молодых ночью что-то грохнуло!
— Да, стекло треснуло!
— Ох, горячие, горячие…
— А Любаха сказала: «Больнее всего было — это когда сзади»!

Фраза разлетелась мгновенно.

Любаша хотела провалиться под землю.

— Да я ж про тумбочку говорила! — кричала она. — Про Тимо́ху, поганца рогатого!

Но деревня слушала только то, что хотела слышать.

Гришка ходил важный.
Не потому что гордился слухами — а потому что боялся, что если скажет правду, над ним будут смеяться.

А Любаша дулась.

И на Гришку.

И на козла.

И на тумбочку.

Особенно на тумбочку.

V. Гришкино решение

На третий день Гришка понял: так жить нельзя.

Надо доказать Любаше, что он — мужик серьёзный.
Что он защитит её хоть от козла, хоть от слухов, хоть от собственной мебельной неуклюжести.

И он придумал план.

Странный.

Но зато героический.

Он решил… поймать козла Тимоху.

И принести его Любаше.
Чтобы она сама выбрала: простить, съесть или продать соседям.

Гришка взял верёвку, ведро, кусок хлеба и вышел на охоту.

Через три минуты вернулся — с синяком под глазом и куском воротника, отгрызанным неизвестно кем.

— Люб, — сказал он, тяжело дыша, — козёл… он… быстрее меня.

— Да ну? — фыркнула она. — А я думала, ты олимпийский чемпион.

— Но я его почти догнал!

— Почти — не считается.

Гришка сел на пороге и вздохнул:

— Люб, я правда стараюсь.

И тут она впервые улыбнулась с момента свадьбы.

VI. Большая семейная война

Пока молодые пытались разобраться с козлом, деревня не унималась.

Баба Фрося утверждала:

— У них любовь, я же вижу!

Дядя Петя говорил:

— Да какая любовь — там козёл главный герой!

Марфа Игнатьевна жаловалась:

— Любаха мне сказала, что «сзади больнее». Я думаю, это про жизнь.

Староста пытался собрать комиссию:

— Нужно проверить окно! Вдруг у них дом проклятый!

Даже коза Маня из соседнего двора, говорят, смеялась.

Слухи множились, как куры на рассвете.

VII. Развязка козлиной эпопеи

На седьмой день Гришка придумал новый план.

Он решил… подружиться с козлом.

— Люб, — сказал он, — если я с ним подружусь, он перестанет тебя преследовать.

— Гриш, ты понимаешь, что это козёл, а не соседский Миша?

— Зато упрямый, — твёрдо ответил Гришка. — С ним договориться легче.

Он вышел во двор.
Подошёл к Тимохе.
Глубоко вздохнул.

И сказал:

— Тимоха… брат. Мир.

Козёл посмотрел внимательно.
Очень внимательно.
Настолько внимательно, что Гришка почувствовал себя неуютно.

И вдруг… лизнул его в щёку.

Гришка окаменел.

Любаша смотрела из окна, не веря глазам.

— Так вот в чём дело! — воскликнула она. — Он тебя любит!

И правда — Тимоха просто… привязался к Гришке.
А Любаша всё это время думала, что он гоняется за ней.

Слухи в деревне поменялись:

— У молодых в доме козёл живёт!
— Да не живёт, а дружит!
— Ну всё, теперь Гришка — козлиный король…

VIII. Счастливый финал

Прошла неделя.

Любаша перестала дуться.
Гришка перестал бояться козла.
Тимоха перестал бодать всех подряд и стал почти домашним.

Тумбочку починили.

Стекло вставили.

Окно укрепили.

Деревня переключилась на другие новости — у дяди Пети гусь заговорил, у бабы Авдотьи самогон взорвался, у Марфы Игнатьевны куры начали нестись квадратными яйцами (ну, по слухам).

Любаша и Гришка привыкли друг к другу.
Вечерами сидели на лавочке, ели вареники, разговаривали.

Однажды Любаша сказала:

— Гриш, знаешь… мне с тобой хорошо.

— И мне, Люб.

— И даже с Тимохой ничего.

Тимоха в этот момент боднул калитку — одобрительно.

Любаша рассмеялась:

— Только если когда-нибудь опять скажу, что «больнее всего сзади» — знай: это точно не про тебя. Это будет про тумбочку.

IX. Послесловие

Прошло время.

Любаша и Гришка стали образцовой парой — работящей, весёлой, шумной, но дружной.

А фраза «больнее всего было — это когда сзади» стала в деревне поговоркой.

Её говорили:

• когда наступали на грабли,

• когда корова хвостом по носу шлёпала,

• когда петух клевал сапоги,

• и когда дети забывали закрывать дверь сарая, а козёл Тимоха заходил попить воды прямо с ведра.

И каждый раз все дружно смеялись.

Потому что знали:

в этой фразе — вся жизнь.
Сложная, смешная, шумная, но своя.

1. Как началась вся эта суматоха

Жили в деревне Круторечье два человека: Любаша Тумакова — девушка бойкая, волос русый, характер резкий, и Гришка Варенцов — парень рослый, но простоватый, зато добродушный, что редко встречается. Деревня их давно знала: Любаша — если поссорится, то сразу через окно может выглянуть и прокричать соседям, чтобы не шушукались; а Гришка — такой, что хоть в огороде трактор завязнет, он спокойно ковыряется и думает, как его вытащить, будто это не проблема, а загадка из журнала.

Однажды в деревне пошёл слух: мол, Любаша-то, кажется, в положении. Слух как появился — никто не знает, но растёт он в деревне быстрее, чем кабачки на добром навозе. И как водится, слух тут же приписал отца — конечно же Гришку, хоть тот и о таких делах не то что не говорил — он вообще редко говорил.

Бабки у магазина сначала шептались, потом смеялись, потом вздыхали, а к вечеру уже так решили: всё, свадьба будет. Деревня определила — значит, так и будет. А кого слушать-то, если не деревню?

2. Свадьбу сколотили за три дня

Гришка, конечно, сначала ничего не понял. Пришли к нему человек семь: две тёти, один дядя, и ещё трое тех, что просто идут за толпой из интереса. Сказали:

— Жениться тебе, Григорий!

— Так а почему? — удивился он.

— А потому что всё. Решено.

— Кем?

— Всеми.

Гришка почесал затылок, подумал и сказал:

— Ну раз всеми, значит всеми…

А деревня, если решила, то назад дороги нет. Через три дня уже стояли столы на улице, кастрюли кипели, куры переживали, что их участь предрешена, а самогон в подполе бродил так бурно, что вся деревня периодически прислушивалась — не взлетит ли.

3. Первая брачная ночь и странные последствия

После свадьбы молодых поселили в старой избе Любашиной тёти, что уехала в город. Дом хоть и скрипел на ветру, зато крепкий. Гости разошлись, гул стих, собаки успокоились, и деревня заснула.

Утром вся округа уже ждала — как там молодые?

Любаша вышла первой — с недовольным лицом, будто всю ночь не спала.

Гришка — следом, но помятый, как будто невеста его не к себе приглашала, а гоняла за картофелем в три часа ночи.

Бабы тут же подскочили:

— Ну что, молодые? Как ночь-то?

Любаша тяжело вздохнула и сказала:

— Больнее всего было…

Все напряглись.

А она продолжила:

— …когда сзади дверь сорвало ветром и хлопнуло так, что я подпрыгнула выше крыши!

Бабы заморгали.

— Какая дверь?

— Та самая, что тётка моя всё забывала починить! Сквозняк как дунет — так она и хлопает. Вот и хлопнула ночью, когда я уже глаза закрыла. Я думала — стена рухнула!

Гришка, краснея, кивнул:

— Я тоже испугался. У меня чувство, будто кто-то по спине лопатой ударил.

Старухи переглянулись:

— Ох, ну надо же… совсем другое думали…

Любаша со вздохом добавила:

— И не только дверь. Сзади изба ночью так завыла от ветра, будто сто собак под окном выли. Вот это было больнее всего — нервам моим!

И действительно — исба стояла старая, а ветер ночью был такой, что листья на тополях не шуршали — а гудели, словно поезд идёт.

4. Но деревня любит преувеличить

Однако к обеду слухи уже разрослись:

— У Любаши дверь ночью сорвало — так что чуть Гришку не унесло вместе с ней!

Через час:

— Изба у них ночью ходила ходуном!

К вечеру:

— Да там такое творилось! Чуть не весь хутор слышал!

А потом:

— Небось не только дверь хлопала…

Слухи — они как тесто на дрожжах: стоит немного постоять — и уже в два раза больше.

5. Новая жизнь молодых

Но началась у Любаши и Гришки жизнь. Причём такая, что деревня долго ещё их вспоминала.

Во-первых, Гришка с первых дней решил, что раз семья, то надо всё делать по уму. Встал утром — и говорит:

— Люб, я решил курятник перестроить.

Курятник у тёти был старый, покосившийся. Но Гришка подошёл с энтузиазмом: разобрал крышу, снял дверь, выдрал половину досок — и… ушёл обедать.

Пошёл дождь.

Куры стояли под дождём, вытянув шеи, и смотрели на него с укором, будто хотели сказать: «Ты что натворил, олух?»

Любаша ему:

— Гриш, ну хоть пленкой накрой!

А он:

— Ща! Только поем!

После еды он… заснул.

На весь день.

Куры закончательно перестали его уважать.

6. Как Гришка решил быть хозяином

На следующий день Гришка решил показать себя серьёзным мужем. Сказал:

— Я огород вскопаю!

Он взял лопату, вышел… и вскопал соседский огород. Полностью. До забора.

Сосед вышел, посмотрел и сказал:

— Гриш… ты молодец, конечно… но это вообще-то мой огород.

Гришка опешил:

— А чего же не сказал заранее?

— Ты ж не спрашивал! — ответил сосед.

В итоге вскопал ещё и свой, лишь вечером, вымотался и заявился домой, гордый, будто две тонны картошки выкопал.

7. А Любаша тем временем осваивала новую роль

Сама Любаша тоже не скучала. Она решила, что раз семья, то надо порядок наводить. Начала с того, что сняла со стены старые ковры тётки — и выбила их на улице так, что пыль стояла до самого клуба.

Потом решила:

— Надо кладовку перестраивать. Там же чёрт ногу сломит.

Зашла в кладовку, посмотрела и подумала: «Нет. Сломаю не только ногу, но и нерв». И закрыла обратно.

Но самое главное — она начала учиться готовить то, чего никогда не умела.

Первым был борщ.

Гришка его съел, подмигнул и сказал:

— Очень вкусно, только свёклу, наверное, можно не класть следующего раза.

Любаша удивилась:

— Так я и не клала!

Вот так они и поняли, что красный цвет — это был… не борщ. А кастрюля.

8. Деревня наблюдает

Деревня за молодыми наблюдала. Кто с интересом, кто с ехидцей, кто с радостью. Но больше всех — бабки у магазина.

Каждое утро:

— Видела, что у них?
— Ага. Гришка вчера забор красил.
— Видела. Самого покрасил больше.
— Зато старался!
— Да. Только краска оказалась синей. Теперь у них двор как у сельского клуба девяностых.

Любаша же однажды вышла на улицу с ведром и шваброй, потому что решила вымыть крыльцо. Через пять минут целая делегация подошла, чтобы узнать:

— Ну что? Как оно?

Хотя спрашивали «как крыльцо», но лицо у всех было такое, будто они расспрашивают про жизнь семейную.

9. Как всё встало на свои места

Через месяц Гришка с Любашей уже смеялись, когда вспоминали тот день, как деревня решила за них свадьбу.

Дверь они починили, курятник достроили, борщ научились варить настоящий, а не из краски. Забор перекрасили — пусть и через две недели, но в нормальный цвет.

И жили дружно.

А деревня всё ещё вспоминала первую брачную ночь, когда:

— Больнее всего было…
— …когда сзади дверь как хлопнет, так чуть печь не подпрыгнула!

И смеялись так, что даже куры выглядывали из-за угла узнать, что там за веселье.