Мам, ну ты серьёзно? В этом же только ворон на даче смешить.

— Мам, ну ты серьёзно? В этом же только ворон на даче смешить.

Катя стояла в прихожей, скрестив ноги, и с пренебрежением сжимала рукав кардигана двумя пальцами. Её маникюр цвета фуксии блестел, словно отполированный камень, а пальцы держали ткань так, будто это была не мягкая итальянская шерсть, а старая, промасленная ветошь из гаража.

Я смотрела на её руки и чувствовала, как внутри разливается холод — тот самый ледяной ком, который сжимает горло, когда понимаешь, что больше стараться не имеет смысла.

— Кать, это меринос, — сказала я ровным голосом, хотя ком в горле не давал говорить спокойно. — С добавлением шёлка. Цвет «пустынная роза», сложный, благородный…

— Мам, умоляю, не начинай, — прерывала она меня, закатывая глаза так, словно это было сценическое движение, отрепетированное перед зеркалом. — Какой благородный? Чей? Пенсионного фонда? Это же чистый «совок», колхоз «Красный лапоть». Пуговицы эти деревянные… Ты бы ещё из хлебного мякиша слепила.

Она небрежно швырнула кардиган на диван. Тяжёлая, плотная вязка мягко пружинила, а пуговицы из можжевельника глухо стукнули друг о друга — звук был деревянный, пустой, как эхо прошлого. Я заказывала их у мастера из Карелии, специально выбирала, чтобы каждая была уникальна, с природным рисунком дерева, и теперь этот звук казался мне издевательским.

— Я думала, тебе будет тепло в офисе. Ты же жаловалась, что кондиционеры дуют…

— В офисе у нас дресс-код, а не кружок «Умелые ручки», — отрезала Катя, поправляя ремешок своей сумки с огромным золотым логотипом. Я знала, что это подделка, «люкс копия», как говорила дочь, но никогда не позволяла себе комментариев. Ей важно было казаться, а не быть.

— Короче, мам. Убери это в шкаф и не позорь меня. Если хочешь помочь — лучше бы деньгами дала, мне на косметолога пять тысяч не хватает. А вязание своё оставь для себя.

Хлопнула входная дверь. Я осталась стоять одна в гулкой тишине прихожей, слыша, как эхо её шагов растворяется в пустоте квартиры. Цена любви — 5000 рублей, подумала я, и сердце сжалось.

В зеркале отражалась моя седина в корнях волос, простое домашнее платье. А ведь когда-то я была ведущим инженером. Чертежи, которые другие считали сложными, я читала как открытую книгу. И вдруг, в один миг, я стала «тёткой», «колхозом» по мнению дочери.

Я подошла к дивану, провела ладонью по вязаному полотну. Оно было живым, тёплым, с едва уловимым запахом леса от можжевеловых пуговиц и дорогого средства для стирки. Каждая петля была выверена с математической точностью. Я помнила, как вязала спинку под вечерние новости, как вывязывала сложный узор на рукавах ночью, когда давление мешало спать. Это было больше, чем просто время — это была любовь, переведённая в материальную форму.

Но дочери любовь была не нужна. Ей нужен был «лук», «хайп» и поверхностное впечатление. И тут меня накрыло не слезами — нет, их я выплакала ещё десять лет назад, когда муж ушёл к молодой «музе» — а ледяным спокойствием.

Я взяла телефон. Не тот кнопочный, который Катя пыталась мне всучить «для простоты», а нормальный смартфон, который я купила себе сама. Открыла приложение с объявлениями о продаже. Свет из окна падал мягко, создавая золотое сияние на кардигане. Я аккуратно накинула его на спинку венского стула, рядом положила веточку сухоцвета и старую кожаную книгу.

Сделала фото. Оно получилось «вкусным», фактурным: видна была каждая петелька, матовый блеск шёлковой нити, уникальный рисунок дерева на спиле пуговиц.

Текст набрался сам собой. Только факты:

«Кардиган ручной работы. Итальянский меринос + шёлк. Пуговицы — карельский можжевельник. Размер S-M. Эксклюзив. Повтора не будет. Цена — 5000 рублей».

Палец завис над кнопкой «Опубликовать». Было страшно. А вдруг никому это не нужно? А вдруг Катя права, и всё это — никому неинтересный нафталин?

Я нажала кнопку. Будь что будет.

Чтобы успокоиться, достала из корзины начатый шарф — тот самый, что планировала подарить зятю на Новый год. Потянула нить, и пряжа податливо зазмеилась, превращаясь в бесформенную кучу. Распускать — не строить. Но это успокаивало нервы лучше любых капель.

Сообщение пришло через сорок минут. Я вздрогнула от уведомления.

«Добрый день. Ещё актуально? Где можно забрать?»

Никакого торга, никаких «скиньте за 300», «можно померить». Профиль покупательницы был закрытым, аватарка — абстрактный морской пейзаж. Звали её Елена.

Мы договорились встретиться у торгового центра через час.

Я готовилась тщательно, словно на экзамен. Сменила домашнюю кофту на приличную блузку, подкрасила губы. Кардиган аккуратно сложила в крафтовый пакет, перевязала джутовой верёвкой — никаких пластиковых пакетов из супермаркета. Если уж продавать любовь, то с достоинством.

Елена оказалась ровесницей, высокая, статная, в дорогом пальто цвета кэмел и модных ботинках на грубой подошве. Она не стала суетливо рассматривать вещь, не искала затяжки или изъяны. Просто взяла пакет, глубоко вдохнула запах и улыбнулась уголками глаз.

— Натуральный можжевельник? Редкость сейчас. Спасибо, что дождались.

Она перевела деньги мгновенно. Телефон в кармане звякнул: пять тысяч рублей. Ровно столько, сколько Кате не хватало на косметолога. Половина моей коммуналки. Или пять походов за продуктами.

— Носите с удовольствием, — сказала я, чувствуя странную лёгкость.

— Буду, — кивнула она с дерзкой уверенностью.

— Сейчас так много пластика вокруг. Одноразовых вещей, пустых разговоров. А это… — я похлопала по пакету.

— Это настоящее. Это греет, — подтвердила Елена.

Я возвращалась домой пешком. Ветер был промозглым, пробирал до костей, но внутри было тепло. В кармане грел телефон, а в душе — новое чувство свободы.

Неделя прошла незаметно. Я уже начала вязать новый заказ — Елена попросила кардиган для сестры в оливковом цвете.

Предоплату внесла сразу, не спрашивая. Спицы тихо стучали, создавая ритм новой жизни.

И тут раздался звонок дочери. На экране светилось «Катя». Я сразу поняла: ничего хорошего этот разговор не сулит.

— Мам! Ты дома?! Срочно, это вопрос жизни!

Я отложила вязание, сняла очки и потёрла переносицу.

— Дома. Что случилось? Трубу прорвало?

— Хуже! — визжала она. — Мам, помнишь ту кофту? Ну, ту, розовую, которую ты мне совала на прошлой неделе…

— Кардиган, — исправила я автоматически. — Помню. Ты сказала, что это для ворон на даче.

— Да забудь ты, что я сказала! — её голос сорвался. — Она тебе нужна? Где она? Она же не в мусорке? Мамочка, только скажи, что ты её не распустила…