Марина стояла перед зеркалом в обувном
Марина стояла перед зеркалом в обувном магазине и не могла оторвать взгляд от своего отражения. Бордовые замшевые ботильоны на изящном каблуке выглядели идеально — они подчёркивали стройность ног, делали походку лёгкой и грациозной, а образ в целом — завершённым и элегантным. Она поворачивалась из стороны в сторону, изучая себя со всех ракурсов, и впервые за долгое время почувствовала лёгкое возбуждение, смешанное с радостью.
— Берёте? — осторожно спросила продавщица, держа в руках коробку с обувью.
Марина подняла глаза и увидела на ценнике сумму: двенадцать тысяч. Она сглотнула, и сердце чуть сжалось. Почти треть от той самой прибавки к зарплате, которую ей наконец дали в прошлом месяце. Она работала бухгалтером в строительной компании уже шесть лет, и повышение не давалось легко: новые обязанности, освоение сложной программы, частые переработки и вечные дедлайны. И вот теперь она, наконец, могла позволить себе потратить деньги на что-то личное.
— Я подумаю, — пробормотала Марина, снимая ботильоны, словно боясь, что её ноги примут решение без согласия разума.
Выходя из магазина, она снова рассматривала витрины. Осень только начала раскрашивать город в тёплые оттенки, а улицы были полны соблазнов: яркие шарфы, элегантные пальто, сапоги с идеальной колодкой — всё манило попробовать, померить, хотя бы на минуту почувствовать себя другой. Когда же в последний раз она покупала себе что-то «просто так», без необходимости? Два года назад? Три?
Её старые туфли на работу стояли у неё дома: с потертостями, царапинами на каблуках, трещинкой на носке левой, которую она периодически подкрашивала маркером. Куртка уже пятилетняя, давно вышла из моды, но Марина всё ещё носила её, оправдываясь экономией. Холодильник в квартире издавал странный гул по ночам, но замену они с Андреем всё откладывали: то нужно было откладывать на машину, то на ремонт у родителей Андрея, то на что-то ещё.
«А ведь это моё повышение — моя заслуга», — думала она, шагая по осенним листьям. — «Почему я не могу позволить себе немного радости?»
Дома её встретил Андрей, как обычно уже накрывавший на стол. Он работал инженером и часто успевал домой раньше, что раньше наполняло Марины сердце теплотой. Но сегодня что-то было иначе: по его лицу было ясно, что он не просто устал — что-то тревожило его.
— Света звонила, — сказал он, не отрывая глаз от сковородки.
Марина почувствовала лёгкое напряжение. Света, его сестра, последние месяцы стала для них источником постоянных проблем.
— И что? — осторожно спросила она.
— Ей опять не перевели деньги. Юрка не платит уже третий месяц. Говорит, что у него проблемы с работой.
Марина прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Жизнь Светы превратилась в сплошной финансовый кризис после развода с Юрием полгода назад. Он действительно потерял работу, но продолжал тратить деньги на себя: пиво с друзьями, телефон, всё что угодно, только не на своих детей.
— Андрей, я понимаю, что Свете тяжело, но… — начала она.
— У неё двое детей! — резко оборвал её муж. — Максиму нужна форма для секции, а Алиса выросла из всех курток. Света не знает, как растянуть деньги до конца месяца.
Марина опустилась на стул, чувствуя тяжесть в груди. Они уже помогли Свете бесчисленное количество раз: три месяца назад — двадцать тысяч на школьные принадлежности, месяц назад — пятнадцать на лекарства Алисе, ещё раньше — сломанная стиральная машина, больной зуб у Максима, детский сад, дополнительные занятия. И каждый раз она испытывала чувство, будто собственные желания должны идти на второй план.
— Сколько? — устало спросила Марина.
— Она не просит. Я сам хотел помочь… — произнёс Андрей, едва слышно. — Мы же получили прибавку.
— Я получила прибавку, — поправила его Марина.
— Ну да. Ты. Мы же семья, разве не так? — Голос Андрея дрогнул. — Света не чужая нам. Это мои племянники.
— Я понимаю, Андрей, — тихо ответила Марина, — но мы уже столько дали. А Юрий продолжает прятаться от алиментов. Куда это приведёт?
— Ты предлагаешь бросить их? — в голосе мужа зазвучала обида.
— Я предлагаю, чтобы Света обратилась в суд и добилась принудительного взыскания, — твердо сказала Марина. — Пусть государство заставит Юрия платить. Почему мы должны закрывать его финансовые дыры?
Андрей отвернулся к окну, молча наблюдая за дождём, и Марина поняла: обсуждение закончено. Вечер прошёл в тишине, лишь звуки приборов о тарелки нарушали её мысли. Она думала о бордовых ботильонах, о том, как они остаются в магазине, ожидая другую покупательницу — женщину, которой не придётся объяснять, на что тратятся деньги.
На следующий день на работе начальник отдела Вера Петровна торжественно поздравила Марину с повышением: цветы, торт, слова похвалы перед всем отделом.
— Ты молодец, Мариночка. Заслужила. Теперь можешь позволить себе маленькие радости, правда?
«Маленькие радости», — повторяла про себя Марина весь день, размышляя, что это может быть: новые ботинки, поездка на море, ужин в ресторане, где не нужно считать каждый рубль. Вспомнила, когда в последний раз была в ресторане с Андреем: год назад, на годовщину свадьбы, выбирали самые дешёвые блюда, чтобы уложиться в бюджет.
Вечером дома её ждала неожиданная компания: помимо Андрея, на кухне сидела его мать, Галина Степановна. Сразу стало понятно, зачем она пришла: виноватая улыбка и чай в руках говорили сами за себя.
— Мариша, доченька, здравствуй, — начала свекровь, — я тут Андрюше пирогов принесла, со сливами. Знаю, что ты любишь.
Марина поблагодарила и села за стол, чувствуя, как всё тело напряглось.
— Слышала, тебе прибавку дали, — продолжала Галина Степановна. — Молодец, заслужила, конечно. Но ведь Светочке сейчас трудно. У неё зарплата маленькая, дети растут, им всё нужно — одежда, еда, учёба.
— Знаю, — сухо ответила Марина.
— Вот я и подумала — теперь, когда у вас с Андреем есть дополнительные деньги, может быть, вы поможете? Регулярно, хотя бы по десять тысяч в месяц. Детям на самое необходимое. Это же семья.
Марина почувствовала, как в горле пересохло.
— Мама, мы и так помогаем. Постоянно. Последние полгода отдали Свете больше ста тысяч.
— Ну, это разовые вещи, — сказала Галина Степановна. — А тут надо регулярно. Понимаешь, на питание, на кружки. Максим в секцию ходит, там форма дорогая. Алиса…
— Мама, — вмешался Андрей, — может, не надо…
— Что не надо? — воскликнула свекровь. — Племянники в нужде, а мы будем молчать? Света же гордая, сама не попросит. Вот я и решила с Мариной поговорить. Она ведь разумная, понимающая.
Разумная. Понимающая. Сколько раз она слышала эти слова, сколько раз её разумность оборачивалась тем, что она жертвовала своими желаниями, своими мечтами, своими деньгами?
— Я думала съездить в отпуск, — тихо сказала она. — Мы с Андреем не были в отпуске три года. Хотела на море. Или купить себе нормальные ботинки, а не ходить в стоптанных туфлях.
Галина Степановна нахмурилась, словно Марина сказала что-то неприличное.
— Обувь? Отпуск? — переспросила она. — У тебя всё есть. А у детей нет отца, который бы помогал. Им нужна поддержка. Разве новые туфли важнее голодных племянников?
— Они не голодные! — голос Марины стал громче. — Света получает зарплату, пособие, у неё есть квартира!
— Но ей тяжело, — упорно повторила свекровь. — И если есть возможность помочь…
— А нам разве не тяжело? — Марина встала, чувствуя, как горячее чувство поднимается внутри. — Мы живём в съёмной квартире, потому что каждый раз, когда начинаем откладывать деньги, появляется причина отдать их другим. То на лекарства, то Свете, то ещё что-нибудь.
— Мариша, — Андрей наконец повернулся к ней, глаза полны мольбы, — не надо так…
— Надо! — закричала Марина. — Я устала! Хочу радоваться жизни! Хочу новые ботинки без угрызений совести! Хочу отпуск! Хочу, чтобы наши деньги были наши! Это нормально!
Слова висели в воздухе. Свекровь, словно ударенная громом, отступила. Андрей молчал, глядя на жену. В доме повисла тишина, которую нельзя было больше игнорировать.
Марина впервые почувствовала себя полностью услышанной. Пусть пока только в собственной квартире, пусть никто не аплодировал ей. Но это было начало — начало её маленькой победы, начала новой жизни, где радость и собственные желания перестают быть преступлением.