Тёща из своей спальни, приказным тоном кричит зятю:
Тёща из своей спальни, приказным тоном кричит зятю:
— Васька, зайди ко мне, я вся мокрая!
В зале повисла тишина. Телевизор бубнил что-то про вечерние новости, на кухне капал кран, а Василий Петрович, зять с трехлетним стажем семейной жизни, медленно опустил пульт.
— Я потом уснуть не смогу! — жалобно отозвался он, даже не пытаясь скрыть отчаяния.
Из кухни выглянула его жена Оля.
— Ты чего орёшь? Что случилось?
— Твоя мама… — прошептал Вася, глядя в сторону закрытой двери спальни тёщи так, будто оттуда мог выйти дракон. — Она зовёт. Говорит, мокрая вся.
Оля закатила глаза.
— Господи, опять. Иди уже.
— Почему я? — почти простонал Вася. — У неё же есть дочь. Законная. Родная. Биологическая.
Из спальни раздалось громче:
— ВА-СЯ! Ты оглох? Я вся мокрая, пол заливает!
Василий побледнел.
— Пол заливает?! Это уже катастрофа…
Он осторожно подошёл к двери спальни, постучал.
— Маргарита Павловна… можно?
— Заходи, быстрее!
Вася приоткрыл дверь на сантиметр, заглянул одним глазом и… выдохнул.
На полу возле батареи стоял таз. Из лопнувшего старого резинового шланга, подключенного к увлажнителю воздуха, брызгала вода, окатывая тёщу с ног до головы.
Маргарита Павловна стояла в халате, мокром насквозь, с полотенцем на голове и выражением царственного негодования.
— Ну наконец-то! Ты что, ждал, пока я тут утону?
— Я… я думал… — Вася замялся.
— Что ты думал? — прищурилась тёща.
— Ничего. Уже ничего.
Он быстро перекрыл кран, отключил шланг и начал собирать воду тряпкой.
— Руки у тебя золотые, конечно, — продолжала Маргарита Павловна. — Но мозги… Где мозги, Вась?
— Я в офисе их оставил, — пробормотал он.
Через пять минут в комнате уже стояла батарея из полотенец, а Вася, тяжело дыша, выжимал очередную тряпку в ванной.
Оля стояла в дверях и улыбалась.
— Ну что, герой? Уснёшь теперь?
— Нет, — честно ответил он. — Я теперь каждую ночь буду вздрагивать от слова «мокрая».
Но на этом история не закончилась.
На следующий день Маргарита Павловна решила, что зять проявил себя достойно. А значит — можно поручать ему более ответственные миссии.
— Васька! — раздалось утром. — У меня батарея не греет!
Вася застыл с бутербродом во рту.
— Может, ей просто холодно? — тихо предложил он жене.
— Иди уже, сантехник домашний.
Он пошёл. Батарея действительно была холодной.
— Воздух спустить надо, — авторитетно сказал Вася, вспомнив ролик из интернета.
— Так спускай, — кивнула тёща, устраиваясь в кресле наблюдать.
Через минуту тонкая струя воды ударила прямо в лицо Василию.
— Я теперь тоже мокрый! — воскликнул он.
— Вот и прекрасно, — невозмутимо сказала Маргарита Павловна. — Будешь знать, как это приятно.
Из кухни донёсся хохот Оли.
Прошла неделя. Вася научился чинить кран, менять розетки, настраивать телевизор и даже клеить обои. Тёща больше не кричала «я мокрая», но её голос всё равно держал его нервную систему в постоянной готовности.
И однажды вечером, когда Василий наконец лёг спать, из спальни снова раздалось:
— Васька, зайди ко мне!
Он сел на кровати, обречённо глядя в потолок.
— Что теперь?..
— Я вся мокрая!
Вася закрыл глаза.
— Господи…
Оля тихо засмеялась:
— Иди уже. Она цветы перелила.
Василий тяжело вздохнул, встал и пошёл по коридору.
Открыл дверь.
Маргарита Павловна стояла у подоконника с лейкой, вокруг — лужа.
— Вот, — сказала она строго. — Помоги вытереть. А то простужусь.
Вася молча взял тряпку.
— Маргарита Павловна, — осторожно начал он, — а можно вопрос?
— Ну?
— А если вы будете сухая… вы меня звать перестанете?
Она посмотрела на него внимательно. Потом неожиданно улыбнулась.
— Нет, Васька. Тогда я приду к тебе сама.
Василий замер.
Из коридора донёсся смех Оли:
— Мама шутит!
Маргарита Павловна фыркнула:
— Конечно шучу. Не бойся. Ты мне как сын… только чинить умеешь лучше.
Вася вдруг улыбнулся.
— Значит, усну?
— Уснёшь, — кивнула тёща. — Если кран ночью не прорвёт.
И в этот момент где-то на кухне подозрительно капнуло.
Вася медленно повернул голову.
— Я переезжаю… — прошептал он.
А из спальни раздалось довольное:
— Зато скучно не будет!
Капнуло ещё раз. Потом ещё.
Вася замер в коридоре, как солдат перед минным полем.
— Ты слышала? — прошептал он Оле.
— Ничего я не слышала, — сладко потянулась она. — Это у тебя посттёщевый синдром.
Кап. Кап. КАААП.
— Это не синдром, это протечка! — Вася рванул на кухню.
Картина была эпичная: кран действительно подтекал, но не просто подтекал — он словно издевался. Тонкая струйка воды методично стекала по изливу, падала в раковину и звучала как похоронный марш по нервной системе зятя.
В дверях появилась Маргарита Павловна в халате и с фонариком.
— Я же говорила, — строго сказала она. — Ночью прорвёт.
— Он не прорвался, — процедил Вася, наклоняясь под раковину. — Он морально давит.
— Мужчина должен уметь справляться с давлением, — философски заметила тёща.
Вася полез к вентилям. Один провернул — тишина. Второй — тишина. Третий… сорвался с резьбы.
Из-под трубы брызнуло.
— Я мокрый! — взвыл он.
— Не ори, детей разбудишь, — спокойно сказала Маргарита Павловна, протягивая ему ведро. — Подставляй.
Через десять минут кухня напоминала тренировочный полигон сантехников. Пол в лужах, ведро наполняется, Вася в позе отчаяния.
Оля стояла, прислонившись к косяку, и смеялась так, что едва держалась на ногах.
— Мама, может, вызовем мастера?
Маргарита Павловна смерила её взглядом.
— А зачем я зятя растила?
— Вы меня не растили! — возмутился Вася.
— Ошибочка. С того дня, как ты надел кольцо, ты в системе.
Утром вызвали сантехника.
Пришёл невысокий мужичок лет пятидесяти, посмотрел на всё это хозяйство и сказал:
— Кто тут герой?
Маргарита Павловна указала на Васю.
— Он. Очень способный. Просто молодой.
Сантехник усмехнулся:
— Молодость лечится временем. А вот резьба — заменой.
Через час всё было сухо, исправлено и блестело.
Вася стоял, сложив руки на груди, с видом человека, прошедшего войну.
— Всё. Теперь точно сплю спокойно.
Маргарита Павловна задумчиво посмотрела на потолок.
— А у меня в спальне обои пузырятся.
Вася медленно закрыл глаза.
— Это конденсат, — прошептал он. — Просто конденсат. Он не опасен.
— А если грибок? — невинно спросила тёща.
— Я потом уснуть не смогу…
Прошёл месяц.
Что-то изменилось.
Маргарита Павловна больше не кричала приказным тоном. Теперь она звала иначе:
— Василий, будь добр, загляни на минутку.
И Вася, к своему удивлению, не вздрагивал.
Однажды вечером она сидела на кухне, перебирая старые фотографии.
— Вась, — сказала она тихо. — А ты знаешь, почему я тебя всё время зову?
— Потому что судьба меня ненавидит? — осторожно предположил он.
Она покачала головой.
— Потому что дом должен звучать. Когда мужчина в доме — всё живое. Краны, двери, полы… Даже сердце.
Вася замер.
— После того как отец Оли умер, — продолжила она, — дом стал тихим. Слишком тихим. А когда ты бегаешь с ведром и ругаешься… я слышу жизнь.
Он неловко почесал затылок.
— Можно было просто телевизор громче включать…
— Не то, — улыбнулась она. — Телевизор не чинит батареи.
Повисла тёплая тишина.
И вдруг из спальни раздалось:
— Васька!
Он вздрогнул по привычке.
— Что теперь?
— Я вся мокрая!
Он побледнел.
Оля прыснула со смеху.
Вася медленно поднялся и пошёл в сторону спальни, как человек, принимающий судьбу.
Открыл дверь.
Маргарита Павловна стояла у зеркала с мокрыми волосами.
— Душ приняла, — спокойно сказала она. — Фен не работает.
Вася посмотрел на фен. Потом на тёщу. Потом в потолок.
— Господи… я думал, опять потоп.
Она улыбнулась.
— Нет, зятёк. Просто жизнь. Иногда она мокрая. Но это не повод не спать.
Вася взял фен, проверил шнур, розетку, кнопку.
— Работает, — сказал он.
— Знаю, — кивнула она. — Просто хотела убедиться, что ты рядом.
Он вдруг рассмеялся.
— Маргарита Павловна… а если однажды я не приду?
Она посмотрела на него внимательно.
— Тогда я сама зайду. И скажу: «Васька, ты чего? Я сухая, а ты мокрый».
— Это ещё хуже, — пробормотал он.
Из кухни донёсся голос Оли:
— Мужчины! Ужин стынет!
Вася вышел из спальни уже без страха.
— Усну? — спросил он, садясь за стол.
Маргарита Павловна налила ему компот.
— Уснёшь. Теперь точно уснёшь.
И в квартире было тепло. И сухо.
Ну… почти сухо.
Почти — потому что в этой квартире сухо не бывало никогда.
Стоило Васе расслабиться, как где-нибудь обязательно появлялась новая «влажная» задача.
Через пару дней Маргарита Павловна задумчиво осматривала балкон.
— Вась, — позвала она уже привычно, без командного металла. — А ты как к остеклению относишься?
Вася медленно поставил кружку.
— Я к нему отношусь с уважением. И на расстоянии.
— А зря. Там конденсат. Видишь, окна «плачут»?
Вася подошёл, посмотрел на стекло, по которому стекали тонкие дорожки воды.
— Они не плачут. Это физика.
— Вот и почини физику, — спокойно сказала тёща.
Он глубоко вдохнул.
— Маргарита Павловна… вы понимаете, что если я однажды стану профессиональным мастером на все руки, это будет только из-за вас?
— А я всегда верила в твой потенциал.
Но самым неожиданным оказался вечер пятницы.
Вася только устроился на диване с мыслью «сегодня никто никуда не зовёт», как из спальни снова донеслось:
— Васька!
Он подпрыгнул.
— Что?!
— Зайди!
— Я потом уснуть не смогу!
Оля уже хохотала.
— Иди, герой. Судьба зовёт.
Вася открыл дверь с выражением человека, который морально готов к наводнению, пожару и землетрясению одновременно.
Маргарита Павловна сидела на кровати.
— Садись, — сказала она серьёзно.
Вася осторожно сел на край стула.
— Я мокрая, — произнесла она.
Он закрыл глаза.
— Где?
— В душе. Сижу и думаю — вот ведь странно. Раньше я всё сама делала. И никого не звала. А сейчас понимаю — приятно, когда есть кому крикнуть.
Он открыл один глаз.
— То есть… ничего не прорвало?
— Ничего.
— И фен работает?
— Работает.
— И потолок сухой?
— Сухой.
Вася медленно выдохнул.
— Тогда… зачем?
Она посмотрела на него мягко.
— Проверяю. Не надоела ли я тебе.
Он растерялся.
— Вы? Да я уже без ваших «я мокрая» жить не смогу.
Маргарита Павловна засмеялась.
— Вот видишь. Значит, всё правильно.
Через неделю произошло событие историческое.
Вася сам постучал в её спальню.
Тёща удивлённо подняла брови.
— Что случилось?
— Ничего. Просто… вы сегодня ни разу меня не звали.
— И?
— Непривычно.
Она улыбнулась.
— Скучаешь?
— Немного.
— Ну хорошо, — сказала она торжественно. — Тогда официально заявляю: Васька, зайди ко мне, я вся мокрая!
Он рассмеялся.
— Всё, я счастлив.
— Поздно, — добавила она. — Я только что цветы перелила. Неси тряпку.
Он замер.
— Вы же шутили…
— А вот и нет.
Кирилл наблюдал за этим со стороны и однажды серьёзно сказал отцу:
— Пап, а ты раньше боялся бабушку?
— Очень, — честно ответил Вася.
— А сейчас?
Вася задумался.
— Сейчас я боюсь только двух вещей.
— Каких?
— Когда в квартире тихо. И когда она говорит: «Васька, спокойно, ничего страшного».
Кирилл кивнул с пониманием.
— Да. Когда взрослые говорят «ничего страшного», значит будет страшно.
Но однажды тёща не позвала.
Не утром.
Не днём.
Не вечером.
В квартире было подозрительно тихо.
Вася сам пошёл к её двери.
Постучал.
— Маргарита Павловна?
Тишина.
Он приоткрыл дверь.
Она сидела у окна, смотрела на двор.
— Всё хорошо? — спросил он осторожно.
— Всё хорошо, — тихо ответила она. — Просто сегодня сухо.
Он подошёл ближе.
— И это плохо?
— Нет. Просто я поняла одну вещь.
— Какую?
— Я больше не мокрая от одиночества.
Он ничего не сказал.
Просто сел рядом.
Через минуту она вздохнула и вдруг добавила привычным тоном:
— Но батарея всё равно шумит. Проверь.
Вася рассмеялся.
— Вот теперь я точно усну.
— Уснёшь, — сказала она. — Потому что теперь ты не боишься.
И действительно — в ту ночь он спал спокойно.
Пока где-то на кухне тихо не капнуло.
Вася открыл один глаз.
Прислушался.
Тишина.
Он повернулся на другой бок и пробормотал:
— Пусть капает. Это жизнь.
А из спальни тёщи донеслось сонное:
— Васька… я слышу… ты не спишь…
— Сплю! — шепнул он.
— Ну и хорошо. Тогда завтра зайдёшь. Я, возможно, буду мокрая.
Он улыбнулся в темноте.
И впервые за долгое время это звучало не как угроза, а как обещание, что в доме есть кому звать — и есть кому прийти.