Кум давно славился в деревне человеком

Кум давно славился в деревне человеком загадочным. Никто толком не знал, чем он зарабатывает, откуда у него появляются деньги, и почему он раз в месяц уезжает «по делам», возвращаясь с загадочной улыбкой и чемоданом, который всегда держал при себе.

Кума же была его полной противоположностью – открытая, прямая, с громким смехом и привычкой говорить то, что думает. Люди поговаривали, что если бы эти двое не были кумом и кумой, то давно стали бы мужем и женой. Но жизнь распорядилась иначе.

В тот день кума зашла к нему без предупреждения.

— Ты дома? — крикнула она с порога.

— Дома, дома… проходи, — отозвался он странно взволнованным голосом.

Он выглядел так, будто готовился к важному экзамену: причесан, в чистой рубашке, даже ботинки начищены.

— Слушай… — начал он, понизив голос. — Я давно хотел тебе кое-что показать.

— Опять свой новый погреб? Или самогонный аппарат? — усмехнулась кума.

Кум покачал головой.

— Нет. Это… другое. Лучше присядь.

Он сказал это так торжественно, что кума невольно опустилась на стул.

Кум ушёл в соседнюю комнату и вернулся, держа в руках огромный свёрток, обмотанный тканью.

— Только не смейся, — предупредил он.

Он осторожно развернул ткань.

Кума сначала ничего не поняла. Потом её глаза расширились, лицо медленно залилось краской, а рот приоткрылся.

— Это… это всё твоё?! — прошептала она.

Перед ней лежал гигантский… сапог.

Настоящий, кожаный, невероятно огромного размера.

— Сорок восьмой, — гордо сказал кум. — На заказ делали. Единственный такой в районе.

Кума смотрела на сапог, потом на кума, потом снова на сапог. А потом вдруг расхохоталась так, что чуть не упала со стула.

— Господи… а я-то что подумала!

— Что? — насторожился он.

Она вытерла слёзы от смеха, покраснела ещё сильнее и честно призналась:

— Я, дура, решила, что ты про… ну… про другое.

Кум понял. Покраснел уже он.

Наступила тишина.

А потом кума вдруг сказала тихо, но уверенно:

— А знаешь… даже если бы и про другое — всё равно… хочу.

Кум замер.

— Что — хочешь?

— Чтобы ты наконец перестал прятаться за сапогами, чемоданами и тайнами… и просто пригласил меня на чай. Как нормальный человек.

Он несколько секунд молчал, потом осторожно улыбнулся.

— Тогда… может, начнём с чая?

— А сапог убери, — фыркнула кума. — Слишком уж впечатляющий размер.

И они оба рассмеялись — уже вместе.

Чай у кума, как оказалось, был особенный. Не из пакетиков, а настоящий — с травами, которые он сам собирал за рекой.

Кума сидела за столом, обхватив кружку ладонями, и украдкой разглядывала его.

— Ты сегодня какой-то не такой, — заметила она. — Сапогами пугаешь, таинственничаешь…

— Да я вообще человек нервный, — вздохнул кум. — Особенно рядом с тобой.

— Это почему же?

Он пожал плечами:

— Потому что ты… настоящая. Смеёшься, когда смешно. Злишься, когда злишься. А я всё думаю, как бы не показаться глупым.

Кума улыбнулась мягче, чем обычно.

— А ты и есть глупый, — сказала она ласково. — Но хороший.

Они помолчали.

За окном прокричал петух, где-то залаяла собака, жизнь шла своим деревенским ходом, будто специально давая им время разобраться в себе.

— Знаешь, — сказала кума, — когда ты сказал «лучше присядь», у меня сердце в пятки ушло.

— У меня тоже, — признался кум. — Я думал, ты скажешь: «Ты что, с ума сошёл со своим сапогом?»

— А я сказала «хочу», — хмыкнула она.

Он покраснел снова.

— До сих пор не верю, что это прозвучало.

— Ну а что? — пожала она плечами. — Женщина я свободная. Кум ты мне только по бумаге, а по жизни — человек хороший. Чего молчать-то?

Кум встал, прошёлся по комнате, споткнулся о тот самый сапог.

— Вот он, виновник всех недоразумений…

— Убери его в шкаф, — засмеялась кума. — А то ещё кому покажешь — не так поймут.

Он спрятал сапог, вернулся и вдруг решился:

— Останешься на ужин?

— А что будет?

— Картошка жареная. С луком.

— Это серьёзное предложение, — кивнула она. — От такого не отказываются.

Вечером они сидели уже ближе друг к другу, делили сковородку, спорили, сколько соли надо, и смеялись над тем, как один неосторожный намёк способен перевернуть целый день.

А потом кума сказала:

— Знаешь, кум… размер — это не главное.

— Сапога?

— Всего, — подмигнула она.

— А что главное?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Чтобы человек рядом был настоящий.

Кум кивнул.

И впервые за долгое время понял, что никакие чемоданы с тайнами и никакие гигантские сапоги не нужны, когда рядом сидит кто-то, кому достаточно просто тебя.

После ужина они ещё долго сидели на кухне. Сковородка опустела, чайник второй раз вскипел, а разговоры становились всё тише и теплее.

— Странно, — сказала кума, глядя в окно. — Столько лет рядом живём, а будто только сегодня познакомились.

— Потому что раньше мы всё время спешили, — ответил кум. — Ты — по хозяйству, я — по своим делам. А поговорить по-человечески всё некогда было.

— А сегодня сапог помог, — усмехнулась она.

— Да уж… надо ему памятник поставить. «Неизвестному обувному герою».

Они рассмеялись.

Потом кум вдруг стал серьёзным:

— Ты не подумай ничего странного… но мне с тобой спокойно. Вот прямо… правильно как-то.

Кума посмотрела на него внимательно, без шуток.

— Мне тоже. Даже удивительно.

Она встала, подошла к полке с фотографиями, взяла старую рамку.

— Смотри, — сказала она. — Это мы на крестинах десять лет назад.

На фото они стояли по разные стороны стола: молодые, немного чужие, напряжённые.

— Какие глупые были, — вздохнул кум.

— Не глупые. Просто не готовы.

Она поставила фотографию на место.

— А сейчас?

Он пожал плечами.

— А сейчас я, наверное, готов хотя бы не прятать сапоги в тряпки.

Кума улыбнулась и вдруг легко, по-дружески взяла его за руку.

— Начни с малого, герой.

Он сжал её пальцы — осторожно, будто боялся спугнуть момент.

За окном уже стемнело, в деревне зажглись редкие огни, и где-то далеко играла гармошка.

— Мне пора, — сказала кума, но не сразу отпустила его руку.

— Провожу.

Они вышли на крыльцо. Ночь была тёплой, пахло сеном и дымком.

— Слушай, — сказала она напоследок, — если вдруг ещё захочешь что-нибудь показать…

— Сапог?

— Да хоть валенок, — засмеялась она. — Только без «лучше присядь». Сердце уже не то.

— Договорились.

Она сделала несколько шагов, потом обернулась:

— Кум…

— А?

— Хорошо, что ты тогда решился.

Он кивнул.

— И ты тоже.

Кума ушла по тропинке, а кум ещё долго стоял на крыльце, глупо улыбаясь в темноту.

Потом зашёл в дом, открыл шкаф, посмотрел на огромный сапог и сказал ему:

— Ну что, друг… жизнь-то, оказывается, только начинается.

На следующий день вся деревня уже что-то чувствовала.

Не знала — но чувствовала.

Кум вышел утром за водой к колодцу, насвистывая. Это уже было подозрительно. Обычно он ходил молча, как человек с философией и радикулитом.

А кума, наоборот, вместо привычного ворчания на кур, вдруг напевала песню и даже дала соседской кошке молока.

— Заболела, что ли? — прищурилась соседка Глаша.

— Нет, — ответила кума. — Просто… погода хорошая.

Глаша посмотрела на небо: тучи, ветер, собирается дождь.

— Ага. Погода…

К обеду сплетни начали ходить быстрее автобуса:

— Кум улыбаться стал.
— Кума помолодела.
— А сапог у кума из шкафа пропал!

Последнее, правда, никто проверить не мог, но звучало убедительно.

Вечером кума снова зашла к нему — якобы вернуть банку.

— Вот, — сказала она, протягивая трёхлитровую. — А то ты вчера в ней чай заваривал, как для свадьбы.

— Проходи, — смутился он. — Я… картошку сварил.

— Опять серьёзные намерения.

Они сели.

Молчали.

Потом кум вдруг сказал:

— Мне сегодня Гриша сказал, что мы с тобой… того.

— Чего — того?

— Ну… «того».

— А мы?

Он подумал.

— Чай пили. Картошку ели. Смеялись.

— Значит, не того, — уверенно сказала кума.

— Но можно ведь и… того. Со временем.

Она посмотрела на него, прищурилась:

— Кум, ты сейчас предложение делаешь или отчёт о погоде?

Он вздохнул, собрался:

— Я просто думаю… может, нам попробовать быть не «кум и кума», а просто… Иван и Марья.

— Это ты мне имя новое придумал?

— Ну, образно.

Она рассмеялась.

— Ладно, Иван. Попробуем.

— Правда?

— Только без фокусов. Без «присядь», без свёртков, без сапогов-сюрпризов.

— Обещаю. Максимум — носки.

— Вот с этого и надо было начинать.

Через неделю в деревне уже не сомневались.

Через две — обсуждали.

Через месяц — смирились.

А сапог стал легендой.

Дети спрашивали:

— Дядя кум, а правда, что у вас сапог размером с телёнка?

Он важно отвечал:

— Был. Но счастье оказалось больше.

И кума, проходя мимо, добавляла:

— Зато теперь он знает: главное — не размер…

— …а чтобы пара была, — заканчивал кум.

И они снова смеялись.

Вместе.

Осенью в деревне случилось событие важнее урожая и выборов сельского старосты: кума и кум пошли вместе на рынок.

Не по отдельности.
Не случайно.
А рядом.

Кума выбирала яблоки, кум нёс сумки. Люди делали вид, что рассматривают капусту, но на самом деле рассматривали их.

— Гляди, гляди… — шептались бабки. — Это ж надо… сапог человека изменил.

— Не сапог, — отвечала другая. — Судьба.

Сам кум поначалу стеснялся:

— Может, не будем за руки держаться?

— А чего? — удивлялась кума. — Мы что, преступники?

— Нет, но…

— Тогда держи.

И он держал. И уже не краснел.

Через пару недель староста осторожно поинтересовался:

— Вы это… регистрироваться будете или как?

Кум поперхнулся чаем.

Кума подумала.

— А что, сапог у нас есть, чайник есть, картошка есть… можно и зарегистрироваться.

— А сапог-то тут при чём?! — возмутился кум.

— Символ, — серьёзно сказала она. — С него всё началось.

Так и решили — весной.

Подготовка была отдельной историей.

Кум пытался продать тот самый огромный сапог:

— Может, цирку нужен?

— Или музей.

— Или тёще подарить?

— У меня нет тёщи, — напомнила кума.

— Вот именно. Не рискуй.

В итоге сапог поставили в сенях — как семейную реликвию.

Перед свадьбой кума сказала:

— Только одно условие.

— Какое?

— Никаких тайн. Даже если купишь носки на размер больше.

— Клянусь сапогом.

— Вот это серьёзно.

Свадьба была простая, деревенская.

Гармошка.
Селёдка.
Салаты с непонятными названиями.
Тосты по двадцать минут.

И, конечно, кто-то выкрикнул:

— А где тот самый сапог?!

Кум вынес его торжественно, как знамя.

— Вот он, — сказал. — Причина всего.

Кума подошла, похлопала сапог:

— Спасибо тебе. Но дальше мы сами.

Прошли годы.

Сапог покрылся пылью.

Кум поседел.

Кума научилась молчать, когда он ворчит.

А по вечерам они всё так же пили чай.

Иногда кума улыбалась и говорила:

— А помнишь, ты сказал: «лучше присядь»?

— Помню. Сам до сих пор вздрагиваю.

— А я тогда подумала: «Хочу».

— И что?

— Всё правильно подумала.

Кум улыбался.

Потому что понял главное:

неважно, какой у тебя размер — обуви, дома или характера.

Важно, чтобы рядом был человек, которому ты можешь показать даже самый глупый сапог…

…и он всё равно захочет остаться.

Конец 🙂