Моему мужу было всего сорок два.……

Моему мужу было всего сорок два.

Даже сейчас, когда прошёл уже месяц, эта цифра звучит в голове нелепо, как ошибка в документах, как опечатка, которую забыли исправить. Сорок два — возраст, в котором мужчины планируют отпуск, спорят с детьми о музыке, покупают новые кроссовки «для бега с понедельника», строят планы на осень. А не выбирают гробы и не оставляют после себя пустую чашку на столе.

Он умер внезапно. Сердце. Так сказали врачи. Так было написано в заключении, где всё выглядело сухо, аккуратно и окончательно.

Я помню тот вечер до деталей: недопитый чай, его куртку на спинке стула, звук телевизора в соседней комнате. Помню, как смотрела на его лицо в больнице и не могла понять, почему он выглядит спокойнее, чем обычно, словно наконец-то выспался.

Первые недели прошли как в тумане. Люди приходили, говорили правильные слова, обнимали меня, приносили еду, которую я не могла есть. Телефон разрывался от сообщений. Потом постепенно все вернулись к своей жизни, а я осталась в нашей квартире — одна, среди его вещей, его запаха, его привычек.

Я начала разговаривать с ним мысленно. Задавала вопросы. Злилась. Плакала. Просила прощения за глупые ссоры. Обещала, что справлюсь.

И почти поверила в это.

До вчерашнего дня.

Вечером я сидела на кухне, перебирала старые квитанции и документы, которые всё никак не могла разобрать. Его телефон лежал в ящике стола — я не решалась его выключать, будто этим окончательно сотру последнюю ниточку между нами.

И вдруг…

Короткий, резкий звук уведомления.

Я вздрогнула так, что уронила папку на пол.

Сначала подумала, что мне показалось. Потом телефон снова загорелся.

Экран засветился знакомым зелёным светом.

Уведомление от банка.

«Списание средств. Отель “Северная Корона”. 18 600 руб.»

Дата: сегодня.
Время: несколько минут назад.

Я долго смотрела на экран, не моргая. Потом медленно взяла телефон в руки. Пальцы стали холодными, будто я держала не пластик, а лёд.

«Ошибка…» — прошептала я.

Но цифры не исчезли.

Я открыла приложение банка. Вошла по сохранённому отпечатку. Там всё подтверждалось: операция проведена, карта активна.

Карта моего мужа.

Того самого, которого месяц как нет.

Мысли понеслись, сталкиваясь друг с другом:

— мошенники
— ошибка системы
— кто-то украл карту
— банк перепутал данные

Я попыталась дозвониться в поддержку, но линия была занята. Тогда я просто схватила куртку, сумку, ключи и выбежала из квартиры.

Отель «Северная Корона» находился на другом конце города.

Я не помню, как доехала. Помню только руки, сжатые на руле до боли, и сердце, которое билось так громко, что заглушало звук двигателя.

В голове крутилась одна мысль:

Если это ошибка — я узнаю.
Если это мошенник — я его найду.
Если это… что-то ещё… я должна это увидеть.

На полпути телефон снова зазвонил.

Экран показал: «Входящий вызов».

Номер… его номер.

Я остановилась у обочины так резко, что машина позади сердито посигналила.

Секунды тянулись вечностью.

Я не могла дышать.

Руки дрожали, когда я поднесла телефон к уху.

— Алло?.. — прошептала я.

Сначала была тишина. Только слабые помехи.

А потом я услышала голос.

Его голос.

— Лена… — тихо произнёс он.

Мир словно сжался в одну точку.

Я почувствовала, как немеют губы.

— Э… это шутка?.. — выдавила я. — Кто это?..

— Лена, послушай меня внимательно, — сказал он так же спокойно, как всегда, когда я начинала паниковать. — У нас очень мало времени.

— Ты… умер, — прошептала я. — Я была на твоих похоронах. Я видела тебя.

На том конце линии он тяжело выдохнул.

— Я знаю. Но всё не так, как ты думаешь.

В голове мелькнула безумная мысль:

Я сошла с ума.

— Где ты? — спросила я, почти не слыша собственного голоса.

— В том отеле, куда ты сейчас едешь. Номер 417.

Я закрыла глаза.

— Если это чья-то жестокая игра… — начала я.

— Посмотри на шрам на моей руке, — перебил он. — Тот, что под часами. Я получил его, когда мы ещё не были женаты. Ты тогда ругала меня за мотоцикл.

У меня подкосились ноги.

Этого не знал никто.

— И ещё… — добавил он тише. — Ты всегда прячешь шоколад в банке из-под гречки, потому что думаешь, что я его не найду.

Я заплакала.

Не тихо — всхлипывая, судорожно, как ребёнок.

— Это невозможно… — повторяла я.

— Я объясню всё, — сказал он. — Только, пожалуйста, не вызывай полицию. Не говори никому. Приезжай одна.

Связь оборвалась.

Я сидела в машине, не в силах пошевелиться, пока на лобовом стекле медленно расплывались огни фар проезжающих машин.

Через десять минут я снова завела двигатель.

Отель был старым, серым, с облупившейся вывеской. Таким, какие обычно не замечаешь.

Я вошла внутрь.

Девушка на ресепшене равнодушно подняла глаза.

— Мне нужен номер 417, — сказала я.

— Вы к кому?

— К… — я сглотнула. — К своему мужу.

Она пожала плечами и выдала карточку.

Лифт поднимался медленно. Каждый этаж сопровождался глухим звоном.

Четвёртый.

Коридор пах пылью и дешёвым освежителем воздуха.

Номер 417.

Я стояла перед дверью, не решаясь постучать.

Потом приложила карту.

Щёлкнул замок.

Дверь медленно открылась.

В полумраке комнаты стоял он.

Живой.

Бледный, осунувшийся, но — он.

Я не закричала. Не бросилась. Просто смотрела, как будто на призрак.

— Привет, — сказал он.

Я шагнула вперёд.

Он был тёплый. Реальный.

Я ударила его по груди.

Потом ещё раз.

— Как ты мог?! — закричала я. — Как ты мог меня похоронить?!

Он опустился на кровать.

— Я не хотел… Всё вышло из-под контроля.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня одновременно поднимаются ярость, облегчение и страх.

— Объясняй, — сказала я.

Он долго молчал.

Потом начал.

Оказалось, он был втянут в финансовую схему на работе. Большие деньги. Очень большие. Когда он попытался выйти, ему пригрозили.

— Они сказали, что следующий шаг — ты, — тихо произнёс он.

План инсценировки смерти предложили те же люди. Подкупленные врачи. Поддельные документы. Новая личность.

— Я думал, что смогу исчезнуть ненадолго. Что потом всё уладится… — он закрыл лицо руками. — Я не знал, что это затянется.

— Месяц, — прошептала я. — Месяц ада.

— Прости меня.

Я села рядом.

— А карта?

— Ошибка. Я хотел снять наличные, чтобы уехать. Забыл, что карта старая.

Мы сидели молча.

— Что теперь? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Если ты со мной — нам придётся исчезнуть вместе.

Я подумала о своей квартире. О нашей жизни. О его могиле.

— А если нет?

— Тогда ты уйдёшь отсюда и будешь жить дальше. А я… исчезну навсегда.

Я закрыла глаза.

В голове звучал его голос с того звонка:

У нас очень мало времени.

Я взяла его за руку.

— Я уже похоронила тебя однажды, — сказала я. — Второй раз не переживу.

Он сжал мою ладонь.

За окном начинало светать.

И мир, который я считала разрушенным навсегда, вдруг оказался всего лишь треснувшим — но ещё живым.

Он сказал, что у нас есть не больше двух часов.

— Потом они поймут, что я вышел на связь, — объяснил он, быстро собирая в рюкзак документы и деньги. — Я не должен был тебе звонить. Но когда увидел списание… понял, что ты узнаешь.

— Кто они? — спросила я.

— Люди, для которых жизнь — это просто цифры в отчётах. Им невыгодно, чтобы я остался живым свидетелем.

Я смотрела, как он двигается по комнате — знакомые жесты, привычка поправлять воротник, когда волнуется. Всё это казалось страшным сном, в котором умерший человек вернулся не чудом, а по ошибке системы.

— Ты всё это время был один?

Он покачал головой.

— Сначала — в частном доме за городом. Потом меня перевозили. Как груз. Я не мог пользоваться связью. Ни с кем.

— А похороны? — голос у меня дрогнул. — Я держала тебя за руку. Холодную.

Он закрыл глаза.

— Это был другой человек. Без документов. Они сказали… что так будет убедительнее.

Меня вырвало в мусорное ведро.

Мы выехали на моей машине.

Он настоял, чтобы я не возвращалась домой.

— Там могут ждать.

Мы ехали без цели, просто прочь из города. На рассвете туман стелился по дороге, словно мир пытался стереть следы того, что случилось.

— Ты жалеешь, что поехала со мной? — спросил он.

Я молчала.

Перед глазами всплывали сцены последнего месяца: пустая кровать, его рубашка в шкафу, могила с венками, слова соболезнований.

— Я уже умерла тогда, — сказала я наконец. — Осталась только оболочка.

Он взял меня за руку.

— Я всё исправлю.

Я не ответила.

На заправке я впервые заметила, что за нами следят.

Чёрный внедорожник стоял слишком близко. Двигатель не глушили.

— Это они? — прошептала я.

Он побледнел.

— Да.

Мы уехали резко. Они — за нами.

Началась погоня.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

— Прямо, потом налево! — кричал он.

Мы свернули на просёлочную дорогу, где асфальт сменился грязью.

Машину занесло.

Я потеряла управление.

Удар.

Тишина.

Я очнулась от запаха бензина.

Голова гудела.

Машина лежала на боку.

— Лена… — услышала я.

Он был рядом, с разбитым лбом, но живой.

— Вылезай.

Мы выбрались через разбитое окно и побежали в лес.

Сзади послышались голоса.

Фонари.

Собаки.

— Разделимся, — сказал он вдруг.

— Что?!

— Это единственный шанс.

— Нет!

Он обнял меня.

Крепко.

Как в первый раз.

— Если выберешься — живи. По-настоящему. Не на кладбище.

— Я не отпущу тебя снова!

— Ты уже отпустила, — тихо сказал он.

И оттолкнул меня в сторону оврага.

Я покатилась вниз, теряя ориентацию.

Последнее, что увидела — как его силуэт исчезает между деревьями.

Потом раздался выстрел.

Один.

Второй.

Третий.

Я закричала, зажимая рот руками.

Меня нашли утром рыбаки.

Я ничего не помнила. Ни имени. Ни прошлого.

Врачи сказали — защитная амнезия.

Через неделю я случайно увидела новости:

«В лесном массиве обнаружено тело мужчины. Личность не установлена».

Фотографии не было.

Я смотрела в экран и чувствовала странную пустоту в груди.

Будто там раньше кто-то жил.

Прошло два года.

Я живу в другом городе. У меня другая работа. Другая причёска.

Иногда мне снится мужчина без лица, который зовёт меня по имени.

Иногда я просыпаюсь со слезами.

А вчера…

Мой телефон издал короткий звук уведомления.

Сообщение с неизвестного номера:

Ты прячешь шоколад не там. Я всё равно нашёл.

Я долго смотрела на экран.

А потом впервые за два года улыбнулась.