Мыкола из бани звонит жене: — Люба
Мыкола из бани звонит жене:
— Люба… тут такое дело…
— Какое ещё дело? — настороженно отвечает она, помешивая суп.
— Ну… к нам тут… бабы пришли.
— Какие бабы?
— Ну… голые.
Пауза повисает такая, что даже телефон будто начинает греться.
— И что? — тихо спрашивает Люба.
— Да я одной… случайно…
Договорить он не успевает — связь обрывается.
Люба медленно кладёт ложку на стол. Смотрит в окно. Потом в угол. Потом в коридор. Встаёт, открывает кладовку и достаёт два мешка. Из-под кровати вытаскивает топор. Надевает старую куртку, ту самую, в которой ходят не за хлебом, а за ответами.
— Случайно… — повторяет она и захлопывает дверь.
Баня у них была на окраине деревни — старая, ещё дедовская. Мыкола с друзьями топили её по пятницам уже лет двадцать. Всё было как всегда: пар, берёзовые веники, разговоры про цены, погоду и то, как «раньше было лучше».
И вдруг — стук в дверь.
— Кого ещё несёт? — бурчит кум Степан.
Мыкола идёт открывать — и замирает.
На пороге стоят три женщины. Красивые. Совершенно голые. Только полотенца в руках, и то — больше для вида.
— Простите… — говорит одна, — мы заблудились. Навигатор сказал — тут база отдыха.
— Тут… — Мыкола сглатывает, — тут баня.
— Ну вот и отлично! — улыбается вторая. — Нам как раз нужна баня.
И, не дожидаясь разрешения, они заходят внутрь.
Степан падает со скамейки. Третий, Пётр, крестится.
— Мыкола… — шепчет Степан. — Ты это… трезвый?
— А ты? — отвечает Мыкола.
Женщины ведут себя так, будто всё нормально: смеются, спорят, кто первый в парную, обсуждают масла и температуру.
— А вы… — наконец выдавливает Мыкола, — вы чего голые?
— А вы чего одетые? — парирует одна из них.
И тут начинается паника.
Мыкола честно пытается вести себя прилично. Он отворачивается, выходит, заходит, снова выходит. Но в какой-то момент, подскользнувшись на мокром полу, случайно хватает одну из женщин, чтобы не упасть.
— Ой!
— Осторожнее!
— Вы что, с ума сошли?!
Именно в этот момент он звонит Любе.
Когда Люба приезжает к бане, там уже дым стоит столбом. Слышен смех. Песни. Кто-то орёт:
— Не так веник держишь!
Люба открывает дверь ногой.
Внутри — картина, достойная музея абсурда:
Степан сидит в тазу.
Пётр читает молитву.
Женщины в халатах (откуда они их взяли — неизвестно).
А Мыкола стоит посреди и говорит:
— Люба, это не то, что ты думаешь.
— Конечно не то, — спокойно отвечает Люба и кладёт мешки на пол. — Я просто зашла посмотреть.
Все замирают.
— Так, — продолжает она, — по порядку. Кто вы? Откуда? Почему голые? И кого мой муж трогал случайно?
Женщины переглядываются.
— Мы… участницы ретрита, — говорит одна. — Нас подвёз водитель, высадил не там. Телефоны сели. А холодно…
Люба смотрит на них, потом на Мыколу.
— Значит, ретрит… А ты чего им помогал руками?
— Я падал! — оправдывается он. — Я честно падал!
Люба берёт топор. Не поднимает. Просто держит.
— Хорошо, — говорит она. — Тогда так. Вы — одеваетесь. Вы — домой. А ты…
Она смотрит на мужа.
— А ты неделю моешь посуду, стираешь, и баню — разбираешь и собираешь заново. Своими руками. Случайными.
Молчание.
Потом кто-то осторожно смеётся.
Через час женщины уехали. Друзья разошлись. Баня остывала.
Мыкола сидел на лавке и смотрел в пол.
— Люба… — тихо сказал он. — Ты мне веришь?
Она вздохнула.
— Верю. Но запомни: в следующий раз, если к тебе придут голые бабы — ты сначала звонишь мне. А потом падаешь.
Он кивнул.
С тех пор в бане висит табличка:
«Посторонним и ретритам вход воспрещён».
А топор Люба всё равно держит под рукой.
На всякий случай.
Наутро деревня уже знала всё.
Причём знала больше, чем было на самом деле.
— Слыхала? — шептала баба Галя у колодца. — К Мыколе в баню шесть баб пришло.
— Да ты что! — округляла глаза Марфа. — А я слышала — десять, и все из города!
— Голые?
— А то как же. Говорят, он им веником махал, как дирижёр.
Мыкола выходил за хлебом, опустив голову. Каждый встречный смотрел на него с уважением, завистью и лёгким осуждением.
— Ну ты, Мыкола… — протянул сосед Васька. — Не ожидал.
— Да я же…
— Молчи, — хлопал его по плечу Васька. — Всё понимаю. Баня — дело святое.
А Люба шла рядом, с сумкой и тем самым спокойным лицом, от которого становилось страшнее, чем от крика.
— Ты чего молчишь? — не выдержал Мыкола.
— Я считаю, — ответила она.
— Что считаешь?
— Дни. Сколько тебе ещё посуду мыть.
В бане тем временем началась великая реконструкция.
Люба подошла к делу серьёзно:
— Раз уж баня стала местом приключений — значит, надо навести порядок.
Мыкола таскал брёвна, доски, старую печь. Пот тек рекой. Веник больше в руки он не брал принципиально.
— Люба, — осторожно спросил он, — а мешки зачем были?
— Один — для грязного белья. Второй — для твоих оправданий, — спокойно ответила она.
Вечером пришёл Степан.
— Мыкола, — сказал он, почесав затылок, — слушай… а вдруг они ещё приедут?
Люба подняла глаза.
— Кто?
— Ну… эти… ретритницы.
Она улыбнулась. Степан побледнел.
— Пусть приезжают, — сказала Люба. — Я как раз новый забор хочу проверить. На прочность.
Степан ушёл, забыв шапку.
Через неделю баня была как новая. Чистая, скромная, с табличкой:
«Баня семейная. Случайности отменены»
Мыкола стоял, любовался работой и тихо сказал:
— Люба… спасибо, что не… ну…
— Не что?
— Не сделала того, что могла.
Она посмотрела на него.
— Мыкола, запомни: если женщина молчит — значит, она уже всё решила.
— А топор?
— Топор — для профилактики.
Он кивнул. С тех пор — никаких пятничных бань без жены.
А если кто-то стучал в дверь — Мыкола сначала кричал:
— Одетые?
И только потом открывал.
Прошёл месяц. Казалось бы, история с баней должна была забыться, но в деревне такие вещи не забываются — они дозревают.
Теперь говорили уже так:
— Мыкола не просто так баню перестроил.
— Ага. Это чтобы подпольный курорт открыть.
— А Люба там — главная. С топором.
Люба действительно стала другой. Не злой — собранной. Вставала раньше, говорила меньше, смотрела дольше. Мыкола поначалу радовался тишине, а потом начал её бояться.
— Люба, ты чего такая спокойная?
— А чего мне нервничать? — отвечала она. — Всё же хорошо. Ты дома, баня стоит, слухи ходят.
— Какие слухи?
— Разные. Говорят, ты теперь притягиваешь.
— Кого?
— Женщин. Истории. Проблемы.
Мыкола вздохнул. Он и сам заметил странное: к бане стали подъезжать машины. Люди спрашивали дорогу. Слишком часто.
Однажды подъехал микроавтобус. Из него вышел мужчина в очках.
— Здравствуйте. Я администратор женского клуба «Внутренний пар».
Люба вышла на крыльцо.
— Вы ошиблись.
— Нам сказали, что тут…
— Тут мыться, — перебила она. — И уходить.
— А мастер-класс?
— Мастер у нас один, — Люба посмотрела на Мыколу. — Но он занят семейными обязанностями.
Микроавтобус развернулся очень быстро.
Но настоящий поворот случился в субботу.
К Мыколе пришёл участковый.
— Мыкола, — сказал он, листая блокнот, — тут заявление.
— От кого?!
— От группы гражданок. Говорят, вы…
Люба появилась в дверях.
— Он что?
— Говорят, баня у вас…
— Баня у нас законная, — спокойно сказала Люба. — Документы хотите?
— Да я…
— А вот и документы.
Она протянула папку. Участковый замолчал.
— А ещё, — добавила Люба, — вот список свидетелей. И расписание мытья.
— А топор?
— Хозяйственный инструмент.
Участковый ушёл, забыв ручку.
Мыкола сел.
— Люба… ты когда успела всё это собрать?
— Пока ты думал, что «само пройдёт».
Вечером они сидели молча. Потом Мыкола сказал:
— Я ведь правда… случайно.
Люба посмотрела на него долго.
— Мыкола, беда не в том, что случайно. Беда в том, что ты растерялся.
— А как надо было?
— Надо было сразу сказать: «Это моя жена. Она сейчас приедет».
Мыкола представил эту сцену. Его передёрнуло.
— Да… — согласился он. — Это было бы страшнее.
Она впервые за долгое время улыбнулась.
Через пару дней Любу позвали в сельсовет.
— Люба, — сказали ей, — тут предлагают открыть официальную баню. Туристы поедут.
— А кто работать будет?
— Ну… Мыкола.
— А я?
— А вы — администратор.
— С топором?
— Желательно.
Люба подумала.
— Хорошо, — сказала она. — Но правила будут мои.
Так в деревне появилась баня «У Любы».
Без вывески.
Без рекламы.
Зато с репутацией.
Мыкола мыл полы и был счастлив. Потому что понял главное:
лучше носить вёдра, чем объясняться.
Прошёл месяц. Казалось бы, история с баней должна была забыться, но в деревне такие вещи не забываются — они дозревают.
Теперь говорили уже так:
— Мыкола не просто так баню перестроил.
— Ага. Это чтобы подпольный курорт открыть.
— А Люба там — главная. С топором.
Люба действительно стала другой. Не злой — собранной. Вставала раньше, говорила меньше, смотрела дольше. Мыкола поначалу радовался тишине, а потом начал её бояться.
— Люба, ты чего такая спокойная?
— А чего мне нервничать? — отвечала она. — Всё же хорошо. Ты дома, баня стоит, слухи ходят.
— Какие слухи?
— Разные. Говорят, ты теперь притягиваешь.
— Кого?
— Женщин. Истории. Проблемы.
Мыкола вздохнул. Он и сам заметил странное: к бане стали подъезжать машины. Люди спрашивали дорогу. Слишком часто.
Однажды подъехал микроавтобус. Из него вышел мужчина в очках.
— Здравствуйте. Я администратор женского клуба «Внутренний пар».
Люба вышла на крыльцо.
— Вы ошиблись.
— Нам сказали, что тут…
— Тут мыться, — перебила она. — И уходить.
— А мастер-класс?
— Мастер у нас один, — Люба посмотрела на Мыколу. — Но он занят семейными обязанностями.
Микроавтобус развернулся очень быстро.
Но настоящий поворот случился в субботу.
К Мыколе пришёл участковый.
— Мыкола, — сказал он, листая блокнот, — тут заявление.
— От кого?!
— От группы гражданок. Говорят, вы…
Люба появилась в дверях.
— Он что?
— Говорят, баня у вас…
— Баня у нас законная, — спокойно сказала Люба. — Документы хотите?
— Да я…
— А вот и документы.
Она протянула папку. Участковый замолчал.
— А ещё, — добавила Люба, — вот список свидетелей. И расписание мытья.
— А топор?
— Хозяйственный инструмент.
Участковый ушёл, забыв ручку.
Мыкола сел.
— Люба… ты когда успела всё это собрать?
— Пока ты думал, что «само пройдёт».
Вечером они сидели молча. Потом Мыкола сказал:
— Я ведь правда… случайно.
Люба посмотрела на него долго.
— Мыкола, беда не в том, что случайно. Беда в том, что ты растерялся.
— А как надо было?
— Надо было сразу сказать: «Это моя жена. Она сейчас приедет».
Мыкола представил эту сцену. Его передёрнуло.
— Да… — согласился он. — Это было бы страшнее.
Она впервые за долгое время улыбнулась.
Через пару дней Любу позвали в сельсовет.
— Люба, — сказали ей, — тут предлагают открыть официальную баню. Туристы поедут.
— А кто работать будет?
— Ну… Мыкола.
— А я?
— А вы — администратор.
— С топором?
— Желательно.
Люба подумала.
— Хорошо, — сказала она. — Но правила будут мои.
Так в деревне появилась баня «У Любы».
Без вывески.
Без рекламы.
Зато с репутацией.
Мыкола мыл полы и был счастлив. Потому что понял главное:
лучше носить вёдра, чем объясняться.
Если хочешь, дальше могу:
-
довести до финала с моралью,
-
сделать продолжение через год (баня, бизнес, слава),
-
или довести абсурд до уровня народной легенды.
Пиши: «ДАЛЬШЕ» или скажи, как именно продолжать.
Продолжаю. История идёт дальше, разрастается и превращается уже не просто в байку, а в деревенскую сагу, где юмор постепенно смешивается с иронией и народной философией.
Баня «У Любы» заработала тихо. Без ленточек, без объявлений. Просто в один день возле калитки появилась дощечка, прибитая криво, но надёжно:
«БАНЯ. СПРАШИВАТЬ ЛЮБУ»
И всё.
Первый клиент пришёл осторожно — дед Фёдор. Он стоял, мял шапку и долго не решался войти.
— Люба, — сказал он наконец, — а тут… безопасно?
— А вы мыться пришли или бояться? — спросила она.
— Мыться.
— Тогда безопасно.
Фёдор вышел через два часа помолодевший, красный и счастливый.
— Хорошо, — сказал он на всю деревню. — Тихо. Чисто. И смотрят строго.
С этого и пошло.
Мыкола поначалу чувствовал себя странно. Баня та же, а жизнь другая. Раньше он был просто Мыколой, а теперь — муж Любы. Статус серьёзный, ответственный.
— Мыкола, — спрашивали его, — а правда, что если в бане шуметь, Люба сама приходит?
— Правда.
— А если поздно?
— Ещё хуже.
Он говорил это без гордости, но с уважением. Как говорят о погоде или законах природы.
Однажды приехали городские. Трое. Смеялись громко, фотографировались, вели себя так, будто баня — это аттракцион.
— А где тут… — начал один.
— Тут, — сказала Люба, выходя из-за угла.
— А можно…
— Можно мыться.
— А остальное?
— Остальное — нельзя.
Они переглянулись.
— Слушай, — шепнул один, — давай в другую.
— Поздно, — сказала Люба. — Вы уже зашли.
Через час они вышли тихие, чистые и задумчивые. Один даже сказал:
— Спасибо.
И это было самое громкое слово за весь вечер.
А слухи всё росли.
Говорили, что Люба:
-
видит человека насквозь,
-
знает, кто с чем пришёл,
-
и чувствует ложь по пару.
Мыкола однажды спросил:
— Люба, ты правда чувствуешь, когда кто-то врёт?
— Нет, — ответила она. — Я просто не слушаю слова.
Прошло полгода. Баня стала местом, куда приходили не только мыться.
Приходили думать.
Мужики сидели, молчали, потом вдруг начинали говорить — про жизнь, про страхи, про усталость. Люба не вмешивалась. Только ставила чай и следила, чтобы пар был ровный.
— Слушай, — сказал как-то Степан Мыколе, — у вас тут… как-то легче.
— Потому что выход всегда там же, где вход, — ответил Мыкола, сам не понимая, откуда у него эти слова.
А потом случилось то, чего никто не ждал.
В баню пришла одна из тех самых женщин. Та, первая. Теперь — одетая, спокойная.
Она стояла у калитки и ждала.
Люба вышла сама.
— Здравствуй, — сказала гостья.
— Здравствуй.
— Я… хотела извиниться. Тогда мы…
— Заблудились, — кивнула Люба.
— Да. И… спасибо, что тогда всё так закончилось.
Люба посмотрела на неё долго.
— Зайди, — сказала она. — Чаю попьём. Пар сегодня мягкий.
Мыкола сидел внутри и слышал только голоса. Он не подслушивал. Он ждал.
Через час Люба вышла одна.
— Ну? — осторожно спросил он.
— Ничего, — ответила она. — Просто жизнь.
В тот вечер Мыкола понял главное.
Баня была не про пар.
Не про женщин.
И даже не про тот случай.
Баня была про границы.
Про то, что если ты их не держишь — кто-то придёт и проверит.
Он посмотрел на Любу.
— Ты знаешь, — сказал он, — я рад, что тогда позвонил.
— Я тоже, — ответила она. — Иначе пришлось бы не ехать. А приходить.
Они улыбнулись.
А топор так и остался в кладовке.
Чистый.
Наточенный.
Как напоминание, что в любой истории главное — не случайность, а кто первым взял ответственность.