Настя никогда не думала, что её судьба так

Введение

Настя никогда не думала, что её судьба так стремительно изменится после одного случайного знакомства. Жизнь её текла ровно: работа, друзья, редкие поездки домой, в родной небольшой городок, где оставались родители. Она гордилась собой — красный диплом, хорошая должность, уверенность в завтрашнем дне. В её возрасте многие только искали себя, а она уже чувствовала, что стоит на ногах прочно.

С Олегом они встретились случайно: корпоратив, шумная вечеринка, где Настя оказалась почти против своей воли. Коллеги тянули её за руку: «Пойдём, развеешься, а то только работа у тебя на уме». И правда, работа занимала почти всё время. Настя не считала это бедой — она любила своё дело, но иногда ощущала: чего-то всё-таки не хватает. Тёплого плеча рядом, уверенности, что дома её ждут.

Олег тогда подошёл к ней просто, без лишней напыщенности:

— Ты почему сидишь одна? Здесь же весело.

Он улыбался широко, и в его взгляде не было ни насмешки, ни пренебрежения — только искренняя любознательность. Так началось их общение.

Олег казался простым, спокойным, даже мягким человеком. Настя ценила в нём именно это — никакой грубости, никакой надменности. Он слушал её внимательно, задавал вопросы о работе, интересовался её успехами. Казалось, он гордился ею, и Настя впервые за долгое время почувствовала себя женщиной, за спиной у которой есть надёжный мужчина.

Вскоре их отношения развивались так быстро, что Настя не заметила, как стала бывать у него дома чаще, чем у себя. Сначала — невинные встречи, потом — разговоры о будущем, и, наконец, предложение:

— Давай поженимся.

Настя не сомневалась. Она любила его, и ей казалось, что любовь сможет выдержать всё: расстояния, ссоры, непонимание.

Но всё изменилось в тот момент, когда в её жизнь вошла его семья.

О встрече с будущей свекровью Настя вспоминала с тяжёлым чувством. Галина Викторовна посмотрела на неё, как на чужака, и первым словом было:

— Провинциалка.

Это ударило, словно пощёчина. Настя и не скрывала: да, она из небольшого городка. Но городок этот был её домом, её теплом и воспоминаниями. Там остались её близкие, там она сделала первые шаги в профессии, там верила, что мир к ней доброжелателен. А тут, в большой квартире будущих родственников, она ощутила себя ненужной.

Взгляд свекрови прожигал её. Рыжие волосы Насти, веснушки, яркая улыбка — всё казалось Галине Викторовне вызывающим, неуместным. А когда Настя надела любимый сарафан, пёстрый и радостный, свекровь буквально скривилась, словно от резкой боли, и ушла на кухню, не желая продолжать разговор.

Настя тогда старалась не обижаться. «Ничего, привыкнет», — повторял Олег, обнимая её за плечи. Она верила ему. Но чем дальше, тем сильнее понимала: это не просто недовольство. Это — целая стена, которую придётся либо разрушить, либо научиться обходить.

И была ещё бабка Акулина.

Старуха вышла к ним неожиданно: сухая, высокая, с жёстким взглядом и странной улыбкой, будто готовой в любой момент превратиться в оскал. Она молча стояла и разглядывала Настю, словно измеряла её взглядом. Настя почувствовала, как внутри всё похолодело. Олег шепнул ей:

— Потерпи, это самая страшная.

И тогда Настя впервые задумалась: а выдержит ли её любовь к Олегу то испытание, что ждёт впереди?

Глава 1. Первые дни в семье

Настя понимала: жить вместе с родителями мужа — решение спорное. Мама её не раз предупреждала: «Доча, семьёй жить тяжело. Особенно если свекровь не слишком добрая». Но когда Олег сказал, что у них в квартире целых четыре комнаты, и предложил пожить вместе, чтобы сэкономить на съёме, Настя решила попробовать. «Это временно, — думала она. — Пока накопим, а там переедем».

Первые дни всё ещё казалось терпимым. Утром Настя собиралась на работу, стараясь тихо пройти по коридору, чтобы не разбудить бабку Акулину, и улыбкой здоровалась со свекровью, которая уже хлопотала на кухне. Галина Викторовна всегда была при деле: то кастрюля кипит, то шторы стирает, то полы моет. Настя даже удивлялась: как можно столько работать по дому? Ей казалось, что уборка должна занимать один вечер, но у свекрови было иначе. Дом словно жил по строгому распорядку, где каждое утро начиналось с претензий.

— Девка, иди сюда! — голос бабки Акулины разносился по квартире, как тревожный звон.

Настя сначала думала, что ослышалась. Но нет, старуха требовала:

— Убери у меня в комнате!

Настя робко ответила:

— А вы раньше как убирались?

— Заткнись! — рявкнула бабка и ткнула костлявым пальцем в постель. — Заправь!

Настя послушалась, хотя внутри закипала. Неужели эта обязанность теперь на ней? Вечером пожаловалась мужу:

— Олег, ты слышал? Она меня как прислугу зовёт.

Он пожал плечами:

— Ну, мы же живём у родителей. Надо по их правилам.

Настя тогда впервые почувствовала, что он не на её стороне. Но решила пока не обострять. Мама её учила: «Представь, что тот, кто кричит, сидит в стеклянной банке. Смотри на него, и пусть его злость отскакивает». Настя даже смеялась сама с собой: ставила мысленно бабку в банку и наблюдала, как та «чавкает» внутри. Иногда помогало.

Но вскоре стало ясно: банкой не отделаешься.

Галина Викторовна словно только и ждала, чтобы переложить на Настю все дела. «Постирать», «погладить», «сходи в магазин», «приготовь обед» — списки появлялись ежедневно. Настя после работы еле держалась на ногах, но в квартире её встречали новые поручения.

— Устала? — иногда спрашивал Олег.

— Устала, — кивала Настя.

— Ну, маме помочь надо. Она тоже работает целый день.

Вот только Настя замечала: сама Галина Викторовна сидела вечером в кресле, листала журналы или смотрела сериалы, а все дела почему-то оказывались на ней.

Свёкр Алексей Степанович был человеком молчаливым, но Настю смущал его взгляд. В рубашке он казался солидным, но стоило надеть футболку — под тканью обрисовывались обвисшие мышцы, и это вызывало у Насти неприятное чувство. Иногда она ловила на себе его пристальный взгляд — не отцовский, не родственный. И становилось холодно.

Олег же словно ничего не замечал. Сидел у телевизора, листал телефон, соглашался со всем, что говорила мать. Настя сначала оправдывала его: «Ну, он вырос здесь, привык слушаться». Но чем дольше она жила в этой квартире, тем яснее понимала: он и не собирается ничего менять.

Особенно тяжёлыми были вечера. Настя возвращалась поздно, уставшая, мечтая о чашке чая и тишине. Но на кухне её встречала свекровь:

— Бельё плохо поглажено. Ужин поздно приготовлен.

— Я работаю! — вспыхнула однажды Настя.

Слова вырвались сами собой. Она чувствовала, что теряет себя: раньше улыбчивая, живая, теперь становилась раздражённой, злой. Как бабка Акулина.

— Работает она, видите ли, — пробормотала свекровь.

— Да, работаю, как и мой муж, — подчеркнула Настя и посмотрела на Олега, сидящего у телевизора.

— Мой сын деньги зарабатывает, — с гордостью заявила свекровь.

— Я тоже зарабатываю!

— Копейки, — тут же вставила бабка Акулина.

Настя не выдержала:

— У меня оклад восемьдесят тысяч.

Галина Викторовна замерла, словно её ударили. Даже бабка на секунду потеряла дар речи.

— Это за что такие деньги платят? За какие такие услуги? — прошипела свекровь.

— Передком, — пискнула бабка Акулина.

Сердце Насти стукнуло в висках. Она перевела взгляд на Олега — и тот спросил совсем не то, что она ждала:

— А правда, почему ты больше меня зарабатываешь?

— Потому что у меня должность, квалификация, и я прошла курсы, — отчеканила Настя.

— Курсы, говоришь? Любопытно… — хмыкнула свекровь.

Настя выключила утюг, поставила на место и ушла в комнату.

— А кто доглаживать будет? — крикнула бабка.

— Завтра! — бросила Настя и впервые за всё время почувствовала: ей всё равно.

В комнате Олег зашёл следом, растерянный:

— Ты что, правда восемьдесят тысяч получаешь?

— Да.

— А почему не сказала?

— А ты вообще мной интересовался в последнее время? Только щи, носки и чтоб мама была довольна. Я тебе говорила и про курсы, и про аттестацию, и что меня перевели. Но ты, конечно, не слушал.

Олег молчал. И в этой тишине Настя впервые ясно поняла: она здесь чужая.

Глава 2. Советы подруги. Первые трещины

Настя не любила жаловаться. С детства её учили: «Не выноси сор из избы, решай всё внутри семьи». Но чем дольше она жила в квартире свекрови, тем труднее становилось молчать. Иногда ей казалось, что она просто растворяется в чужом быту, теряет голос, характер, даже себя.

Утро начиналось одинаково: крик бабки Акулины, запах жареного лука с кухни, недовольный взгляд свекрови. Настя в спешке красилась, накидывала деловой костюм и убегала, словно спасалась от затхлого воздуха этой квартиры. На работе она оживала. Там её ценили, там она чувствовала себя нужной и значимой. Коллеги улыбались, начальник советовался с ней по проектам, а она ловила себя на мысли: «Здесь я — человек. А дома?..»

Олега Настя видела мало. Он вставал позже, уходил в офис, возвращался и садился к телевизору. Иногда, когда Настя пыталась рассказать что-то из своей жизни — о новой задаче, о планах, о проекте, — он слушал рассеянно, кивая, но взгляд всё равно был прикован к экрану или телефону.

Именно тогда в её жизни вновь появилась Ирина — давняя подруга, с которой они учились вместе. У Иры уже была семья: муж, дочка Вика, уютная квартира. Настя любила приходить к ней в гости. Там пахло кофе, свежей выпечкой, и смех ребёнка звучал как музыка.

В тот вечер Настя сидела на кухне у Иры, грея ладони о кружку с чаем.

— Ну рассказывай, — подруга пристально посмотрела на неё. — Ты какая-то уставшая вся.

Настя вздохнула:

— Я живу у его родителей. И это… ад.

Она вывалила всё: крики бабки Акулины, придирки свекрови, молчаливый взгляд свёкра и то, что Олег словно растворился в их власти.

Ирина слушала молча, только кивала. Потом вдруг резко сказала:

— Беги.

— Что? — Настя удивилась.

— Беги, пока не поздно.

— Куда? Я предлагала Олегу съехать. Он не хочет.

— Всё равно. Сама уходи. Не мучай себя. — Ирина взяла её за руку. — Понимаешь, у меня с моей мамой были тёрки, но это — другое. У тебя свекровь, и она не отстанет. Это хуже.

Настя молчала. В глубине души она знала: подруга права. Но как решиться? Уйти — значит признать, что любовь не выдержала. Что выбор был ошибкой. А разве можно так просто перечеркнуть всё?

— Он хороший, Ира. Он заботливый… был, — тихо сказала Настя. — Может, это пройдёт. Может, я привыкну.

— Не привыкнешь, — покачала головой подруга. — Знаешь, почему он тебя не защищает? Потому что он привык быть под маминой пятой. И он не изменится.

Эти слова больно резанули по сердцу. Настя сжала кружку так, что пальцы побелели.

— А вдруг он… одумается?

— Настя, — Ирина посмотрела прямо в глаза, — мужчины редко одумываются, когда им удобно.

Настя вернулась домой в ещё большей растерянности. На кухне уже сидела свекровь, чистила картошку.

— Ты где шлялась? — спросила она, даже не глядя.

— У подруги.

— Могла бы предупредить. Ужин опять поздно.

Настя промолчала и ушла в комнату. В груди сжалось. Слова Иры эхом стучали в голове: «Беги».

С каждым днём обстановка становилась напряжённее. Галина Викторовна требовала всё больше, бабка кричала всё громче. Настя ловила себя на том, что перестала смеяться. Её улыбка исчезла, а в голове поселилась злость.

Иногда по вечерам, лёжа в темноте рядом с Олегом, она думала: «А ведь это не моя жизнь. Это жизнь его семьи. Я просто в неё встроена, как лишний элемент».

— Олег, — однажды тихо сказала она, — давай снимем квартиру. Мне тяжело здесь.

Он перевернулся на бок, зевнул и ответил:

— Зачем? Здесь же всё есть. Просторно. Экономия.

— Но я несчастлива.

— Привыкнешь.

Настя замерла. Эти два слова прозвучали как приговор.

Однажды она всё же решилась поговорить жёстко. После очередной сцены, когда свекровь упрекнула её в том, что ужин готов «слишком поздно», Настя резко бросила:

— Я работаю! Я прихожу усталая, а вы только и делаете, что придираетесь.

В комнате повисла тишина. Алексей Степанович поднял глаза от газеты, свекровь застыла с половником в руке, бабка захлопала глазами.

— Работает она… — презрительно протянула Галина Викторовна.

— Да, работаю, — с вызовом повторила Настя. — И зарабатываю.

И тогда впервые прозвучали слова, которые перевернули её мир:

— Сколько ты там получаешь? Копейки небось, — усмехнулась бабка.

— Восемьдесят тысяч, — спокойно ответила Настя.

Тишина была оглушительной. Свекровь даже рот приоткрыла. А потом — ядовито:

— Это за что такие деньги платят? За какие такие услуги?

— Передком, — прошипела бабка.

Настя побледнела. Сердце заколотилось, дыхание перехватило. Она посмотрела на Олега, ожидая защиты. Но он лишь нахмурился и спросил:

— А почему ты больше меня зарабатываешь?

Мир качнулся. Настя вдруг ясно поняла: она здесь одна. Совсем одна.

Вечером, сидя у окна, она вспоминала слова Иры: «Беги». Тогда это казалось преувеличением. Теперь же — единственным выходом.

Но куда? К родителям? В съёмную квартиру? Или… начать всё с чистого листа?

Она не знала. Знала только одно: так жить больше нельзя.

Глава 3. Переломный момент

Настя долго думала. Дни тянулись как месяцы, каждое утро начиналось с крика бабки Акулины, а вечера были полны обидных замечаний свекрови и равнодушного молчания Олега. Она пыталась сохранять улыбку, шутить, быть «миротворцем», как учили её родители. Но это больше не работало.

Внутри росло чувство, что она теряет себя. Любовь к Олегу, которая когда-то была яркой и согревающей, медленно превращалась в раздражение и холод. Иногда Настя ловила себя на мысли, что каждый день дома становится испытанием: стоит ей открыть рот, как тут же раздаётся крик или упрёк. Она чувствовала себя пленницей, и никакая экономия или уют квартиры не могли оправдать эту цену.

Вечером Настя снова сидела у окна, глядя на мерцающие огни города. Дымка с горизонта смешивалась с её мыслями, и вдруг всё стало ясно. Она не могла больше жить так. Не могла позволить, чтобы уважение к себе, достоинство и энергия постепенно угасали.

— Нельзя так дальше, — прошептала она себе. — Я заслуживаю лучшего.

На следующий день Настя снова встретилась с Ириной. Подруга заметила в глазах Насти решимость:

— Ну? — тихо спросила Ирина. — Ты решила?

— Да, — уверенно сказала Настя. — Я съезжаю. Не могу больше так жить.

Ирина улыбнулась и обняла её.

— Хорошо. Главное — это твоё решение. Муж сам должен понять, что если он не защитит тебя, никто другой не сделает этого.

Настя вернулась домой с чувством странного облегчения. Она начала планировать: искать квартиру, обдумывать расходы, расставаться с иллюзиями. Олег заметил изменения сразу: Настя стала меньше подчиняться приказам свекрови, не бежала по первому крику бабки, говорила твёрдо и уверенно.

— Ты что, стала дерзкой? — с удивлением спросила Галина Викторовна.

— Я больше не девка на побегушках, — спокойно ответила Настя. — И вы тоже должны это понять.

Свёкр Алексей Степанович моргнул, бабка Акулина захлопала глазами, а Олег… опешил. Он впервые в жизни почувствовал, что Настя — это не игрушка, а самостоятельный человек с принципами и собственным мнением.

Прошли недели. Настя нашла небольшую, но уютную квартиру. Вечером, расставляя свои вещи, она чувствовала свободу, которой так долго ей не хватало. Она понимала: впереди трудности — одинокое ведение хозяйства, самостоятельное решение всех бытовых вопросов. Но эта самостоятельность была сладкой и желанной.

Олег пытался говорить, что «можно жить вместе, но по-другому», но Настя твёрдо стояла на своём:

— Нет. Я выбираю себя.

И тогда, впервые за долгие месяцы, она почувствовала внутренний мир и гармонию. Она вспомнила первые дни знакомства с Олегом, когда всё было легко и светло, и поняла, что любовь без уважения — это не любовь, а зависимость.

Настя смеялась, ставила чайник, развешивала вещи, и в каждом движении чувствовалась свобода. Она больше не смотрела на мир глазами чужих требований, больше не пыталась угодить всем вокруг. Она жила для себя.

Вечером она позвонила маме:

— Мама, я сделала это. Переехала. Всё будет хорошо.

— Доченька… — мама вздохнула, счастливая за неё. — Главное, что ты счастлива и сильна.

Настя улыбнулась. Да, впереди были новые вызовы, но теперь она была готова встретить их с честью и достоинством. Она поняла, что настоящая любовь и счастье начинаются с уважения к себе.

В последующие месяцы Настя наладила жизнь. Она совмещала работу и бытовые заботы без давления со стороны свекрови. Общение с Олегом стало редким, но она больше не чувствовала себя жертвой обстоятельств. Внутри неё росло чувство уверенности и самостоятельности.

Бабка Акулина и Галина Викторовна, конечно, поначалу недоумевали. Но Настя не обращала внимания. Она знала, что главное — её выбор и её счастье. Она понимала, что иногда уход — это не поражение, а спасение.

И в этом спокойном вечере, когда за окном тихо мерцали огни большого города, Настя улыбнулась. Она была свободна. Свободна от чужих ожиданий, от чужого давления, от иллюзий. И впервые за долгое время её сердце билось спокойно и уверенно.

Она знала: впереди жизнь, полная возможностей, и теперь она готова идти по ней сама, уверенно, гордо, без оглядки.