Нина стояла в дверях комнаты, вытирая

Часть первая

Нина стояла в дверях комнаты, вытирая мокрые руки о выцветший передник. На кухне ещё пахло горячей водой и старым хозяйственным мылом — она только что домыла кастрюли после ужина. В комнате гудел телевизор: комментатор надрывался, выкрикивая фамилии футболистов, а трибуны ревели так, будто от этого матча зависела судьба мира.

— Олежа, — негромко сказала она, стараясь перекричать шум, — у нас масло подсолнечное закончилось. И порошка стирального осталось на одну стирку. Надо бы в магазин зайти, список большой набрался.

Олег лежал на диване, закинув ногу на ногу. Его вытянутая фигура занимала почти всё пространство старого дивана, пружины которого давно скрипели при каждом движении. Он даже не повернул головы.

— Нин, ну ты же знаешь ситуацию, — протянул он лениво. — У нас на заводе опять задержки. Начальник цеха сказал, премий в этом месяце не будет. Я тебе позавчера последние две тысячи отдал. Растягивай как-нибудь.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла не о деньгах, а о времени или погоде — о чём-то абстрактном и не требующем усилий.

Нина сжала губы, но промолчала. За последние полгода она выучила: любые попытки спорить заканчиваются одинаково. Олег либо обижается, либо уходит в глухую оборону, обвиняя её в непонимании и «пилении». Поэтому она молча развернулась и ушла на кухню.

Холодильник встретил её тусклым светом и пустотой. На верхней полке стояла банка солёных огурцов — последняя, ещё с прошлой осени. Ниже — кастрюля с остатками вчерашнего супа. Суп был жидкий, постный, сваренный на куриных спинках. Нина варила его долго, стараясь вытянуть хоть какой-то вкус, добавляла лавровый лист, лук, морковь, но всё равно каждый раз, разливая по тарелкам, чувствовала неловкость — будто извинялась.

Она прикрыла дверцу холодильника и оперлась о стол.

«Растягивай…» — эхом отозвалось в голове.

Раньше это слово означало совсем другое. Растянуть удовольствие от отпуска, растянуть выходной, растянуть радость. Теперь — растянуть деньги так, чтобы хватило на невозможное.

Нина работала старшей медсестрой в городской поликлинике. Работа была тяжёлая: постоянные очереди, вечные жалобы, давление со стороны врачей и администрации. Но зарплата приходила вовремя. Небольшая, но стабильная. Когда-то этого было достаточно.

Когда-то Олег приносил домой хорошие деньги. Они жили не богато, но уверенно. Раз в год — море. Иногда Турция, иногда просто Крым, но обязательно с солнцем, солёной водой и фотографиями, где они улыбаются, загорелые и счастливые. В холодильнике всегда было мясо, сыр, колбаса не «по акции». Олег любил хвастаться перед друзьями, что у него «жена — хозяйка, дома порядок».

Потом всё изменилось.

Сначала — «временные трудности». Потом — «кризис». Потом — «ты же видишь, что в стране делается». Зарплата стала уменьшаться, премии исчезли, а разговоры о деньгах превратились в вечный фон их жизни.

Коммуналку платили из того, что приносил Олег. Его же бензин — тоже. А еда, бытовая химия, мелкие расходы — всё это как-то незаметно перекочевало на плечи Нины. Она не сразу осознала, как это произошло. Просто в какой-то момент поймала себя на том, что её зарплата уходит подчистую, а от Олега она слышит только: «Ну ты же понимаешь».

Она понимала. Слишком хорошо.

Нина начала брать дополнительные смены. Оставалась после работы, выходила по выходным, соглашалась на дежурства, от которых раньше отказывалась. Уставала так, что вечером иногда даже не было сил снять халат — садилась на край кровати и сидела, глядя в одну точку.

А Олег… Олег приходил с работы, ложился на диван и включал телевизор. Он много говорил о несправедливости, о плохих начальниках, о том, что «на нормальных мужиков всем наплевать». И при этом ждал, что на столе будет полноценный ужин — первое, второе и желательно что-нибудь «к чаю».

— Ты же дома раньше приходишь, — говорил он. — Тебе проще.

«Проще», — думала Нина, глядя на свои потрескавшиеся от антисептиков руки.

На следующий день после работы она, как обычно, зашла в супермаркет. Светлые залы, аккуратно выложенные продукты, запах свежей выпечки — всё это действовало на неё странно угнетающе. Она долго стояла у прилавка с мясом, разглядывая сочные куски свиной шеи, говяжью вырезку, аккуратно упакованную в лотки. Представляла, как запечёт мясо в духовке, как Олег будет есть и хвалить.

Потом посмотрела на ценник.

И взяла куриные желудки.

Дешево и сердито. Если долго тушить со сметаной, получается вполне съедобно. Она уже научилась находить плюсы там, где раньше даже не смотрела.

На кассе Нина высыпала из кошелька всю мелочь. Купюры закончились, монеты звякнули последними. До аванса оставалось три дня. В кошельке — пусто.

Вечером желудки булькали на плите, источая тяжёлый, на любителя, запах. Олег поел с аппетитом, открыл пиво и быстро уснул, не убрав за собой тарелку. Он сказал, что пиво купил «на сэкономленную мелочь».

Нина ничего не ответила.

Когда в квартире стало тихо, она решила протереть пыль в прихожей. Взяла куртку мужа, чтобы повесить её ровнее, и вдруг почувствовала во внутреннем кармане что-то плотное.

Она знала, что лазить по карманам нехорошо. Но привычка проверять одежду перед стиркой была сильнее любых правил. Рука сама нащупала сложенный в несколько раз лист бумаги.

Нина замерла.

Сердце стукнуло чуть быстрее. Она медленно вытащила бумагу и развернула её под светом лампы.

Это была платёжная ведомость.

Часть вторая

Нина сначала не поняла, что именно держит в руках. Белый лист, сложенный вчетверо, был исписан аккуратным машинным шрифтом. Таблица, цифры, печать внизу. Она моргнула, потом ещё раз, словно надеясь, что строки расплывутся и превратятся во что-то безобидное.

Но нет.

В верхней строке чёрным по белому значилось название завода. Ниже — фамилия, имя, отчество: Олег Сергеевич. А дальше — цифры. Слишком крупные, слишком уверенные.

Оклад.

Премия.

Надбавка.

Нина прислонилась спиной к стене, чувствуя, как холод от обоев пробирается сквозь тонкую домашнюю кофту. Она машинально сложила цифры в уме — привычка, выработанная годами экономии. Сложила ещё раз, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Сумма получалась в три раза больше той, что Олег «приносил домой».

— Не может быть… — прошептала она.

Она перечитала ведомость снова. И снова. Вглядывалась в даты, в подписи, в печать. Всё было настоящее. Более того — дата стояла за прошлый месяц. Тот самый, когда он говорил о задержках, когда «последние две тысячи» были брошены ей на стол с видом великого одолжения.

В комнате за стеной Олег храпел. Ровно, спокойно, как человек без забот.

Нина медленно опустилась на пуфик в прихожей. В голове не было ни крика, ни слёз — только пустота, которая постепенно наполнялась чем-то тяжёлым и липким. Не злостью даже. Осознанием.

Все эти месяцы.

Куриные спинки.

Дополнительные смены.

Пустой холодильник.

Её «растягивай».

Она вспомнила, как отказывала себе в новых сапогах, потому что «ещё походят». Как покупала самый дешёвый порошок, от которого у неё потом чесались руки. Как однажды стояла в аптеке и выбирала — витамины или таблетки от головной боли.

А он… он всё это время прятал.

Нина аккуратно сложила ведомость обратно и сунула её в карман куртки. Не потому что боялась — потому что не хотела сейчас никаких сцен. В этот момент в ней что-то окончательно щёлкнуло и встало на место.

Она пошла в ванную, долго мыла руки, будто пыталась смыть с себя липкое ощущение чужой лжи. В зеркале на неё смотрела усталая женщина с потухшими глазами. Раньше она бы заплакала. Сейчас — нет.

«Хорошо», — подумала она неожиданно спокойно. — «Хорошо, Олежа. Значит, так».

Утром она встала раньше обычного. Собралась тихо, стараясь не разбудить мужа. На кухне сварила себе овсянку на воде, без масла — привычно. Но впервые за долгое время эта привычка не вызывала у неё горечи.

Олег проснулся, когда она уже обувалась.

— Ты чего так рано? — сонно буркнул он.

— Смена, — ответила Нина ровно. — Дополнительная.

— Молодец, — кивнул он, зевая. — А то деньги сейчас нужны.

Она посмотрела на него. На его расслабленное лицо, на уверенность человека, который точно знает: его обеспечат.

— Да, — сказала она тихо. — Нужны.

С этого дня Нина перестала покупать продукты на свои деньги.

Не демонстративно. Не с громкими заявлениями. Она просто перестала.

В холодильнике стали появляться только самые простые вещи — то, что покупала для себя: крупы, овощи, йогурт. Она готовила отдельно. Иногда вообще не готовила, перекусывая на работе.

— А где мясо? — удивился Олег через пару дней.

— Денег нет, — пожала плечами Нина. — Ты же знаешь ситуацию.

Он посмотрел на неё с недоумением, но ничего не сказал.

Через неделю он начал раздражаться.

— Нин, ты чего? Я прихожу голодный, а у нас пусто.

— Я тоже прихожу голодная, — спокойно ответила она. — Но я себя как-то кормлю.

— Ты намекаешь на что-то?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет, Олежа. Я делаю выводы.

Он замолчал. Впервые за долгое время ему нечего было сказать.