Мы не на пару дней, мы насовсем! Родных не ждут

Мы не на пару дней, мы насовсем! Родных не ждут — родных встречают!

Голос золовки прорезал воздух, как ржавый нож, и прежде чем Яна успела что-то ответить, Галина уже протискивалась в дом, задевая косяки и размахивая сумкой, будто знаменем.

— Ты что опять притащилась без предупреждения?! — вырвалось у Яны резче, чем она собиралась.

Она стояла на табурете посреди недоделанной комнаты, со шпателем в руке. С потолка сыпалась известковая пыль, щекотала шею, лезла под ворот футболки. Декабрь на южном побережье снова оказался обманчиво летним: духота давила, как крышка кастрюли, а спина была мокрой, будто её облили водой и забыли вытереть.

За распахнутой калиткой стояла потрёпанная серая «Лада». Машина выглядела так, словно в неё запихнули половину квартиры: клетчатые баулы, узлы, пакеты, скрученные одеяла. Не поездка на выходные — переезд. Рядом с машиной, облокотившись на крышу, стояла Галина — крупная, шумная, уверенная в своей правоте женщина с тем самым выражением лица, от которого у Яны всегда сводило челюсти.

Последний раз они виделись на похоронах свёкра, когда делили наследство. Тогда Галина тоже кричала. Много. Громко. Так, что даже нотариус попросил её говорить тише.

Чуть в стороне скучала Света — дочь Галины, уже не ребёнок, лет двадцати. Длинные малиновые ногти, тёмные круги под глазами, телефон в руке. Она жевала жвачку и смотрела куда-то сквозь всех, как будто происходящее её не касалось.

Яна спрыгнула с табурета, отряхнула руки о тряпку и почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомое, вязкое раздражение — не вспышкой, а медленно, как поднимается уровень воды в затопленном подвале.

— Галя, ты опять со своими сюрпризами? — сказала она устало. — Мы вас не ждали. Тут стройка. Грязь. Жить негде. Куда вы вообще собрались?

Галина махнула рукой, отгоняя жар и комаров.

— Родных, Яночка, не ждут, — протянула она с показной обидой. — Родных встречают. Где Витя? Он дома или опять где-то шляется? Брат мой родной пропадает неизвестно где, а ты тут одна хозяйничаешь.

Яна встала у неё на пути, но Галина, как танк, протиснулась мимо, задев бедром.

И всё началось.

Таксист открыл багажник и начал вытаскивать баулы. На жаре от них тянуло дешёвой резиной и чем-то кислым. Яна почти бегом подошла к нему.

— Стоп. Пожалуйста, не надо выгружать. У нас негде жить. Полы вскрыты. Комната одна. Туалет на улице. Плитку не положили.

— Ой, да ладно тебе! — отмахнулась Галина. — Мы не баре. Светочке врач море прописал, ей дышать надо. У неё нос вечно заложен. А раз у вас дом у моря — грех не воспользоваться. Я что, должна деньги в гостиницах оставлять?

Света лениво подняла глаза от телефона.

— Мам, у меня заряд почти сел. И пить хочу. И в туалет. Тут есть хоть что-то нормальное?

— Сейчас тётя Яна включит человечность — и всё найдётся, — сказала Галина, повернувшись к Яне. — Впусти. Мы устали. Так ехать… Нельзя же так, по-свински.

Слово «свински» ударило больнее, чем пощёчина. Яна почувствовала, как внутри сжался холодный ком: злость, стыд, бессилие — всё сразу.

Выгнать — неловко. Принять — невозможно.

— Ладно, — сказала она после паузы. — На веранду заносите. Чай попьёте — и всё. У нас правда негде жить. Не спорь.

Час после этого тянулся, как пытка. Галина лазила по дому, заглядывала в кастрюли, трогала стены, заглядывала под лестницу, будто прикидывала стоимость недвижимости.

— Это что за еду ты тут варила? — ткнула она пальцем в кастрюлю с жидким супом. — Вода водяная! У нас Света так не ест. Ей нужно нормально питаться — мясо, курочка. Витьку тоже мясо надо. Ты что, его голодом моришь?

— Мам… — протянула Света. — Тут вообще мрак. И где море? Ты говорила — видно из окна.

— Не мешай взрослым! — отрезала Галина. — Яна, хлеб есть? Колбасу свою привезла, домашнюю. Нарежь.

Яна молча взяла доску и нож. Руки дрожали. Они с Виктором полгода жили на пределе. Купили полуразваленный домик в пригороде — дешёвый, зато рядом море и тишина. Сами меняли крышу, ставили окна, месили раствор. Работали после основной работы, без выходных.

Это должно было быть их начало. Их дом.

Когда в калитке появился Виктор с мешком цемента на плече, Яна по его походке поняла — он выжат. Полностью.

— Витюша! — завизжала Галина, бросаясь к нему. — Сюрприз!

Он не обнял. Просто поднял руку, будто ставя невидимую стену, и посмотрел на жену. Увидел её сжатые губы. Его лицо стало каменным.

— Какой сюрприз? — спросил он тихо. — Почему не позвонила?

— Да что за привычка — звонить! — всплеснула руками Галина. — Мы ж семья! Свете нужно море. У неё нервы, учёбу завалила, компания плохая. Вот и привезли к родному дядечке. Она вам поможет.

Виктор посмотрел на Свету — на её ногти, юбку, скучающий взгляд.

— Поможет? — переспросил он.

Галина уже шептала:

— Витя, мне обратно надо. Работы море. Свету одну оставить не могу. А тут у вас тишина… Я продуктов оставлю. Макароны, крупы.

Яна повернулась, всё ещё держа нож.

— То есть ты хочешь оставить нам свою взрослую дочь, чтобы мы её кормили, сторожили и терпели? На стройке?

Повисла тишина.

— Что значит «терпели»? — возмутилась Галина. — Ты как разговариваешь? Это моя дочь!

— А это мой дом, — тихо сказала Яна.

Галина усмехнулась.

— Дом? Да вы его только купили. И вообще, Витя — мой брат. Половина тут его.

Виктор медленно снял мешок с плеча.

— Галя, — сказал он. — Уезжай.

— Что?!

— Забирай вещи. Света взрослая. Пусть решает свою жизнь сама. Мы вас не звали.

— Ты что, из-за неё? — Галина ткнула пальцем в Яну. — Это она тебя настроила!

— Нет, — ответил он. — Я просто устал.

Галина кричала. Обзывала. Плакала. Давила на жалость. Говорила про семью, про долг, про неблагодарность.

Света молча сидела, листая телефон.

Через час баулы снова были в машине.

— Ты ещё пожалеешь, — бросила Галина. — Родных так не бросают.

— Родных уважают, — ответил Виктор и закрыл калитку.

Вечером они сидели на веранде. Пили чай. Молчали.

— Прости, — сказала Яна. — Я боялась сказать.

— А я боялся не сказать, — ответил он.

Море шумело где-то внизу. Дом был недостроен. Но впервые за долгое время он был по-настоящему их.

Ночью Яна долго не могла уснуть. Дом дышал сквозняками, где-то поскрипывали балки, за стеной Виктор ворочался, не находя удобного положения. Казалось, что вместе с Галиной уехала не только чужая наглость, но и покой — словно она вырвала его с корнем и увезла в своей «Ладе».

Яна лежала, глядя в потолок, где ещё не было ни побелки, ни лампы — лишь тёмные разводы от старой протечки. Перед глазами снова и снова всплывали сцены дня: как Галина бесцеремонно лезла в кастрюли, как Света смотрела на дом с брезгливым скучающим выражением, как Виктор, обычно мягкий и уступчивый, вдруг стал жёстким, чужим и непреклонным.

Страшно было даже не от ссоры. Страшно — от понимания, что это только начало.

— Думаешь, она отстанет? — тихо спросила Яна, не поворачивая головы.

Виктор помолчал, потом вздохнул.

— Нет, — честно ответил он. — Галя так не умеет.

Утром телефон зазвонил ещё до восьми. Яна даже не смотрела на экран — по ритму и настойчивости звонка всё было ясно.

— Не бери, — сказал Виктор, выходя во двор.

Но Яна взяла. Потому что знала: если не сейчас, будет хуже.

— Ну что, довольна? — голос Галины был сиплым, надломленным, но всё ещё колючим. — Ночь не спала, давление подскочило. Сердце прихватило. Света плакала всю дорогу.

— Галя, — спокойно сказала Яна. — Ты сама это устроила.

— Ах, конечно! — взвилась та. — Ты у нас теперь королева! Дом отжала, брата против семьи настроила! А ты вообще кто? Пришла на всё готовое!

Яна закрыла глаза. Внутри поднималась старая, хорошо знакомая волна — желание оправдываться, объяснять, доказывать, что она «не такая». Но в этот раз что-то щёлкнуло.

— Я — его жена, — сказала она. — И это наш дом. Если ты ещё раз приедешь без предупреждения — я вызову полицию.

На том конце повисла пауза.

— Ты… — выдохнула Галина. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Галина бросила трубку.

Несколько дней было тихо. Подозрительно тихо. Яна ловила себя на том, что каждый звук машины за калиткой заставляет её вздрагивать. Виктор снова ушёл с головой в работу — мешал раствор, стучал молотком, будто заколачивал не только гвозди, но и собственные сомнения.

На пятый день пришло сообщение от Светы.

«Тётя Яна, привет. Можно я поживу у вас пару недель? Мне правда плохо дома. Я не буду мешать».

Яна перечитала сообщение трижды. Потом показала Виктору.

— Вот и она, — сказал он устало. — Заходит с другой стороны.

— А вдруг ей правда плохо? — Яна почувствовала, как внутри снова начинает шевелиться жалость.

Виктор посмотрел на неё внимательно.

— Яна. Плохо — это когда человек уважает границы. А когда пишет за спиной матери — это манипуляция. Научилась.

Яна долго сидела с телефоном в руках. Потом набрала ответ.

«Света, мы не готовы принимать гостей. Тебе лучше обсудить всё с мамой».

Ответ пришёл почти сразу.

«Понятно. Вы все одинаковые».

Через неделю позвонила свекровь. Та самая, которая всегда «не хотела лезть», но лезла мастерски.

— Яночка, — начала она сладким голосом. — Ну что ж вы так с Галей? Она же женщина одинокая, ей тяжело. А Света — девочка молодая, оступилась. Вы могли бы войти в положение.

— А кто войдёт в наше? — спросила Яна.

— Ну вы же моложе, вам проще…

Яна нажала «отбой».

После этого ей стало легче.

Они с Виктором начали жить иначе. Медленно, осторожно, будто заново выстраивали не только дом, но и собственные правила. Они договорились: никаких незваных гостей, никаких «семейных долгов», никаких оправданий за свои границы.

Иногда было страшно. Иногда накатывало чувство вины. Но всё реже.

Весной они закончили полы. Летом — плитку. Осенью поставили нормальную ванную. Дом перестал быть стройкой и начал становиться домом.

Однажды, сидя на веранде и глядя на море, Яна вдруг сказала:

— Знаешь, я раньше думала, что семья — это когда терпишь.

Виктор усмехнулся.

— А теперь?

— А теперь — когда выбираешь друг друга. Каждый день.

Он взял её за руку.

Галина больше не приезжала. Иногда писала колкие сообщения, иногда жаловалась родственникам. Но их дом стоял. И границы — тоже.

И этого оказалось достаточно.