Ольга проснулась резко, словно её кто-то толкнул изнутри.

Ольга проснулась резко, словно её кто-то толкнул изнутри. Сердце колотилось, во рту пересохло. Некоторое время она лежала неподвижно, вглядываясь в серый предрассветный полумрак спальни и пытаясь понять, что именно её разбудило.

Тишина была обманчивой.

Снизу, с первого этажа, доносился шум — приглушённые голоса, скрип мебели, стук посуды. Будто кто-то хозяйничал на кухне.

Ольга медленно повернула голову в сторону мужа. Женя спал крепко, раскинувшись на своей половине кровати, дышал ровно и спокойно, как человек, уверенный, что его дом — это крепость.

— Жень… — едва слышно прошептала она, осторожно касаясь его локтя.

Он что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.

Шум снизу не прекращался. Более того, теперь отчётливо послышался смех — чужой, громкий, самоуверенный.

По спине Ольги пробежал холодок.

— Женя, — снова прошептала она, на этот раз настойчивее. — По-моему, в доме кто-то есть.

Мужчина нехотя открыл глаза, поморщился, прислушался. Несколько секунд он лежал неподвижно, а затем нахмурился.

— Странно… — пробормотал он и потянулся к телефону. — Семь утра. Для грабителей как-то поздновато, да и светло уже.

— Всё равно сходи, посмотри, — попросила Ольга, стараясь говорить как можно тише. — Мне не по себе.

Женя вздохнул, но встал. Накинул халат, босиком вышел из спальни. Ольга осталась одна.

Она сидела на кровати, обхватив себя руками, и прислушивалась к каждому шороху. Шаги мужа удалялись по лестнице, затем стихли.

Прошла минута.

Вторая.

И вдруг снизу раздался громкий смех Жени — слишком расслабленный, слишком весёлый для ситуации, когда в доме могли быть посторонние.

Ольга выдохнула. Значит, опасности нет.

Но облегчение было недолгим.

Прошло ещё несколько минут, а Женя не возвращался. Ольга накинула халат и решила спуститься сама.

Картина, открывшаяся ей на кухне, заставила замереть в дверях.

За столом сидели трое: Женя и его родители. Свёкор — с газетой и чашкой чая, свекровь — с довольной улыбкой, словно находилась у себя дома. Впрочем, именно так она и себя чувствовала.

— А, Оля, ты уже проснулась, — сказала Валентина Николаевна. — Доброе утро.

— Я… да… — Ольга растерянно опустилась на стул. — А как вы сюда попали?

— У нас же ключи есть, — с гордостью ответила свекровь, потрясая связкой. — Мы решили заехать, посмотреть, как вы тут живёте.

Ольга натянуто улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала: этот разговор неизбежен, но надеялась, что он случится позже. Гораздо позже.

Дом, в котором они жили, был куплен полгода назад родителями Жени. Просторный, светлый, с большим участком — мечта. Сначала свёкор со свекровью планировали жить здесь сами, но потом решили, что для двоих он слишком большой.

— А вам с Женей и будущими детьми — самое то, — говорила тогда Валентина Николаевна. — Мы же о семье думаем.

Когда встал вопрос о переезде, родители предложили «удобную схему».

— Ты продашь свою квартиру, Оля, — сказала свекровь, — деньги отдашь нам, а мы купим себе двухкомнатную. Все довольны.

— А почему просто не оформить дом на нас? — осторожно спросила тогда Ольга.

— Зачем лишние траты? — удивилась Валентина Николаевна. — Ты что, нам не доверяешь?

Ольга почувствовала себя виноватой. Она доверяла. Или хотела доверять.

Через неделю она продала свою квартиру. Деньги ушли родителям мужа. Дом так и остался оформленным на них.

Сначала всё было спокойно. Но постепенно визиты участились. Без звонка. Без предупреждения.

— Мы же родители, — пожимала плечами свекровь. — Что тут такого?

Однажды Валентина Николаевна ворвалась в спальню ранним утром.

— Вставайте! — громко сказала она. — Уже день на дворе.

— Мам, у нас выходной… — простонал Женя.

— Хорошо, но не больше часа, — отрезала она и вышла.

Ольга тогда лежала, глядя в потолок, и понимала: так больше нельзя.

— Жень, — прошептала она. — Забери у них ключи. Я больше не могу жить так, будто мы в гостях.

Женя молчал.

И именно это молчание было страшнее всего.

Женя долго молчал. Ольга чувствовала его дыхание, ровное, но напряжённое. Она знала этот признак: муж избегал разговора. Всегда так делал, когда вопрос касался родителей.

— Ты же понимаешь, — наконец произнёс он, не поворачивая головы, — они не со зла. Просто… привыкли.

— Привыкли к чему? — тихо, но жёстко спросила Ольга. — К тому, что это их дом? А я тогда кто здесь?

Женя вздохнул, сел на кровати, провёл ладонями по лицу.

— Давай не сейчас. Потом поговорим.

Это «потом» Ольга слышала слишком часто.

С того утра визиты свекрови стали почти ежедневными. Иногда Валентина Николаевна появлялась с сумками и начинала перекладывать продукты в холодильнике «по-человечески». Иногда приходила с тряпками и демонстративно вытирала пыль, тяжело вздыхая.

— Ой, Олечка, у тебя тут опять разводы на зеркале, — говорила она. — Ну ничего, я всё поправлю.

Ольга молчала. Сначала — из вежливости. Потом — из усталости.

Свёкор держался тише, но его присутствие ощущалось постоянно. Он мог молча сидеть в гостиной, смотреть телевизор и лишь изредка бросать:

— А чего это у вас так холодно?

— А котёл вы давно проверяли?

Каждое замечание звучало как напоминание: дом не ваш.

Однажды Ольга не выдержала.

Она вернулась с работы раньше обычного — разболелась голова, хотелось тишины. Открыв дверь, она услышала знакомые голоса.

На кухне снова была Валентина Николаевна. Она что-то жарила, громко стуча сковородой.

— А, Оля! — обернулась она. — А я решила вам ужин приготовить. У тебя, смотрю, опять ничего нормального в холодильнике.

Ольга медленно поставила сумку на пол.

— Валентина Николаевна, — спокойно сказала она, — пожалуйста, предупреждайте, когда собираетесь приходить.

Свекровь замерла, затем медленно повернулась.

— В каком смысле — предупреждать?

— В прямом. Это наш дом. Мне неприятно возвращаться и видеть, что здесь кто-то хозяйничает без моего ведома.

В кухне повисла тишина.

— Наш? — переспросила Валентина Николаевна, прищурившись. — Оля, ты, кажется, забываешься.

— Я ничего не забываю, — голос Ольги дрогнул, но она удержалась. — Я продала свою квартиру. Все деньги пошли вам. Мы живём здесь как семья.

— Вот именно, — холодно ответила свекровь. — Живёте. А дом — наш. И ключи — наши. И правила тоже.

В этот момент Ольга почувствовала, как что-то внутри окончательно ломается.

Вечером она ждала Женю на кухне. Он сразу понял — разговор будет тяжёлым.

— Твоя мама сказала, что это не наш дом, — без вступлений начала Ольга. — И знаешь что? Формально она права.

Женя побледнел.

— Она просто погорячилась…

— Нет, — перебила Ольга. — Она сказала правду. А ты это допустил.

Он сел напротив, опустив глаза.

— Что ты предлагаешь?

— Либо мы оформляем дом на себя. Либо я ухожу.

Он резко поднял голову.

— Ты ставишь ультиматум?

— Я ставлю границу, — спокойно ответила она. — Я больше не буду жить в чужом доме с чужими правилами.

Женя молчал долго. Слишком долго.

Через неделю Ольга собрала вещи.

Она уехала к подруге, сняла небольшую квартиру. Было страшно. Больно. Но впервые за долгое время — спокойно.

Через месяц Женя пришёл сам. Осунувшийся, уставший.

— Они не соглашаются, — признался он. — Говорят, ты неблагодарная. Но… я понял. Ты была права.

Он положил на стол папку.

— Я настоял. Дом переписывают на нас. Или я ухожу.

Ольга долго смотрела на документы.

— А если они передумают?

— Тогда я выберу тебя, — тихо сказал он. — Впервые по-настоящему.

Она не ответила сразу.

Иногда любовь — это не слова.

Иногда — это поступки.

И только теперь Ольга была готова проверить, действительно ли Женя вырос.