Восточная баня. История о том, как Василий
Восточная Германия зимой 1982 года встречала каждого приезжего одинаково: влажным воздухом, запахом угольных печей, тихой аккуратностью улиц и тем особым, почти математически выверенным порядком, который словно сам жил в голове у каждого жителя. Василий, командированный на завод в городок Нойштрелиц, никак не мог привыкнуть к этой тишине — слишком уж всё было спокойно, ровно, предсказуемо. Даже собаки, казалось, лаяли строго по расписанию.
Жил он в общежитии для иностранных специалистов: обычное трёхэтажное здание, в коридорах которого постоянно пахло варёной картошкой, стиральным порошком и чем-то несмолкаемо советским — родным, хоть и чужим на немецкой земле.
В один особенно холодный день, когда снег повалил такой плотной стеной, что окна затянуло белым, Василий вспомнил, как коллега по цеху — немец по имени Дитмар — хвалил местную баню. Мол, «Das ist Tradition! Die Sauna macht den Kopf frei!» — «Сауна освобождает голову». Василий, который уже три недели не видел ни тазика, ни парилки, только ухмыльнулся:
— А чего ей освобождать, у меня и так пустовато.
Но мысль засела. После смены, когда промёрзшие пальцы стучали по перилам общежитской лестницы, а душ снова выдал тонкую струйку прохладной воды, он решительно надел ватник, завязал шарф, прошёлся до троллейбуса и направился к той самой бане, о которой говорил Дитмар.
1. Немецкая баня — не русская баня
Со стороны здание выглядело как обычный спорткомплекс. Табличка «Volksbad» висела скромно, дверь была стеклянной, всё очень аккуратное, почти медицинское. Василий купил билет, засунул в шкафчик одежду, оставив лишь полотенце, и неуверенно пошёл к двери в парилку.
Открыл — и застыл.
Внутри сидели немцы и немки. Все — как есть. Без белья. Спокойные, ровные, не стеснённые ничем, кроме, кажется, парового тумана. Никто не разговаривал. Только редкое покашливание, да звук, как кто-то переворачивает страницу журнала.
Василий от неожиданности сделал шаг назад. Схватил своё полотенце покрепче.
«Может, попал не туда? Может, мужское и женское перепутал?» — подумал он.
Но таблички не обманывали: «Gemischte Sauna» — смешанная. Нормальная практика у них, как утром сказал Дитмар.
— У нас это культурно, — добавил тот. — Niemand schaut. Никто не смотрит.
«Ага… никто…», — подумал Василий и осторожно вошёл.
2. Взгляды
Как только он сел на деревянную скамью, почувствовал, что тишина стала… другой. Чуть-чуть более натянутой. Будто кто-то в парилке переключил внимание — с внутреннего спокойствия на него.
Несколько человек действительно посмотрели. Не обсуждая, не шепчась. Просто так… внимательно. С интересом, ровно как смотрят на новые лыжи в магазине: мол, качественные или нет.
Особенно взгляд одной — блондинки лет тридцати, с аккуратной фигурой и тем самым «третьим размером», о котором Василий потом вспомнит ещё не раз. Она сидела неподалёку, скрестив ноги, держала полотенце лишь на коленях, и смотрела — открыто, спокойно, без намёков, но будто изучая.
Василий смутился, хотел даже прикрыться полотенцем, но это было бы странно — все вокруг вели себя естественно. Он попробовал расслабиться, уставился на камни печи… но взгляд женщины чувствовал затылком.
Вдруг она сказала по-немецки, тихо, но отчётливо:
— Setz dich neben mich.
Сядь рядом со мной.
Василий чуть не поперхнулся горячим воздухом.
— Что? — переспросил он по-русски.
Она улыбнулась уголком губ:
— Рядом. Hier.
Похлопала ладонью по свободному месту.
3. Соседство по-немецки
Василий пересел. Присел осторожно, будто рядом с ним была не женщина, а включённый станок, который может внезапно начать работать. Она сидела спокойно, ровно, будто ничего необычного не происходило.
— Ты не отсюда, — сказала она уже по-русски, с мягким немецким акцентом.
— Ага, заметно, да? — отозвался Василий.
— Ты краснеешь. Здесь никто не краснеет.
Он хмыкнул:
— У нас баня — другая.
— Я знаю. Вы много кричите. И пьёте. И машете вениками, как будто сражаетесь.
— Так и есть, — подтвердил Василий с гордостью.
Она улыбнулась — просто, тепло.
— Как тебя зовут?
— Василий.
— А меня — Анке.
Несколько минут они сидели молча. Пар становился гуще. Сердце у Василия то ли от жара, то ли от смущения стучало быстрее.
Но Анке смотрела на него с каким-то неподдельным интересом, будто перед ней был человек из другой планеты.
— Скажи, Василий, — сказала она вдруг, — а у вас в Союзе все мужчины такие… крупные?
— Что? — Василий округлил глаза.
Она сделала честное лицо:
— Я про плечи. Плечи у тебя большие.
Василий наконец-то выдохнул, до конца поняв, что его немецкие соседки оценивают вовсе не то, о чём он успел подумать при входе.
— Да нет, — смущённо сказал он. — Просто работаю много. Да и холодно у нас. Нам без плеч никак.
4. Разговоры, которых он не ожидал
Сидели они долго. Анке оказалась болтушкой — но такой, с которой легко. Она рассказала, что работает учительницей физики, что любит сауну, что ездит летом на Балтику, что мечтает увидеть Байкал.
— Байкал — это да, красиво, — сказал Василий.
— Ты видел?
— Нет. Но по телевизору показывали.
Анке засмеялась.
Василий постепенно расслабился. Тепло делало своё: тело тяжелело, мысли уплывали, пар мягко давил на плечи.
В какой-то момент Анке чуть наклонилась ближе:
— Когда ты вошёл, все посмотрели.
— Я заметил…
— Они редко видят людей из Союза. А ещё реже — таких спокойных. Обычно вы шумные.
— Я и могу! — Василий поднял брови.
Она рассмеялась:
— Но здесь — не надо.
Это «не надо» прозвучало так по-домашнему, что Василию вдруг стало хорошо. По-настоящему.
5. Первый выход из парилки
Когда они вышли в комнату отдыха, воздух показался ледяным. Но приятным.
Там стояли деревянные шезлонги, в больших стеклянных окнах падал зимний свет. Анке взяла два стакана воды.
— Пей, — сказала она. — Нельзя долго сидеть внутри.
Василий кивнул. Вода показалась удивительно вкусной.
— Хочешь в бассейн? — спросила она.
— А он тёплый?
— Очень.
Василий согласился.
Бассейн оказался полупустым. Пара пожилых немцев плавали брассом, медленно, как будто не плыли, а разрезали время. Анке нырнула легко, как будто была из воды. Василий вошёл осторожно — вода и правда была тёплой, словно градусов тридцать.
Они плавали, смеялись, болтали о пустяках. Василий чувствовал себя странно свободно — такого не было даже дома. Там всегда кто-то смотрел, обсуждал, давал советы.
Здесь — никто.
6. Чай, разговоры и неожиданные признания
После бассейна они снова вернулись в комнату отдыха. Анке принесла чай — травяной, с запахом лимонника.
— Василий, — сказала она вдруг серьёзно, — ты один здесь?
— Один.
— Трудно?
— Иногда.
Она кивнула.
— Мы тоже часто одни. У нас всё тихо, но внутри — так же, как у вас. Просто мы не кричим.
Он подумал и понял, что она права.
— А ты что ищешь в бане? — спросила она.
— Тепло, — честно ответил он. — И людей. Таких… простых.
Анке улыбнулась.
— Здесь они тоже есть. Просто ты должен был прийти.
7. Финальная парилка
Они пошли в парилку ещё раз. На этот раз Василий уже не чувствовал ни стеснения, ни неловкости. Сел как свой, выдохнул и почувствовал, что что-то меняется. Не вокруг — внутри.
Анке тихо сказала:
— Ты теперь не краснеешь.
— Привык.
— Хорошо. Ты стал частью тишины.
Это прозвучало почти как комплимент.
8. Прощание
Когда они вышли из бани, на улице уже темнело. Снег падал мягко, как будто кто-то сверху решил укрыть город одеялом. Василий застегнул ватник, Анке накинула пальто.
— Ты придёшь ещё? — спросила она.
— Приду.
— Тогда я буду здесь в четверг. В это же время.
Он кивнул.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что… — Василий замялся. — За тепло.
Анке улыбнулась так, что в глазах у него снова стало тепло, несмотря на мороз.
— Оно есть у каждого. Просто его надо найти.
Она ушла в сторону своей улицы. Василий ещё долго стоял, глядя ей вслед. Мороз щипал щёки, снег хрустел под ботинками, а внутри было ощущение, будто он только что побывал не в бане, а в другой жизни.
В жизни, где можно сидеть рядом с незнакомой женщиной в полной тишине — и при этом чувствовать, что тебя понимают.
9. После
Василий возвращался в общежитие медленно. В голове — лёгкость, в груди — тепло, а на лице — улыбка, которую невозможно было спрятать.
Коллеги потом спрашивали:
— Чего такой довольный?
Он отвечал:
— Парился.
— В бане?
— В бане.
Но внутри знал: дело было не только в бане. И не столько в тепле. А в том, что однажды зимой 1982 года в ГДР он нашёл маленькое место, где его приняли таким, какой он есть. Без слов. Без оценок. Просто — по-человечески.
И с тех пор баня в Нойштрелице стала для него больше, чем просто парилкой.
Она стала местом, где он вспомнил, что чужая страна может быть не такой уж чужой.
Что люди понимают друг друга, даже если говорят на разных языках.
И что иногда достаточно простого приглашения:
— Садись рядом со мной…
10. Четверг, который не заставил себя ждать
Следующие несколько дней тянулись удивительно долго. Василий сам смеялся над собой: ну что это за дело, взрослый мужик, рабочий, человек с опытом, а ходит по общежитию словно мальчишка, которому на свидание назначили время. Хотя… свиданием это вроде и не было. Они просто сидели в бане. И всё.
Но внутри всё равно теплилось предвкушение — мягкое, как пар над раскалёнными камнями.
В цеху его поддевали:
— Василий, ты чего лыбишься? В премию тебя записали, что ли?
Он только плечами пожимал:
— А что, нельзя человеку радоваться?
Однако вечером четверга он стоял у двери бани за десять минут до открытия. Снег всё так же тихо падал, свет фонарей делал его золотистым, будто в городе наступила новогодняя ночь. Василий вдохнул морозный воздух и вошёл.
Анке уже сидела в комнате отдыха, перелистывая книгу. На ней было длинное серое пальто, волосы аккуратно собраны в пучок. Увидев Василия, она улыбнулась так естественно, будто ждала его не минутами, а годами.
— Ты пришёл.
— Конечно пришёл. Ты же сказала — четверг.
Она закрыла книгу и встала.
— Пойдём. Там сейчас мало людей.
11. Вторая встреча в тишине
На этот раз Василий вошёл в парилку уверенно. Тепло окутало его, пар ласкал кожу, мысли словно расплывались, становились мягкими. Он сел рядом с Анке, и их плечи едва коснулись друг друга — едва заметно, но достаточно, чтобы сердце ударило сильнее.
— Ты уже не смотришь по сторонам, — тихо сказала она.
— Привык.
— Хорошо. Тишина стала частью тебя.
Василий улыбнулся.
— У нас бы так не получилось. У нас все бы уже спорили, кто дрова неправильно подложил.
Анке рассмеялась:
— Я знаю. Мой брат ездил в Польшу в командировку, рассказывал.
Несколько минут они просто сидели. На этот раз Анке не задавала вопросов, а Василий не думал, что сказать. Молчание казалось таким же естественным, как дыхание.
Он видел, как на стенах дрожат отражения света, слышал ровное дыхание немецких посетителей, мягкое потрескивание камней.
И постепенно почувствовал: он не просто сидит рядом с женщиной. Он сидит рядом с человеком, которому по-настоящему интересно, что у него внутри.
12. Бассейн, который стал другим
Когда они вышли из парилки, Василий впервые заметил, как красиво смотрится лёд на больших стеклянных окнах. Снаружи фонари светили на сугробы, снег ложился ровными слоями, и казалось, что весь мир — это тишина и свет.
Анке легонько коснулась его локтя.
— Пойдём в воду.
В этот раз они не спешили плыть. Просто стояли у бортика, слушая, как вода тихо плещется.
— Знаешь, — сказала Анке, — в нашей стране все стараются быть правильными. Спокойными. Незаметными.
— Ну, заметными вы всё-таки бываете, — усмехнулся Василий.
Она покачала головой:
— Это ты сейчас смеёшься. Но я серьёзно. Нам не хватает живости. Тепла.
Она посмотрела прямо ему в глаза:
— А у вас в Союзе этого много.
Василий задумался.
— У нас другой порядок. Но… люди, да. Люди у нас порой горячие.
— Именно. Ты — как огонь на снегу. И от этого около тебя теплее.
Он смутился, почувствовал, как горячая волна пробегает по груди.
— Я… не знаю, что сказать.
— Не говори. Просто будь.
13. Чай, который стал важнее чая
Они снова пили травяной чай в комнате отдыха. На стене висели часы, стрелки которых шелестели очень тихо — почти неуловимо, словно время тоже старалось не нарушать тишину.
Анке рассказала немного о себе:
— Я живу одна. У меня есть подруга, пара коллег, родители в другом городе… и всё.
Она развела руками.
— Иногда тишина хороша. Иногда — слишком тяжёлая.
Василий кивнул.
— У меня дома люди вокруг всегда. Даже когда один — всё равно кто-то постучит, сосед зайдёт, дети бегают. Тут… другое.
Анке улыбнулась:
— Значит, ты приносишь с собой кусочек своей страны.
Она посмотрела на него внимательно, будто пытаясь запомнить каждую черту.
— Знаешь, Василий… ты очень настоящий. Это редко.
Он почувствовал, как в груди что-то мягко дрогнуло.
14. То, что нельзя объяснить словами
Когда они пошли в парилку в третий раз, Василий уже не думал, куда поставить ноги, как сидеть, что делать с полотенцем. Он шёл рядом с Анке, и этого было достаточно.
Внутри было почти пусто. Тишина плотная, влажная, будто можно потрогать её руками.
Анке села ближе, чем раньше. Настолько, что между ними не осталось воздуха. Их плечи соприкасались полностью, а её кисть легла на доску так, что почти касалась его руки.
Она тихо сказала:
— Тебе здесь тепло?
— Очень.
— Тогда хорошо.
И они сидели так долго — не считая времени, не думая ни о чём, просто дыша одним и тем же тёплым воздухом.
15. Прощание, которое не хотелось произносить
Когда баня начала пустеть, и служащий прошёл по коридору, глуше постукивая ключами, Анке поднялась первой.
На улице мороз крепчал. Снег хрустел под ботинками, воздух пах дымом каминов. Василий застегнул воротник, Анке поправила шарф.
— Василий…
— Да?
— Спасибо за вечер.
Он хотел сказать что-то простое, мужское, вроде «не за что», но слова не пришли.
Анке продолжила:
— Если хочешь… мы можем снова встретиться. Не только здесь.
— Я хочу, — сказал он сразу.
— Тогда… — она задумалась, — давай в воскресенье. После обеда. Я покажу тебе город. Такой, каким его вижу я.
Он кивнул.
— В воскресенье.
— Значит — до воскресенья.
Анке слегка коснулась его руки — едва, как снежинка, — и пошла по тихой улице, оставляя ровные следы на свежем снегу.
Василий смотрел ей вслед долго. Пока её фигура не растворилась в светящемся морозном воздухе.
16. Мысли, которые не давали уснуть
Вернувшись в общежитие, он лёг на свою узкую кровать, уставился в потолок. В комнате было тихо, лишь батарея постукивала время от времени, как старый товарищ, который хочет напомнить, что жизнь идёт.
Василий думал обо всём сразу — о заводе, о командировке, о странных немецких порядках… но больше всего — о ней.
Анке была не похожа ни на кого из тех, кого он встречал раньше. Спокойная, но тёплая. Умная, но простая. Немного строгая, но улыбка у неё такая, что солнце могло бы позавидовать.
«Вот ведь…», думал он,
*«Не ожидал. В баню зашёл — а вышел будто другой человек». *
Снег за окном всё падал и падал, мягко ложась на подоконник. Василий закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал, что впереди — что-то хорошее. Настоящее.
Воскресенье ещё не наступило, а он уже ждал его так, будто ждал собственный день рождения.