Да, я получила дом. Да, законно. Нет, это не значит

— Да, я получила дом. Да, законно. Нет, это не значит, что теперь тут общежитие для «моральных наследников»! — Екатерина стояла на пороге, держа в руках маленький, блестящий пучок ключей. Старые газетки, в которых он был завернут, шуршали в ладонях, словно протестовали против внезапной славы. Запах старого нафталина и чего-то ещё, неуловимо противного, уже начинал цепляться за одежду.

Дом достался по наследству. От свекрови. Той самой, с которой Екатерина поддерживала отношения на уровне «здравствуйте» и «да, мы внуков не планируем».

— Ну что ты стоишь, как на кладбище? — пробормотал Дмитрий, скрипнув старой дверью, которая с трудом поддалась, будто сопротивляясь. — Пойдём, глянем. В твоей мечте — дом у моря… Ну, почти у моря. Ну ладно, двадцать километров от моря. Но зато бесплатно. Почти.

— Бесплатно?! — Екатерина вскинула бровь. — Не забудь включить в стоимость двадцать лет эмоционального террора, которые твоя мама нам устроила.

— Кать, не начинай, — вздохнул Дмитрий, потерев виски. — Она умерла. Всё. Прошлое осталось в прошлом.

— Угу. Кроме её соседей, завещания, собаки и пары банок кильки с 98-го.

Дом встретил их скрипучим полом, запахом сырости и слегка угрюмым воздухом, в котором витала обида. Слева стояла этажерка с пожелтевшими книжками и керамическим пуделем, который, казалось, лично обвинял Екатерину во всех смертных грехах.

— Это ты зачем мне всё оставила? — пробормотала она, словно обращаясь к покойной. — Ты же меня терпеть не могла. Я для тебя была карьеристкой с вечно голыми коленками.

Вдруг раздался голос сзади:

— Ты правда думаешь, что она оставила это тебе?

Катя вздрогнула. На пороге стояла тётя Ольга — та самая, что появилась на похоронах в леопардовой блузке и с бокалом мартини в руках. В её взгляде читалось: «Новости читаю по заголовкам, а разговоры веду в форме претензий».

— Что ты тут делаешь? — нахмурился Дмитрий, отодвигаясь в сторону, будто хотел спрятать жену за собой. — Ты же была в Анапе… Или в Турции… Или в кругосветке на пенсии?

— Ага. А теперь вот тут. Как завещание огласили — так сразу самолёт нашёлся. — Ольга зашла в дом, словно он уже её. — Я тут… по душам поговорить. По-родственному. С чувством, с толком, с претензией.

Катя села на скрипучий стул, который, казалось, предсказывал конец всему, что угодно, кроме спокойной жизни.

— Ну-ка, давай, выкладывай, Олечка. Кто тебе сказал, что ты тут что-то делишь?

— Милая, — протянула та с улыбкой, в которой можно было тонуть, если бы ты был дурак, — всё просто. Я с мамой твоего мужа жила последние годы. Заботилась. Следила. Памперсы покупала. И мне было обещано, что если я с ней, с покойной Валентиной Петровной, до конца — то дом будет мой. А не какой-то айтишнице с вырезами до пупа.

— До пупа — это про последнюю фотографию маминой молодости, — спокойно сказала Екатерина. — Где она стоит с бокалом на фоне Кремля, а лифчик так и просится на пенсию.

Дмитрий покашлял, пытаясь остановить эскалацию.

— Женщины, давайте без истории моды. Есть завещание. Нотариально заверено. Всё оставлено мне. Я решу, что с этим делать.

— Ага. А ты у нас кто? Мужик. — Ольга прищурилась. — А мужик, как известно, пока с одной не разведётся, ничего не решает. В этом доме, между прочим, есть ещё одна хозяйка — я. Я моральная наследница.

— Это как? — Екатерина склонилась вперёд. — Ты теперь призрак материнской любви?

— Я жила тут! Заботилась! Пахала! А ты где была? На конференциях? В Сочи? С кем ты там была, кстати?

— Стоп. Ты перешла черту. Ещё одно слово — и я не только кильку из подвала покажу, я напомню тебе о твоей юности с колбасой.

— Давайте без рукоприкладства, — Дмитрий встал между ними, чувствуя, как над их головами нависла гроза. — Разберёмся. Без угроз. Без оскорблений.

— Да? А ты уверен, что хочешь во всём этом разбираться? — Екатерина посмотрела на него с видом, будто он только что объявил, что снова будет копить на БМВ вместо семейного отпуска. — Может, тебе и не против «моральной наследницы»?

— Не начинай, — сквозь зубы процедил он. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь.

— Я знаю. Но пока что ты просто стоишь и глазеешь, как твою жену обвиняют в халатности и недостойности. В её же доме.

Молчание висело над комнатой, как старая люстра на шнурке. Хрупко. И тревожно.

— Я останусь тут, — с вызовом сказала Ольга. — Временненько. Пока всё не уладится. Вот моё бельё. — Она вытряхнула из пакета что-то цветастое и подозрительно ароматное. — Холодильник рабочий?

— Только если хочешь умереть романтично. С ботулизмом. — Екатерина резко развернулась к двери. — Всё. Я поехала в город. Ты, Дима, оставайся — оставайся. Только не звони, когда закончится туалетная бумага. Я буду занята оформлением своей собственности.

Дмитрий открыл рот, но слов не нашлось. Дверь захлопнулась с глухим стуком.

На третий день Екатерина поняла: она совершила ошибку.

Ошибка была в том, что оставила всё на самотёк. Она, человек, который даже утюгом пользовался по графику, вдруг решила: пусть поварится без меня. Дескать, пусть Дмитрий сам увидит, во что превращается «моральная наследница».

Он увидел. Только поздно.

Телефон зазвонил в восемь утра, когда Екатерина уже собиралась включить ноутбук. Голос мужа был тихим и усталым:

— Кать. Она притащила Мишу.

— Какого ещё Мишу? — Екатерина воскликнула, ставя кружку на стол, чай плеснул через край. — Ты издеваешься?

— Он с Ольгой приехал. Они сказали, что пробудут пару дней. И, видишь ли, по её мнению, дом — это общее пространство для исцеления душевных ран.

— Дима, я тебя сейчас исцелю. Кто пустил его? Кто открыл дверь? — Екатерина вскакивала, пытаясь сдержать дрожь от злости.

— Они сказали, что ты не против, — ответил Дмитрий тихо, словно уже привык к хаосу.

— Тогда я еду. — Екатерина схватила сумку и выскочила в дождь. Дорога заняла два часа. Она ехала в пробке, под ритм капель дождя по лобовому стеклу, ощущая, что мир решил поиграть с ней в шахматы. Только фигуры были с шипами, а правила менялись каждые пять минут.

Когда она приехала, калитка была приоткрыта. Во дворе стоял мангал. С шампурами. И с племянником, который в спортивных штанах с надписью «Армани» переворачивал шашлык, напевая что-то под нос.

— А ты, случаем, не милый ли мой? — резко спросила Екатерина, став перед ним с первым оружием самообороны — скалкой.

— О, привет! — радостно сказал Миша. — Ты, наверное, Катя. Мне про тебя рассказывали. Умная, красивая, строгая.

— Кто рассказывал? — Екатерина с подозрением посмотрела на него.

 

 

Миша стоял во дворе, скрестив руки, словно охраняя шашлык от потенциальной угрозы — то есть от Екатерины. Его штанишки «Армани» слегка морщинились, а взгляд был удивительно самодовольным, будто он был здесь главным, а не просто племянником «моральной наследницы».

— Кто рассказывал? — повторила Екатерина, сжимая скалку чуть крепче.

— Ольга. — Он хлопнул ладонью по грилю. — Говорит, ты строгая, но справедливая. И что у тебя есть боевой взгляд.

— Боевой взгляд? — Екатерина чуть не уронила скалку. — Спасибо, что не упомянул еще мой профессиональный костюм из чертежей и документации.

— Ах да, твой костюм… — Миша сделал вид, что задумался. — Но он, по-моему, круче всего.

Екатерина застонала. «Круче всего»? Кто вообще делает такие оценки в прямой конфронтации с чужим племянником?

— Ладно, — пробормотала она. — Если ты не уедешь немедленно, я тебя заставлю выполнять домашние обязанности наравне с «моральной наследницей».

— «Наравне» звучит угрожающе, — улыбнулся Миша. — А можно узнать, какие обязанности у моральной наследницы?

— Ну, например, — Екатерина указала на Ольгу, которая тем временем удобно устроилась на диване с планшетом и бокалом вина, — это может включать в себя уборку, контроль за холодильником и моральное давление на всех жителей дома.

— О, я умею моральное давление, — Миша ухмыльнулся. — А холодильник — это легко. Я люблю мясо.

Екатерина закатила глаза. «Мясо? Это единственное, что может спасти этот дом?» — подумала она.

Внутри дома стояла тишина, нарушаемая только тихим скрипом старого пола и странным смешением запахов: нафталин, килька и немного дымка от мангала. Ольга, казалось, наслаждалась каждой секундой нового хаоса.

— Кать, — наконец проговорил Дмитрий, — может, нам просто принять, что они здесь надолго?

— Надолго?! — выкрикнула Екатерина. — Дмитрий, ты понимаешь, что «надолго» в терминах Ольги значит «пока не устрою свои порядки»?

— Ну… — он пожал плечами. — Может, это шанс показать, кто главный.

— Кто главный? — переспросила она, подходя к нему. — Ты или я? Потому что судя по всему, сейчас главным в этом доме стала Ольга.

Дмитрий усмехнулся, словно признавая поражение. — Пока что да. Но мы можем это исправить.

Катя глубоко вздохнула. Она понимала, что если не взять ситуацию в свои руки, дом станет ареной нескончаемого соревнования за власть.

На второй день они устроили «завтрак мира» — то есть попытку всех вместе сесть за один стол и договориться о правилах. Но завтрак начался с претензий:

— Почему у вас нет кружек моего размера? — заявила Ольга, разглядывая кухонный шкаф. — Мой кофе должен быть идеально тёплым, иначе день испорчен.

— А твой кофе кто варит? — ехидно уточнила Екатерина. — Миша? Дмитрий? Или сам дух дома?

— Я могу, — заявил Миша. — Но мне нужно понимать: на какую температуру ориентироваться?

— На «идеальную», — ответила Ольга. — А это значит, что вы должны угадывать.

— Отлично, — пробурчала Екатерина. — Я вижу, что идеальный завтрак нам не светит.

После завтрака Екатерина ушла в свою рабочую комнату. Но даже там её преследовали запахи и воспоминания: старая мебель, пожелтевшие книги, керамический пудель, который, казалось, наблюдал за каждым её движением с тихим осуждением.

— Ну что, — пробормотала Екатерина себе под нос, — если я не наведу здесь порядок, этот дом превратится в филиал хаоса.

Вечером, когда Дмитрий пытался помочь Мише с шашлыком, Екатерина решила провести ревизию. Она обнаружила, что холодильник почти пуст, кроме пары банок консервации и странного йогурта с истекшим сроком годности.

— Миша, — строго сказала она, — я надеюсь, это не твоя идея о «полезном завтраке».

— Нет, — улыбнулся он. — Это идея дома.

— Дома? — Екатерина бросила взгляд на Ольгу. — Значит, это всё твоя инициатива?

— Конечно! — с блеском в глазах ответила Ольга. — Я просто помогаю хозяйке почувствовать вкус настоящей жизни.

Катя едва сдержала желание выбросить йогурт. «Настоящая жизнь», видимо, была с легким ароматом плесени.

На третий день ситуация стала ещё более напряжённой. Миша, видимо вдохновлённый своей ролью «младшего повара», решил приготовить обед сам. Результат был катастрофическим: дым, запах пригоревшего мяса и слегка подгоревшие овощи.

— Миша! — Екатерина вбежала на кухню. — Это нельзя есть!

— Почему? — удивился он. — Я старался!

— Старался? — Екатерина потрясла скалкой. — Старался — это значит, что ты будешь убирать кухню часами, а не поджигать её!

— Но ведь… — начал было Миша.

— Нет «но». — Она остановилась и вздохнула. — Ладно, может, есть один вариант: мы всё убираем вместе и учим тебя готовить нормально.

Ольга, как обычно, наблюдала со стороны, потягивая вино. — Молодцы, — сказала она. — Совместные страдания укрепляют семью.

— Совместные страдания — это когда все выжили после этого ужаса, — пробурчала Екатерина.

Через несколько дней, когда Екатерина уже начала привыкать к новой «реальности» дома, она заметила странное чувство: несмотря на хаос, постоянные конфликты и претензии, дом ожил. Смех Миши, спор Екатерины и Ольги, тихие разговоры с Дмитрием — всё это создавало странное ощущение настоящего, живого дома, а не просто наследства.

И тогда Екатерина поняла: если она возьмёт на себя роль лидера и установит свои правила — пусть даже с юмором и строгостью — этот дом действительно станет её территорией.

— Ладно, — сказала она однажды вечером, сидя с Дмитрием на диване. — Пусть будет «наш дом». Не только мой. Не только Ольги. Не только Миши. Но наш.

Дмитрий улыбнулся. — Думаешь, у тебя получится?

— Думаю, — тихо ответила Екатерина. — Только сначала нужно навести порядок. И помнить: скалка — наш лучший друг.

Ольга, услышав это, с ухмылкой покачала головой, но в глубине глаз мелькнуло уважение: наконец-то появилась хозяйка, которая знает, чего хочет.

Миша же, хотя и немного расстроенный скалкой, понял главное: в этом доме есть правила, и их стоит уважать. А значит, его миссия по «исцелению душевных ран» приобрела более чёткие рамки.

Так дом, полный старых запахов, кильки с 98-го года и хаоса «моральной наследницы», постепенно превратился в настоящее место, где каждый находил своё место — с конфликтами, смехом и, самое главное, живой атмосферой.

И Екатерина впервые почувствовала: она действительно владелица — не только юридически, но и морально.