Да, мама, Света 31-го всё приготовит и уйдёт.

Да, мама, Света 31-го всё приготовит и уйдёт. — Я стояла за дверью и всё слышала. Слова, которые прозвучали так спокойно и обыденно, пронзили меня, словно холодный ветер. Я знала, что это не просто разговор — это приговор моим планам, моей радости и мечтам о том, как мы с Виктором проведём день его рождения.

Света вышла из ванной, волосы ещё влажные, аромат шампуня смешался с запахом зимнего морозного воздуха, что пробивался сквозь щель в окне. Она услышала голос мужа, доносившийся с кухни, ровный и уверенный:

— Да, мам, конечно. Света 31-го всё сделает. Холодец, салаты, горячее. Рука у неё лёгкая, справится. А потом пойдёт к подруге.

Света остановилась в коридоре, прислушиваясь к каждой фразе. Сердце сжалось, а горечь начала подниматься к горлу. Она понимала, что её планы, о которых она думала каждую минуту последние две недели, рушатся прямо на глазах.

— Нет, мам, я ей ещё не говорил. Зачем спрашивать? Она жена, сама понимаешь. Сама догадается помочь.

Света прошла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать, ощущая, как напряжение медленно оседает в плечах, делая их тяжёлыми, словно каменные блоки. Две недели назад она заказала ресторан на двоих. На день рождения Виктора. Купила ему подарок, выбрала себе платье, мечтала, как они наконец смогут быть вместе, без гостей, без суеты, без чужих глаз. Она даже представляла, как он удивится, увидев её, сияющую и счастливую.

А он даже не сказал ей, что планы изменились.

Утром за завтраком она попыталась начать разговор, но уже ощущала, что слова будут натягивать на себя паутину раздражения и обиды:

— Виктор, ты помнишь про ресторан? Я столик на тридцать первое заказывала.

Он не отрывался от телефона, словно не существовала она и её старания:

— А, отмени. Мать хочет дома отметить. Родню позвать. Нормальный праздник, а не в кафешках сидеть.

— Я думала, мы вдвоём, — тихо сказала она, но слова звучали будто в пустоту.

— Ну вдвоём потом как-нибудь. Это же день рождения, надо с семьёй. Ты приготовишь, поможешь матери. Покажешь себя.

Света поставила чашку на стол с тихим стуком, который казался ей последним сигналом: «Всё, твои планы закончились».

— Когда ты собирался мне сказать?

Он наконец посмотрел на неё, но взгляд был равнодушным, без той искры, которую она когда-то видела:

— Сейчас и говорю. Ты чего? Мать продукты купит и список блюд составит. У тебя же всегда получается вкусно.

Он встал, взял куртку и ушёл. Света осталась сидеть одна, ощущая, как мир сжимается вокруг неё. За окном шёл снег, мягкие белые хлопья ложились на землю, скрывая всё под чистым покрывалом. Но внутри неё всё было чёрно.

Вечером приехала свекровь. Без звонка, без предупреждения. С двумя огромными сумками, как будто это были мешки с судьбой, которую ей предстоит принять.

— Вот, продукты. Картошка, морковь — всё сама почистишь. Мясо на холодец, курица, овощи на салаты. Список я тут написала, — заявила свекровь, ставя сумки на кухонный стол с громким стуком.

Света посмотрела в сумки. Картошка килограммов пять, грязная, с земли. Морковь вся в земле, мясо — какие-то кости. Она ощутила, как в груди поднимается раздражение и бессилие одновременно.

— Оливье, селёдка под шубой, греческий, холодец, курица запечённая, картошка, нарезки. Гости к шести. С утра начнёшь — как раз успеешь. Виктору нужен нормальный праздник, не эти выдумки с рестораном.

— Я на двадцать человек готовить не собиралась, — сказала Света, но слова её прозвучали как слабый шёпот, затерявшийся в кухонной суете.

Свекровь посмотрела на неё так, будто она сказала что-то непозволительное:

— Ты жена или кто? Муж попросил — делай. Я Виктора одна вырастила, всю жизнь для него. Ты бы тоже научилась уважать.

— Виктор мне даже не сказал про это, — выдохнула Света, чувствуя, как слова горько садятся в горле.

— А зачем спрашивать? Он мужчина, работает, деньги приносит. Ты дом ведёшь. Или твоя работа важнее?

Света сидела за столом, ощущая, как внутри неё растёт буря эмоций. Её мысли рвались во все стороны: как можно было так с ней обращаться? Разве она не имела права на свой день рождения, на свои мечты? На что она соглашалась, ставя чужие желания выше своих?

Она смотрела на картошку, на грязные корнеплоды, на мясо, которое предстоит превращать в холодец, и понимала, что сегодня её праздник — это работа, а не радость.

Прошло несколько часов, пока она начала готовить. Руки дрожали, а мысли всё время возвращались к Виктору. Почему он не сказал ей заранее? Почему не спросил о её желаниях? Разве её мечты не значат для него ничего?

К полудню кухня превратилась в поле боя: запахи овощей, сырой курицы и пряностей смешивались в густой туман, который давил на грудь. Света готовила холодец, нарезала салаты, чистила картошку, и каждый удар ножа ощущался как удар по её собственной душе.

Когда стемнело, она, измотанная и измученная, оглянулась на стол. Все блюда готовы, но радости не было. Лишь усталость и чувство, что её мир стал чужим. Она садилась на край кровати, руки ещё пахли луком и чесноком, волосы липли к лицу.

В этот момент дверь снова открылась, и вошёл Виктор. В руках у него были пакеты с бутылками, он выглядел усталым, но довольным собой:

— Всё готово? — спросил он, как будто это обычный бытовой вопрос, не касающийся её усталости и разочарования.

— Да, — ответила Света, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отлично. Мама сказала, что все блюда получились. — Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли понимания, ни сочувствия. — Гости скоро придут.

Света кивнула, ощущая, как внутри неё поднимается тихая ярость. Она думала о том, как хотела провести вечер с ним, о том, как мечтала удивить его, подарить маленький праздник только для них двоих. И теперь… её усилия превратились в работу для чужого удовольствия.

Гости начали приходить, заполняя квартиру шумом и смехом, запахами еды и звуками разговоров. Света стояла на кухне, раздавая блюда, поднимая бокалы, улыбаясь, когда это было нужно, но внутри неё царила пустота.

В этот момент она поняла, что праздник Виктора — это не её праздник. Её мечта о совместном вечере, о радости двоих, была разрушена. Но что она могла сделать? Она жена, а в доме Виктора правила его семья.

Света сняла передник, устало оперевшись на стол, и посмотрела в окно. Снег всё ещё падал, мягко укрывая землю. Она почувствовала, как холод проник в сердце, но также осознала, что должна найти в себе силы жить дальше, несмотря на разочарование и боль.

И в этот момент она приняла тихое, но твёрдое решение: в следующий раз она будет строить свои праздники сама, свои радости и мечты, без ожиданий, что кто-то другой их уважит. Потому что иногда главное не угодить всем — главное сохранить себя.

Вечер шёл своим чередом. Света стояла на кухне, пытаясь распределить блюда по тарелкам и салатницам. Каждое движение казалось механическим, словно её руки действовали сами, без участия разума. В голове крутились обрывки мыслей: «Почему он не сказал заранее? Почему он не подумал обо мне?»

Свекровь тем временем сидела на диване в гостиной, наблюдая за каждым её движением. В её взгляде было что-то осуждающее, что-то, что Света не могла объяснить словами. Каждое её вмешательство только усиливало чувство беспомощности:

— Сначала оливье, потом нарезки. Нет, сначала холодец поставь на стол, пусть гости видят. — Она протянула руку, будто направляя Свету, но без малейшей благодарности.

Света кивнула, подчиняясь, но внутри всё кипело. Ей хотелось развернуться и уйти в свою комнату, спрятаться от всех и от всего. Но она понимала: этот вечер — день рождения Виктора, и она вынуждена поддерживать маску радости.

Когда зазвонил звонок в дверь, сердце Светы забилось быстрее. Гости начали входить, наполняя квартиру шумом, смехом и разговором. Она встречала их улыбкой, которую едва могла удержать на лице, раздавала блюда, поднимала бокалы. И чем дольше длился вечер, тем сильнее ощущалась пустота внутри.

— Света, посмотри, как красиво получилось! — Виктор сказал это так легко, словно это её заслуга, но не имела значения его понимание того, как она устала.

— Да, красиво, — тихо ответила она, стараясь не дрожать от усталости и обиды.

Она оглянулась на стол, полный блюд, и поняла, что весь этот праздник не для неё. Он был для Виктора, для его семьи, для гостей, но не для неё. Она вложила силы, время, мысли, а в ответ получила… игнорирование своих желаний.

Вспоминая утро, Света поняла, что чувство предательства было сильнее, чем усталость. Виктор даже не подумал, что она может хотеть провести вечер только с ним. Что для неё важнее — совместный праздник или соблюдение чужих традиций?

Когда гости расселись за столом и начали пробовать блюда, Света стояла у окна, наблюдая за падающим снегом. Он казался таким спокойным, мягким, чистым, а внутри неё всё горело. Снег, словно молчаливый свидетель её разочарования, покрывал мир белым покрывалом, скрывая все следы.

Свекровь подошла к ней и положила руку на плечо:

— Ну что, справилась? — сказала она с лёгкой насмешкой.

— Да… — прошептала Света, стараясь не показать, что внутри всё разрушено.

— Вот видишь, всё оказалось не так сложно, — продолжала свекровь. — Надо было только немного постараться.

Света кивнула, но внутри уже была другая мысль: «Я не хочу снова подчиняться этим правилам. Я хочу своих праздников, своей радости, своего времени с Виктором.»

Гости начали шутить, смеялись, хвалили еду. Света улыбалась, но улыбка была натянутой, как маска. Её мысли уносились далеко: «Зачем я это делаю? Ради кого? Я хочу, чтобы кто-то видел меня не только как помощницу, а как человека».

Виктор же, похоже, был полностью поглощён гостями. Он смеялся, шутил, рассказывал истории, в которых Света играла лишь второстепенную роль. Она наблюдала за ним и чувствовала, как её сердце сжимается.

— Света, подай ещё салат, — сказала свекровь, обращаясь к ней, словно к кухонной служанке, а не к жене её сына.

Света взяла салатницу, и в этот момент что-то внутри неё щёлкнуло. Она посмотрела на своих гостей, на Виктора, на свекровь и внезапно осознала: «Я могу быть здесь физически, но я не обязана быть частью этого спектакля».

Она поставила салатницу на стол, глубоко вдохнула и сказала тихо, но твёрдо:

— Я устала. Мне нужно немного отдохнуть.

Свекровь посмотрела на неё с удивлением, Виктор — с лёгким раздражением. Но Света уже не собиралась оправдываться. Она поднялась и пошла в свою комнату.

Там, закрыв дверь, она присела на кровать и позволила себе впервые за вечер расплакаться. Слёзы текли, смывая усталость и горечь, позволяя почувствовать, что она всё ещё человек, а не просто исполнитель чужих ожиданий.

Света поняла, что этот день — урок. Она не может менять других, не может заставить Виктора видеть её чувства. Но она может менять своё отношение, свои реакции, свои планы. И это дало ей силу.

В следующий раз, когда придёт праздник, она уже будет готова строить его для себя. Она будет создавать свои моменты радости, свои мечты, свои сюрпризы. И, возможно, Виктор научится видеть её настоящую, а может, нет. Но теперь это будет не важно.

Снег за окном продолжал падать, и Света смотрела на него с тихой решимостью. Белое покрывало скрывало всё старое и несбывшееся, а впереди был новый день, новые возможности и, главное, выбор — оставаться в тени или зажечь свой собственный свет.

Она вытерла слёзы, почувствовала, как сердце постепенно возвращает тепло, и подумала: «Пусть сегодня они празднуют. Завтра буду праздновать я».