Паша, что ты делаешь в квартире моей заказчицы?
Перекрёстки
— Паша, что ты делаешь в квартире моей заказчицы? — спросила Яна мужа, стоявшего перед ней в домашней одежде.
Слова прозвучали ровно, почти буднично, и именно это напугало её саму. Она ожидала крика, сбивчивого дыхания, дрожи в голосе — чего угодно, только не этого спокойствия, в котором не было ни упрёка, ни истерики, ни слёз. Как будто она задала вопрос коллеге в офисе, случайно встретив его в чужом кабинете.
Яна поднялась на нужный этаж чуть раньше назначенного времени. Лифт ехал медленно, словно не желал участвовать в том, что её ждало наверху. Он глухо постанывал, дёргался между этажами, и в узких прямоугольных окнах лестничного пролёта стоял прозрачный, тёплый воздух, наполненный звуками детских голосов со двора. Кто-то смеялся, кто-то спорил из-за мяча, кто-то звал маму — обычная летняя жизнь, совершенно не подозревающая, что в одной из квартир сейчас будет разрушено что-то важное.
Яна шла по коридору, чувствуя под пальцами гладкую обложку папки с документами. Она всегда носила её под мышкой — так было удобнее, привычнее, как щит. В памяти всплывал вчерашний разговор с новой заказчицей:
— Яна, вы просто волшебница! — с восторгом говорила женщина по телефону. — Приезжайте, пожалуйста, у меня есть один спорный угол с антресолью, никак не решу — снести или оставить. Я уже всех замучила этим вопросом.
Голос был приятный, немного взволнованный, доверчивый. Такие клиенты Яне нравились — открытые, готовые слушать, не изображающие из себя экспертов после просмотра пары роликов в интернете.
Она на ходу поправила папку и машинально проверила сумку: рулетка, образцы краски, планшет, блокнот — всё на месте. Профессиональная привычка: порядок в вещах давал ощущение контроля над жизнью.
Дверь с нужным номером была приоткрыта.
«Наверное, ждёт меня и не слышит звонка», — подумала Яна. Вчера хозяйка квартиры сама сказала:
— Не стесняйтесь, дверь будет приоткрыта, я на кухне.
Яна постучала мягко, почти символически, и вошла.
Первое, что она увидела, был коридор. Просторный, светлый, с дорогим паркетом и большим зеркалом во весь рост. Второе — мужчина, стоящий у этого зеркала.
Её муж.
Он стоял босиком, в мягких клетчатых тапочках и в чужом халате. Не их — не сером, привычном, с растянутым карманом и выцветшей надписью, который они покупали вместе на распродаже. Этот был короткий, лёгкий, светлый, пахнущий свежим кофе и дорогим стиральным порошком. Халат, в котором не живут, а принимают гостей.
От неожиданности Яна не смогла сразу вдохнуть. Воздух словно застрял где-то в горле, превратившись в плотный ком. Мир сузился до нескольких деталей: его плечи, его затылок, отражение в зеркале, чужой халат.
Паша моргнул, обернулся и посмотрел на неё. В его лице не было ни смущения, ни вины, ни паники. Только усталое раздражение — такое выражение появлялось у него дома, когда Яна возвращалась позже обычного или начинала разговор «не вовремя».
— Вот это встреча, — протянул он с усмешкой. — Ты что, ошиблась адресом, Яна?
— Что ты здесь делаешь? — спросила она снова, уже тише.
Ей вдруг стало стыдно за этот вопрос. Глупый, очевидный, ненужный. Ответ был перед ней — в этих тапочках, в этом халате, в этой уверенности.
Из кухни вышла женщина.
Елизавета.
Молодая, ухоженная, ровесница Яны или чуть младше. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице — минимум макияжа, но именно тот минимум, который выглядит как «естественная красота». На ней был лёгкий халат, тонкий, домашний, словно созданный не для уюта, а для того, чтобы его заметили.
Вчера по телефону её голос звучал растерянно и дружелюбно, а сейчас — спокойно и уверенно.
— Здравствуйте, Яна, — произнесла она мягко, будто ничего странного не происходило. — Вы рано. Мы как раз обсуждали, что делать с антресолью. Паша дал отличный совет.
«Мы».
— Он вообще любит подсказывать, где ему удобно, — сказала Яна, не сводя глаз с мужа. — Паша?
Он пожал плечами, повернулся к зеркалу и начал поправлять волосы — привычным жестом, тем самым, который Яна видела сотни раз.
— Я у Лизы. А ты — по делам. Всё просто.
— У моей клиентки, в халате, — уточнила Яна.
— У вашей клиентки, но в своей квартире, — спокойно вставила Елизавета. — Паша — мой друг. Мы просто советовались. Вы же знаете, мужчины плохо понимают в высоте шкафов, — добавила она с лёгкой улыбкой.
Яна смотрела, как Елизавета подходит к Паше и поправляет ему ворот халата — легко, привычно, без стеснения. Так поправляют не друзьям. Так поправляют тем, с кем делят утро, кофе и постель.
В груди у Яны всё сжалось, но лицо осталось спокойным. Внутри будто щёлкнул выключатель: боль ещё была, но она отодвинулась, уступив место ясности.
— Поняла, — сказала Яна. — Теперь слово «друг» у нас новое значение имеет, да?
— Не притворяйся, будто не догадывалась, — устало бросил Паша. — Я бываю здесь. Лиза — мне близкий человек. Что ещё ты хочешь услышать?
Яна поставила папку на тумбу, потому что почувствовала: если будет держать её дальше, уронит. В сумке тихо звякнула рулетка — звук показался слишком громким.
— Я хочу, чтобы меня не считали глупой, — сказала она ровно. — Но, видимо, уже поздно.
— Не устраивайте драм, — усмехнулась Елизавета. — Мы все взрослые люди. В жизни бывают перекрёстки.
— У вас это называется «перекрёсток», — ответила Яна. — У меня — предательство.
— Не начинай спектакль, — Паша тяжело вздохнул. — Ты же пришла по работе. Вот и занимайся ею.
Яна посмотрела на него — внимательно, как будто впервые. Этот человек был знаком ей до последней морщинки, до интонации каждого вздоха. И в то же время — совершенно чужой.
— Работа подождёт, — сказала она. — А вот брак — нет. Я подам на развод. Сегодня.
Он коротко рассмеялся, как смеются, когда хотят показать, что им всё равно.
— Да пожалуйста. Думаешь, я не справлюсь без тебя?
— Я не думаю, — ответила Яна. — Я уверена. Только не забудь вернуть ключи.
Елизавета, опершись на дверной косяк, произнесла с притворной мягкостью:
— Вы слишком серьёзно всё воспринимаете. Паша — свободный человек.
— Свободный — теперь да, — сказала Яна. — Только свобода, построенная на обмане, долго не длится.
Она взяла папку, развернулась и пошла к двери. Спина была прямой, шаги — уверенными, как будто она выходила не из чужой квартиры, а из плохо продуманного проекта.
— Ключи передашь через соседа, — добавила она, не оборачиваясь. — Я их заберу.
— Посмотрим, — буркнул Паша.
— Нет, — сказала Яна. — Уже всё решено.
Дверь за ней закрылась тихо, почти вежливо.
В подъезде пахло пылью, супом и чем-то ещё — знакомым, живым, настоящим. Яна спустилась на этаж ниже и остановилась у окна. Руки слегка дрожали, но внутри было удивительно пусто и светло.
Она позволила себе один глубокий выдох — из тех, что делают, когда внутри наконец появляется место для нового дыхания.
Перекрёсток был пройден. И дорога впереди — принадлежала только ей.
Яна вышла из подъезда и на мгновение остановилась. Солнце било прямо в глаза, асфальт отдавал жаром, во дворе всё так же кричали дети, и от этого равнодушия мира стало почти невыносимо. Казалось, что сейчас должно произойти что-то ещё — оклик, шаги за спиной, звонок телефона. Но ничего не происходило. Жизнь не ставила многоточий — она просто шла дальше.
Яна медленно пошла к машине. Каждый шаг отдавался в голове странной пустотой. Не болью — нет, боль придёт позже. Сейчас было состояние, похожее на шок после падения: ты уже лежишь, смотришь в небо и ещё не понимаешь, что именно сломал.
Она села за руль, закрыла дверь и только тогда позволила себе уронить лоб на руль. Несколько секунд — ни мыслей, ни слёз. Потом дыхание сбилось, и в груди что-то дрогнуло, словно сорвалась тонкая нить, державшая всё это время.
— Ну вот, — прошептала она сама себе. — Вот и всё.
Телефон завибрировал. Яна вздрогнула и резко выпрямилась. На экране — сообщение от Паши.
«Ты всё преувеличиваешь. Поговорим вечером.»
Она смотрела на эти слова, и внутри поднималось не отчаяние, а злость — холодная, точная, удивительно трезвая.
Яна не ответила.
Она завела машину и поехала. Куда — сначала не знала. Просто вперёд, подальше от этого подъезда, от халата, от слова «друг», произнесённого с таким спокойствием.
Через несколько кварталов она припарковалась у небольшого сквера. Здесь всегда было тихо: старые липы, скамейки, пенсионеры с газетами. Яна вышла, села на лавку и наконец дала себе возможность подумать.
Десять лет. Десять лет совместной жизни вдруг сжались в один короткий коридор с зеркалом и чужим халатом.
Она вспоминала — не хорошие моменты, нет. Вспоминались странные мелочи, на которые раньше не обращала внимания: задержки, раздражение, его равнодушные ответы, фраза «ты всё усложняешь», брошенная не раз и не два. Как она соглашалась, отступала, объясняла себе, что у всех бывают сложные периоды.
«Ты просто устал, Паш. У тебя работа напряжённая.»
«Конечно, я понимаю, тебе нужно побыть одному.»
Теперь эти слова звучали как оправдания, которые она говорила не ему — себе.
Телефон снова завибрировал. На этот раз — Лена, подруга.
— Яна, ты где? Ты что-то странное написала… — голос Лены был встревоженным.
Яна закрыла глаза.
— Лена… Я ушла от Паши.
Пауза на том конце была короткой, но весомой.
— Где ты сейчас?
— В сквере на Лесной.
— Сиди там. Я еду.
Через двадцать минут Лена уже сидела рядом, держа в руках два стаканчика с кофе. Она молчала — за это Яна была ей благодарна. Не все умеют молчать правильно.
— Он у неё, — наконец сказала Яна. — У моей клиентки. Представляешь?
Лена медленно выдохнула.
— Какой же он… — она замолчала, подбирая слово, и не нашла. — Яна, ты молодец, что ушла.
— Я не чувствую себя молодцом, — честно ответила Яна. — Я чувствую себя выкинутой из собственной жизни.
— Нет, — Лена покачала головой. — Ты вышла из той, где тебя уже не было.
Эта фраза зацепилась где-то внутри, но Яна не стала развивать мысль. Пока было рано.
Вечером она вернулась домой. Их квартира встретила её тишиной и аккуратностью. Паша, как всегда, не оставлял беспорядка — только пустоту. Яна прошлась по комнатам, сняла обувь, поставила сумку. Всё было знакомо до боли.
Она открыла шкаф и достала чемодан.
Собирала вещи спокойно, методично. Не всё — только самое необходимое. Остальное разберёт потом. Или никогда.
Паша пришёл поздно. Он вошёл, увидел чемодан в коридоре и нахмурился.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — ответила Яна.
— Из-за одной ситуации ты рушишь всё?
Она посмотрела на него.
— Нет, Паша. Эта ситуация просто показала, что рушить уже нечего.
Он хотел что-то сказать, но она подняла руку.
— Не надо. Я не хочу объяснений. Я всё уже услышала сегодня.
— Куда ты пойдёшь? — спросил он тише.
— К себе, — ответила Яна. — Наконец-то.
Она взяла чемодан и ушла, не оборачиваясь.
Прошло несколько недель.
Развод оказался проще, чем она ожидала. Без скандалов, без истерик — словно они оформляли не конец семьи, а закрытие совместного счёта. Паша держался отстранённо, иногда даже вежливо. Елизавета на процессе не появилась, и Яна была за это благодарна.
Работы стало больше. Яна брала заказы, соглашалась на проекты, которые раньше откладывала. Её заметили, начали рекомендовать. Она возвращалась домой уставшая, но с ощущением, что день был прожит не зря.
Иногда накатывало. Ночью, в тишине, когда никто не отвлекал. Тогда она позволяла себе плакать — коротко, без надрыва, как выпускают воздух из переполненного шара.
Однажды ей написал Паша.
«Ты была права. Свобода оказалась не такой, как я думал.»
Яна прочитала сообщение и долго смотрела на экран. Потом удалила диалог.
Ответ ей был больше не нужен.
Весной она получила крупный заказ — проект старой квартиры под студию. Много света, много воздуха, никаких антресолей. Работая над ним, Яна ловила себя на мысли, что делает не просто интерьер — она проектирует собственную жизнь. Без лишних надстроек, без компромиссов, в которых больше нет смысла.
В день, когда проект утвердили, она вышла из офиса и вдруг поняла: внутри больше не болит.
Осталась память. Остался опыт. Но не рана.
Яна подняла лицо к солнцу и улыбнулась — впервые за долгое время не из вежливости и не из привычки.
Перекрёсток был позади.
А впереди — дорога, которую она выбирала сама.