Почти десять лет от тебя не было ни слуху, ни духу

Возвращение

— Почти десять лет от тебя не было ни слуху, ни духу, а теперь вдруг решил вернуться. Думаешь, я встречу тебя с радостью?

Эта фраза прозвучала в голове Аллы ещё до того, как она успела произнести её вслух. Пока что она стояла у окна, поливая фикус, и наслаждалась тишиной. Утро было спокойным, ленивым, каким бывает только начало сентября — когда лето ещё не ушло окончательно, но уже чувствуется лёгкая прохлада будущей осени.

Фикус был её гордостью. Когда-то, много лет назад, он был тонким ростком в пластиковом горшке, подаренным коллегой на день рождения. Тогда Алла только вступила в должность заведующей отделением, была полна сил, планов, уверенности в завтрашнем дне. Теперь фикус дорос почти до потолка, его листья разрастались, закрывая половину окна, а корни наверняка уже упирались в стенки горшка. Алла часто думала, что этот фикус — как она сама: выжил, вырос, несмотря ни на что.

Телефон зазвонил резко, нарушив уютное журчание воды. Алла даже не вздрогнула — за годы работы в больнице нервы стали крепкими. Она посмотрела на экран, но номер был незнакомый. Обычно в это время звонили либо коммунальные службы, либо очередные «выгодные предложения», от которых она давно научилась отмахиваться.

— Сейчас, сейчас, — пробормотала она, не торопясь.

Лейка была почти пустой, и Алла аккуратно долила последние капли. Только после этого она взяла телефон.

— Алка, это я.

Мир словно качнулся. Лейка выскользнула из рук и со звоном ударилась о кафельный пол. Вода расплескалась, но Алла этого не заметила.

Голос.

Она не слышала его почти десять лет, но узнала мгновенно. Низкий, чуть хриплый, с едва заметной картавостью. Голос, который когда-то шептал ей на ухо признания, потом кричал в ссорах, а в конце просто исчез, не оставив ни объяснений, ни сожалений.

— Борис? — выдохнула она, хотя ответ был очевиден.

— А кто же ещё? — усмехнулся он. — Неужели забыла?

Алла медленно опустилась на стул. Сердце билось так, будто пыталось пробить грудную клетку. Она ощущала странную смесь: злость, страх, усталость и что-то ещё — давно забытое, неприятное, липкое.

— Я возвращаюсь, — продолжал Борис, словно речь шла о чём-то будничном. — Из Италии. Надоела мне эта Европа. Всё не то. Хочется домой, на родную землю. Встретишь?

Он сказал это так просто, будто уехал не на десять лет, а вышел за хлебом и задержался на пару часов.

— Почти десять лет от тебя не было ни слова, — сказала Алла медленно, тщательно подбирая слова. — Ни звонка, ни письма. И теперь ты просто звонишь и говоришь, что возвращаешься?

— Да брось ты, Алка, — в его голосе появилась привычная снисходительность. — Не начинай. Мы уже не дети. Что было — то прошло. Завтра прилетаю. К вечеру буду у тебя. Приготовь что-нибудь вкусное, а? Я так соскучился по твоим котлетам.

Он отключился, не дожидаясь ответа.

Алла сидела неподвижно, глядя в одну точку. За окном шевелились листья, фикус тихо покачивался от сквозняка. Всё вокруг было таким же, как и всегда. Только внутри неё что-то окончательно сдвинулось, словно тяжёлая плита, которую долго удерживали на месте.

Вернулся.

Просто так.

Будто не уходил.

Будто не бросил её с двумя детьми, долгами и пустой квартирой.

Будто не сказал тогда, на прощание: «Я имею право быть счастливым».

Алла встала, подняла лейку, вытерла пол. Движения были автоматическими, отработанными. За эти годы она научилась действовать, даже когда внутри всё рушилось.

Воспоминания

Она заварила крепкий чай — такой, какой любила всегда, — и села за кухонный стол. В отражении тёмного стекла духовки она увидела своё лицо. Шестьдесят два года. Морщины, седина, но взгляд — всё тот же. Твёрдый. Упрямый.

После его ухода было особенно тяжело в первые месяцы. Она помнила это до мелочей: как не могла заснуть, как вскакивала среди ночи от мыслей о счетах, как боялась, что не справится. Дети тогда были ещё подростками. Светлане — семнадцать, Андрею — пятнадцать. Они старались держаться, но Алла видела, как им больно.

Света почти каждый день приходила к ней в комнату перед сном:

— Мам, ты не плачь. Всё будет хорошо.

Алла улыбалась, гладила дочь по голове и говорила, что просто устала. Плакать она позволяла себе только ночью, в подушку, чтобы никто не слышал.

На работе она держалась безупречно. Заведующая отделением не имеет права на слабость. Пациенты должны видеть уверенность, коллеги — опору. Никто не должен был догадаться, что по вечерам она возвращается в пустую квартиру, где ещё пахло его одеколоном.

Он ушёл резко. Собрал вещи, хлопнул дверью и сказал, что «нашёл себя» и «начинает новую жизнь». Молодая любовница, Италия, планы. Алла тогда даже не кричала. Просто стояла и смотрела, как рушится привычный мир.

Потом были кредиты, долги, ремонт, забота о больной матери. Она справилась. Не потому, что было легко, а потому что не было другого выбора.

Годы шли. Дети выросли, разъехались. Андрей уехал работать в другой город, Светлана вышла замуж. Алла вышла на пенсию и впервые позволила себе жить не ради кого-то, а ради себя.

Бассейн по утрам. Курсы английского. Поездки по России. Фотографии в социальных сетях — скромные, но искренние. Маленькие радости, которые она научилась ценить.

И вот теперь — звонок из прошлого.

Разговор с дочерью

Телефон снова зазвонил. На экране высветилось: «Светлана».

— Мам, — голос дочери был тревожным. — У тебя что-то случилось? Ты какая-то странная.

Алла вздохнула.

— Свет, звонил твой отец.

Молчание.

— В смысле — звонил? — наконец произнесла Светлана. — Зачем?

— Говорит, возвращается. Завтра будет.

— Что? — голос дочери стал жёстким. — Мам, ты шутишь?

— Нет.

— Мам, — Светлана говорила быстро, словно боялась не успеть. — Ты ведь не собираешься его принимать?

Алла молчала.

— Для меня его не существует, — продолжала дочь. — Он исчез, когда нам было хуже всего. Ты одна всё тянула. А теперь он просто вернётся, как ни в чём не бывало?

Через час Светлана была у неё. Принесла продукты, домашний пирог и ту самую решимость, которую унаследовала от матери.

— Мам, — сказала она прямо, — если ты его впустишь, он снова всё разрушит.

Алла посмотрела на дочь. Взрослая женщина, уверенная, сильная. Такая же, как она сама когда-то.

— Он всё-таки ваш отец, — тихо сказала Алла.

— Отец? — горько усмехнулась Светлана. — Отец — это тот, кто рядом. А не тот, кто сбегает, когда становится трудно.

Алла ничего не ответила. Она и так знала это.

Нежданный визит

На следующий день, около семи вечера, раздался звонок в дверь. Алла как раз мыла руки на кухне. Сердце сжалось.

Через глазок она увидела его.

Он постарел. Поседел. Но осанка всё та же — самоуверенная, чуть наглая. Как будто годы прошли не для него.

— Алка, открывай. Это я.

Она открыла дверь.

— Поменяла замки? — усмехнулся он, оглядывая дверь.

— Да, — спокойно ответила она.

Он прошёл внутрь, не спрашивая разрешения. Повесил пальто, осмотрел прихожую.

— Ремонт сделала, — заметил он. — Ну надо же. Без меня, значит, справилась.

— Справилась, — коротко сказала Алла.

Он сел за стол, как делал это всегда, словно дом по-прежнему принадлежал ему.

— Ну что, чайку нальёшь? Поболтаем.

— Чай на кухне, — ответила она. — Но ночевать ты будешь в гостинице.

Он усмехнулся:

— Алка, не начинай. Я ненадолго. Диван же свободен?

— Нет.

Они сидели напротив друг друга. Между ними стояла чашка чая и десять лет боли.

— Зачем ты вернулся, Борис? — спросила она.

Он пожал плечами:

— В Италии всё пошло не так. Анжелка выгнала. Денег нет. Я подумал — где мне ещё быть, как не дома?

— Дом — это там, где тебя ждут, — тихо сказала Алла. — А здесь тебя не ждали.

Новая глава

Утром Алла проснулась от шума телевизора. Борис сидел в кресле, пил кофе из её чашки.

— Доброе утро, — сказал он. — Кофе у тебя так себе. Не то, что в Италии.

Алла зашла на кухню и увидела беспорядок. Немытая посуда. Разлитый кофе.

— Борис, — сказала она спокойно. — Собирай вещи.

— Что за тон? — усмехнулся он. — Я же мужик. У меня есть права. Квартира общая.

Алла посмотрела на него внимательно.

— Нет, Борис. Все документы давно на меня. Ты ушёл — и ушёл навсегда. Твои права закончились тогда, когда ты хлопнул дверью.

Он побледнел.

— Уходи, — сказала она тихо. — Второго шанса не будет.

Он ушёл, не попрощавшись.

Алла закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце билось ровно. Впервые за долгие годы она чувствовала не боль, а облегчение.

Она подошла к окну. Фикус стоял, расправив листья, купаясь в солнечном свете.

Начиналась новая глава.

Алла стояла у двери ещё несколько минут после того, как шаги Бориса стихли на лестнице. Она не плакала. Слёзы закончились много лет назад — тогда, когда она впервые поняла, что рассчитывать можно только на себя. Сейчас внутри было странное, непривычное спокойствие, будто она наконец поставила последнюю точку в предложении, которое тянулось почти всю жизнь.

Она прошла на кухню, вымыла чашку, из которой пил Борис, и поставила её в самый дальний шкаф. Не из злости — просто так было правильно. Некоторые вещи больше не должны находиться на виду.

Телефон завибрировал. Сообщение от Светланы:

«Мам, он ушёл?»

Алла улыбнулась и ответила:

«Да. Всё хорошо».

Через несколько секунд пришёл ответ:

«Я горжусь тобой».

Алла закрыла глаза. Эти слова стоили больше любых извинений, которые она так и не услышала от Бориса.

Через неделю

Прошла неделя. Борис не звонил. И это было самым красноречивым подтверждением того, что она поступила правильно. Люди, которые действительно хотят что-то исправить, не исчезают молча.

Алла вернулась к своему привычному ритму. Утренний бассейн, прогулки по парку, чтение по вечерам. Она заметила, что дышит легче, словно с её плеч сняли невидимый груз.

В один из дней она встретила в бассейне Ирину — женщину примерно её возраста, с которой они раньше лишь здоровались.

— Алла, — улыбнулась Ирина, — вы сегодня какая-то особенно светлая.

Алла задумалась.

— Наверное, потому что я наконец-то закрыла одну старую дверь.

Ирина понимающе кивнула. В этом возрасте такие фразы не требуют пояснений.

После бассейна они зашли в кафе. Говорили обо всём и ни о чём: о внуках, о книгах, о том, как неожиданно жизнь может начинаться заново даже после шестидесяти.

Алла поймала себя на мысли, что смеётся — легко, искренне, как давно не смеялась.

Неожиданный звонок

Через две недели Борис всё-таки объявился. Позвонил поздно вечером.

— Алка, — голос был уже не самоуверенным, а каким-то надломленным. — Нам надо поговорить.

— Нам не о чем говорить, Борис, — спокойно ответила она.

— Я в трудной ситуации, — начал он. — Мне негде жить. Я думал, мы семья…

Алла молчала несколько секунд.

— Семья — это ответственность, — сказала она наконец. — Ты от неё отказался. Я тебе ничего не должна.

— Ты изменилась, — произнёс он с упрёком.

— Нет, — мягко возразила она. — Я просто перестала быть удобной.

Она отключила телефон и тут же заблокировала номер. Без злости. Без торжества. Просто как человек, который больше не хочет возвращаться туда, где ему было больно.

Новая жизнь

Осень вступала в свои права. Алла купила новый плед, переставила мебель в комнате, пересадила фикус в большой керамический горшок. Он словно расправил плечи и стал ещё выше.

В конце октября к ней приехали дети. Светлана с мужем, Андрей — из другого города. За столом было шумно, тепло, по-настоящему уютно.

— Мам, — сказал Андрей, — ты знаешь… ты у нас самая сильная.

Алла улыбнулась.

— Я просто жила, как умела.

Поздно вечером, когда гости разъехались, она сидела у окна с чашкой чая. За стеклом шёл мелкий дождь, фонари отражались в мокром асфальте.

Алла думала о том, что жизнь не заканчивается ни в сорок, ни в шестьдесят. Она продолжается ровно до тех пор, пока человек выбирает себя.

Борис остался в прошлом — там, где ему и было место. А впереди была тишина, наполненная смыслом, и свобода, которую она заслужила.

Алла погасила свет и пошла спать — спокойно, без тревоги, зная, что завтра будет ещё один хороший день.