Юбилей твоя мать у себя пусть отмечает.

Юбилей

— Юбилей твоя мать у себя пусть отмечает. Ко мне тащить толпу родни не дам, — тихо, но отчётливо сказала Даша, глядя мужу прямо в глаза.

Антон замер с кружкой в руке. Чай уже остыл, но он всё равно машинально поднёс его ко рту и тут же поставил обратно.

— Ты это сейчас… серьёзно? — спросил он осторожно, будто проверяя лёд под ногами.

Даша медленно выдохнула. За её спиной в комнате негромко бубнил телевизор — Егор смотрел очередной мультик, прижимая к груди плюшевого крокодила. Этот звук почему-то всегда действовал на неё успокаивающе, напоминая, ради кого она вообще старается держать себя в руках.

— Более чем, Антон, — ответила она. — Я уже сказала твоей маме по телефону. И повторяю тебе.

Он отвёл взгляд, потёр переносицу.

— Ну подожди… Это же юбилей. Шестьдесят лет. Не каждый день.

— Именно, — кивнула Даша. — Шестьдесят лет. Взрослый человек. Может сама выбрать место, где удобно всем, а не только ей.

Антон нахмурился.

— Ты же понимаешь, как она к этому относится. Для неё это… событие.

— Я понимаю, — спокойно сказала Даша. — Я всё прекрасно понимаю. Я не понимаю другого: почему наше жильё автоматически считается общим залом для её торжеств.

Он открыл рот, но не сразу нашёлся с ответом.

⸻

Всё началось днём раньше — с телефонного звонка Галины Петровны.

— Ты это сейчас всерьёз, Сашенька? — голос свекрови звучал в трубке так, будто она стояла на сцене районного ДК и вещала в микрофон, ожидая аплодисментов.

Даша прижала телефон плечом к уху и продолжила протирать тарелку. Вода в раковине была тёплой, пена — густой, а внутри у неё медленно, но верно закипало раздражение.

— А что тут несерьёзного, Галина Петровна? — спросила она ровно. — Квартира у нас маленькая, Егору спать нужно. Вы же знаете.

— Егору… — протянула свекровь с насмешкой. — У нас в твои годы по трое детей на одном диване спали. И ничего, выросли. Я шестьдесят лет один раз отмечаю.

Даша замерла, посмотрела на своё отражение в тёмном окне. За стеклом — вечер, огни соседнего дома, редкие машины. Внутри — усталость, накопленная годами.

— Я не против праздника, — сказала она, медленно подбирая слова. — Я против того, чтобы у нас снова стояли стулья впритык, гости курили на лестнице и орали под дверью до двух ночи.

— Ох, началось… — вздохнула Галина Петровна так, будто её смертельно обидели. — Вот раньше женщины как-то справлялись, а теперь всё «я устала», «мне тяжело», «ребёнок».

— Потому что ребёнку не нравится, когда дядя Лёша орёт ему в ухо после третьей рюмки, — не выдержала Даша. — И мне тоже не нравится.

Наступила пауза. Потом голос свекрови стал мягким, почти ласковым.

— Саш, давай без эмоций. Обсуди это с Антоном. Это же его решение — где матери юбилей отмечать.

— Хорошо, — ответила Даша. — Обсужу.

— Вот и умница. Я ему уже звонила, он сказал, что поговорит с тобой. Ты же разумная девочка.

Короткие гудки.

Даша положила телефон и долго стояла, опираясь руками о стол. Вода в раковине остывала, на тарелках появлялись мутные разводы — как и на душе.

⸻

— Мам, а папа когда придёт? — Егор выглянул из комнаты, взлохмаченный, в футболке с динозавром.

— Скоро, — автоматически ответила она. — Машину поставит и придёт.

Егор кивнул и убежал обратно, а Даша уже мысленно готовилась к разговору.

Она знала Антона. Знала его слабость — вечное желание никого не обидеть. Особенно мать.

Антон пришёл около девяти. Усталый, с запахом чужих духов и дешёвого освежителя. Бросил пакет с хлебом и молоком на стол, снял кроссовки.

— Ты чего такая? — спросил он. — Лицо, будто война началась.

— Почти, — ответила Даша. — Твоя мама звонила.

— А… — он сразу понял. — Быстро она.

— Она хочет юбилей у нас, — сказала Даша прямо.

Он сел, уставился в стол.

— Ну… да. Она рассчитывает.

— А мы? — спросила Даша.

Он замялся.

— Саш, ну это же всего один вечер…

— Антон, — перебила она. — Помнишь её прошлый «один вечер»? Когда твой двоюродный брат блевал в ванной, а я до утра отмывала пол?

Он молчал.

— Или когда гости курили на площадке, а соседка вызывала участкового?

— Ну не все же такие…

— А ты уверен, что эти будут другими?

Он тяжело вздохнул.

— Она моя мать.

— А я твоя жена, — тихо сказала Даша. — И это наш дом.

⸻

На следующий день Антон всё же поехал к матери.

Галина Петровна жила одна в двухкомнатной квартире, заставленной мебелью «на всякий случай». Она встретила сына с радостью, накормила, усадила за стол.

— Ну? — спросила она. — Поговорил?

Антон помялся.

— Мам… Может, всё-таки у тебя?

Она всплеснула руками.

— У меня?! Да ты с ума сошёл! Где я всех размещу? Да и стыдно — что я, хуже людей?

— А у нас не стыдно? — не выдержал он. — У нас ребёнок.

— Она тебя настроила, — холодно сказала Галина Петровна. — Я так и знала.

— Нет, мам. Просто… — он замолчал.

— Просто что? — прищурилась она. — Жена командует?

Он встал.

— Мам, я хочу, чтобы всем было нормально. И тебе, и нам.

— А мне уже не нормально, — отрезала она. — Я поняла.

⸻

Вечером он вернулся домой мрачный.

— Она обиделась, — сказал он.

— Она всегда обижается, когда что-то не по её, — ответила Даша.

Он сел рядом.

— Ты правда не уступишь?

Даша посмотрела на него.

— А ты правда не можешь один раз встать на мою сторону?

Он молчал долго.

Потом кивнул.

— Ладно. Пусть у неё.

Даша впервые за долгое время почувствовала облегчение.

⸻

Юбилей Галина Петровна отметила у себя. Было шумно, тесно, но не у них.

Она ещё долго не звонила Даше, но Антону со временем простила.

А Даша поняла главное: дом — это граница. И если её не защищать, её просто переступят.

И больше она этого не позволяла.

Прошло две недели.

В квартире снова установилась привычная тишина — та, что бывает не от счастья, а от отсутствия внешнего шума. Егор засыпал вовремя, соседи больше не косились в глазок, а на кухне по вечерам пахло не спиртным и сигаретами, а яблочным чаем.

Но тишина эта была хрупкой.

Антон стал задумчивым. Он делал всё, как прежде: выносил мусор, играл с сыном, чинил розетку в коридоре, — но в нём появилась осторожность, словно он боялся сделать лишний шаг. Даша это чувствовала, хотя он ни разу не сказал ни слова упрёка.

Галина Петровна не звонила.

Не на следующий день.

Не через неделю.

Не даже «просто узнать, как Егор».

— Она обиделась всерьёз, — сказал как-то Антон вечером, глядя в телефон. — Даже тёте Вале сказала, что «сын подкаблучник».

Даша молча нарезала яблоки.

— А ты как считаешь? — спросила она, не поднимая глаз.

Антон замялся, потом сел за стол.

— Я считаю… что раньше мне было проще. Я соглашался — и всё. Никто не скандалил.

— А сейчас? — спокойно уточнила Даша.

Он задумался.

— А сейчас… я впервые понял, что мне нужно выбирать. И это, если честно, бесит.

Она усмехнулась.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь.

⸻

Через месяц Галина Петровна всё же появилась.

Без звонка. Просто нажала на кнопку домофона в субботу утром.

Даша открыла дверь и увидела свекровь с пакетом и выражением лица, будто та пришла не в гости, а на допрос.

— Здравствуй, — сухо сказала Галина Петровна.

— Здравствуйте, — ответила Даша и отступила, пропуская.

Егор тут же выбежал из комнаты:

— Бабушка!

Лицо Галины Петровны смягчилось — ненадолго.

— Ну здравствуй, мой хороший, — сказала она, погладив его по голове.

Антон вышел следом, неловко улыбнулся.

— Мам…

— Я ненадолго, — перебила она. — Принесла Егору носки. Вырос, наверное.

Она прошла на кухню, села, огляделась — будто проверяя, не изменилось ли что-то без её ведома.

— Чай будете? — спросила Даша.

— Буду, — кивнула та. — Раз уж пришла.

Они сидели втроём. Чай остывал. Слова не шли.

— Я не привыкла, чтобы мне отказывали, — наконец сказала Галина Петровна, глядя прямо на Дашу. — Особенно в таком.

— Я не отказывала вам в празднике, — спокойно ответила Даша. — Я отказала использовать наш дом против нашей воли.

— Это ты так называешь семью? — прищурилась свекровь.

— Это я так называю границы, — сказала Даша. — Они есть у всех. Даже у вас.

Антон напрягся, но вмешиваться не стал.

Галина Петровна поджала губы.

— Раньше ты была другой.

— Раньше я молчала, — ответила Даша. — Теперь — нет.

Повисла тишина.

Потом Галина Петровна неожиданно вздохнула — тяжело, по-стариковски.

— Ладно, — сказала она. — Живите как знаете. Только не думайте, что мне легко.

— Мы и не думаем, — тихо сказал Антон. — Но и нам не всегда легко, мам.

Она посмотрела на него внимательно. Долго.

— Ты изменился, — сказала она.

— Нет, — покачал головой Антон. — Я просто перестал быть мальчиком.

⸻

Когда она ушла, Даша закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Антон подошёл, неловко обнял.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что не отступила.

— Я не за конфликт боролась, — ответила она. — Я за дом.

Он кивнул.

В комнате Егор строил гараж для машинок и громко объяснял им правила.

Жизнь продолжалась.

Но теперь — по их правилам.