Что вы там устроили, зачем мальчишку выгнали?
«Всего на месяц»
— Что вы там устроили, зачем мальчишку выгнали? — вскрикнула свекровь. — Я его с детства знаю, надо было потерпеть!
Алла молчала, сжимая телефон в руке. Слова Валентины Петровны били точно в цель — по больному месту, где еще совсем недавно сидело чувство вины, а теперь осталась лишь глухая усталость.
Но всё это случилось потом. А тогда, месяц назад, всё начиналось совсем иначе.
— Тётя Алла, привет! — голос Данилы прозвучал радостно и беззаботно. — Папа говорил, что можно пожить месяцок?
Алла замерла в дверном проёме, глядя на племянника. Парень стоял на пороге с двумя огромными сумками, из которых торчали углы учебников и свернутое одеяло. Улыбка во всё лицо, волосы растрёпаны, куртка расстёгнута — типичный студент, уверенный в своей неотразимости и в том, что мир ему что-то должен.
— Данила? — она моргнула, пытаясь сообразить. — А когда… то есть мы не знали…
— Сюрприз! — Данила подмигнул и, не дожидаясь приглашения, протиснулся в прихожую, волоча за собой сумки. — Практика на заводе началась, а общага на ремонт закрылась. Папа сказал, у вас места хватит.
Из кухни донеслись шаги, и появился Виталий с кружкой чая в руке. Увидев племянника, лицо его просветлело.
— Данилка! — он обнял парня, едва не расплескав чай. — Вырос-то как! Последний раз видел тебя на Новый год.
— Дядя Виталь! — Данила хлопнул его по спине. — Я теперь почти взрослый, работать пришёл!
Из детской выглянула десятилетняя Маша, а за ней — любопытный нос восьмилетнего Артёма. Дети таращились на кузена с неподдельным интересом: для них он был как герой — взрослый, свободный, с собственными деньгами и историями.
Алла вздохнула и помогла затащить одну из сумок глубже в прихожую. Она была тяжёлая, набитая до отказа.
— Сколько ты планируешь здесь пробыть? — спросила она.
— Месяц, максимум полтора! — заверил Данила, уже снимая куртку. — Практика короткая, а там найду что-нибудь. Не беспокойтесь, я тихий, как мышка.
Виталий рассмеялся и потрепал племянника по голове.
— Да какие вопросы! Семья же. Правда, Алла?
Она кивнула, хотя в груди уже поселилось странное беспокойство. Всё произошло слишком внезапно. И сумки были слишком большими для «месяца».
Балкон предложил сам Данила — с такой лёгкостью, будто это была мелочь.
— Я там матрас постелю, занавесочку повешу. Как в общаге, только лучше.
Через час балкон был неузнаваем. Матрас занял половину пространства, на перилах висели рубашки и джинсы, в углу выросла башня из учебников и тетрадей. Пластиковый стул превратился в прикроватную тумбочку, а розетка — в источник вечного шума от зарядников.
— Мам, а где теперь сушить бельё? — Маша стояла в дверях с корзиной.
Алла посмотрела на развешанную одежду племянника, потом на дочь.
— В ванной повесим.
— Тётя Алла, не переживайте! — Данила высунулся из-за занавески. — Я быстро. Всего месяц, потерпим.
Слово потерпим неприятно кольнуло.
Первый вечер прошёл шумно, но вроде бы по-доброму. Данила был разговорчив, рассказывал о практике, смеялся, ел с аппетитом. Слишком большим аппетитом.
Алла машинально считала котлеты. Обычно их хватало на два дня. Сегодня — на один ужин.
— Добавки есть?
— Конечно.
Потом ещё.
И ещё.
Виталий смотрел с умилением.
— Молодой растёт, ему надо.
Алла ничего не сказала.
Проблемы начались не сразу. Сначала — мелочи.
Музыка допоздна. Разговоры по телефону ночью. Постоянно открытая балконная дверь — сквозняки. Грязные кружки в комнате детей. Носки под диваном. Пакеты из «Магнита» с мусором, оставленные у входа.
— Алла, ну он же молодой, — говорил Виталий. — Привыкнет.
Но Данила не привыкал.
Он чувствовал себя не гостем, а временным хозяином. Приводил друзей, не спрашивая. Ел всё подряд. Оставлял после себя хаос.
Однажды Алла вернулась с работы и увидела на кухне незнакомого парня с пивом.
— Антон, дай сначала познакомлю, — смеялся Данила. — Это тётя Алла.
— Привет! Спасибо, что приютили нашего бродягу.
На столе стояли пустые банки, крошки от чипсов были везде.
— Мы сейчас уберём, — пообещал Данила.
Но не убрали.
К концу второй недели Алла стала приходить домой с тяжестью в груди. Квартира больше не была местом отдыха. Это было место раздражения.
Дети стали хуже спать. Маша жаловалась, что Данила занимает ванную по сорок минут. Артём однажды спросил:
— Мам, а Данила теперь всегда с нами будет жить?
Алла не знала, что ответить.
Решающим стал вечер, когда Данила не пришёл ночевать.
Алла ждала до полуночи. Потом до часа. Потом выключила свет.
В три ночи хлопнула дверь.
— Тише! — зашипела она из спальни.
— Ой, извините, — пьяным шёпотом ответил Данила.
Утром Алла нашла в ванной чужую куртку и женскую заколку.
На следующий день она сказала:
— Данил, нам надо поговорить.
— Конечно, тётя Алла.
— Ты обещал месяц. Прошло три недели. Нам тяжело. Детям мешает шум, гости, бардак. Мы не против помочь, но так дальше нельзя.
Он нахмурился.
— То есть вы меня выгоняете?
— Нет. Я прошу уважать правила. Без ночных гостей. Без пьянок. Без шума после десяти.
— Да ладно вам. Я же не навсегда.
— Вот именно.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Через два дня позвонила Валентина Петровна.
— Аллочка, ты что, на мальчика наехала? Он плакал. Говорит, его из дома выживают.
— Я не выживала.
— Он сирота почти!
— У него есть отец.
— Отец в командировках!
— А у меня двое детей.
Свекровь обиделась.
Последней каплей стал вечер пятницы.
Данила привёл компанию. Громкая музыка, алкоголь. Дети плакали в комнате.
Алла вышла на балкон.
— Собирайся.
— Что?
— Собирай вещи. Сегодня.
— Вы с ума сошли?
— Нет. Я просто устала.
Он кричал. Виталий молчал. Дети плакали.
Данила ушёл, бросив сумки.
А теперь — телефонный звонок.
— Зачем выгнали? Надо было потерпеть!
Алла глубоко вдохнула.
— Валентина Петровна, я терпела. Три недели. Но у меня семья. И я её выбрала.
Она положила трубку.
В квартире было тихо.
И впервые за месяц — спокойно.
Тишина в квартире поначалу казалась ненастоящей — звенящей, напряжённой, как после ссоры, когда слова уже сказаны, а последствия ещё не осознаны. Алла ходила из комнаты в комнату, машинально собирая брошенные Данилой вещи: зарядник под диваном, кружку с засохшим кофе на подоконнике, носки за батареей. Каждая мелочь раздражала и одновременно вызывала странное чувство вины — будто она не порядок наводила, а стирала чьё-то присутствие.
Виталий сидел на кухне, глядя в стол. Он молчал слишком долго.
— Ты злишься? — наконец спросила Алла.
Он покачал головой.
— Нет. Я… не знаю. Просто не думал, что всё так выйдет.
— Я тоже не думала, — устало ответила она. — Но дальше было нельзя.
Он вздохнул, потер лицо ладонями.
— Мама уже звонила мне. Сказала, что ты жестко поступила.
Алла усмехнулась без радости.
— Конечно. Я у неё всегда крайняя.
— Я попытался объяснить, — тихо сказал Виталий. — Что дети не спали, что он шумел. Она не слышит.
Алла кивнула. Это было ожидаемо.
На следующий день Данила не звонил. Ни извинений, ни обвинений. Только вечером пришло короткое сообщение:
«Заберу вещи завтра».
Алла почувствовала облегчение — и одновременно тревогу. Она боялась новой сцены.
Он пришёл днём, когда дети были в школе. Спокойный, собранный, непривычно тихий. Взял сумки, аккуратно свернул матрас.
— Я не думал, что вам так тяжело, — сказал он, не глядя на неё.
— Я говорила, — ответила Алла. — Просто ты не слушал.
Он кивнул.
— Наверное. Я привык, что мне всё сходит с рук.
Это прозвучало неожиданно честно.
— Ты не плохой, Данил, — сказала она. — Просто взрослость — это не свобода без границ. Это ответственность.
Он пожал плечами.
— Учусь.
Перед уходом он остановился.
— Простите, если что.
— Береги себя, — ответила Алла.
Дверь закрылась тихо.
Прошла неделя. Потом вторая. Квартира снова жила своим ритмом. Дети смеялись, Виталий стал чаще бывать дома, Алла перестала вздрагивать от каждого звука.
Но осадок остался — не в доме, а в семье.
На семейный обед у свекрови Алла шла с напряжением. Валентина Петровна встретила её холодно.
— Ну что, избавились от мальчика? — язвительно бросила она.
Алла спокойно посмотрела ей в глаза.
— Он не мальчик. Он взрослый. И он справится.
— Ты слишком жёсткая, — вздохнула свекровь. — В наше время терпели.
— В ваше время женщины терпели слишком много, — тихо ответила Алла.
В комнате повисла тишина. Виталий посмотрел на жену с удивлением и… уважением.
Через месяц Данила позвонил сам.
— Тётя Алла, можно заехать? Просто поговорить.
Он выглядел иначе — подстриженный, уставший, но собранный.
— Я снял комнату, — сказал он. — Работаю там же. Тяжело, но… нормально.
— Рада за тебя.
Он улыбнулся.
— Знаете, вы были правы. Если бы вы меня не выставили, я бы так и остался… балластом.
Алла почувствовала, как внутри что-то отпускает.
— Иногда помощь — это вовремя сказать «нет», — ответила она.
Он кивнул.
— Спасибо.
Когда он ушёл, Алла долго смотрела в окно. Внутри не было ни злости, ни вины. Только спокойствие.
Она защитила свой дом.
И этим, как ни странно, помогла не только себе — но и ему.