Роман влетел в зал, как ни в чём не бывало.

Роман влетел в зал, как ни в чём не бывало. Он был оживлён, возбуждён, и в его голосе звучала лёгкая усталость, но никакого чувства вины. Наталья обернулась и встретила его взгляд. Она знала — не имеет права выдать себя. Сейчас, в эту секунду, она должна быть прежней: спокойной, собранной, преданной.

— Да вроде бы и не пряталась, — ответила она ровно, хотя сердце всё ещё билось так сильно, что отдавало болью в висках.

— Наташ, выручай, — Роман шагнул ближе, словно и не заметил, что её лицо на миг выдало внутреннюю бурю. — Совсем запутался. Срочно надо забрать подарок Игорю Валерьевичу, а ты, будь доброй, набросай текст поздравления. У тебя это всегда получается блестяще.

Наталья опустила глаза, делая вид, что задумалась над его словами. Внутри же закипала ярость. «Подарок? Поздравление? Ты только что держал в объятиях другую женщину, а теперь просишь меня помочь тебе произнести красивые слова для начальника? Да, дорогой, будет тебе речь… Только не такая, какую ты ждёшь».

— Ром, — тихо сказала она, поднимая глаза. — Ты ведь с утра собирался за подарком. Всё ещё не добрался?

— Наташ, правда, закрутился, — с натянутой улыбкой ответил он.

Ей хотелось крикнуть: «Да я знаю, где и с кем ты закрутился!» Но она сдержалась. Сколько лет она училась сохранять самообладание? Сколько лет принимала решения холодно, обдуманно? Ради этого брака, ради него, ради видимости благополучной семьи. Нет, сейчас не время рушить всё в порыве гнева.

Она чуть заметно улыбнулась, едва тронув уголки губ.

— Конечно, Ром, езжай. Я всё напишу. Не волнуйся. Твоя речь обязательно тронет душу Игоря Валерьевича.

Роман расслабился. Он шагнул к ней, собираясь обнять, но Наталья ловко увернулась, будто случайно.

— Давай-давай, торопись, а то ещё, не дай бог, задержишься, — сказала она почти шутливо.

Он посмотрел на неё с лёгким недоумением, пожал плечами и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Наталья глубоко вдохнула. Её руки дрожали, но глаза сияли новым светом — холодным и твёрдым.

— Ну что ж, дорогой, — произнесла она вполголоса, — раз уж речь… значит, будет тебе речь.

Роман влетел в зал, как ни в чём не бывало. Он был оживлён, возбуждён, и в его голосе звучала лёгкая усталость, но никакого чувства вины. Наталья обернулась и встретила его взгляд. Она знала — не имеет права выдать себя. Сейчас, в эту секунду, она должна быть прежней: спокойной, собранной, преданной.

— Да вроде бы и не пряталась, — ответила она ровно, хотя сердце всё ещё билось так сильно, что отдавало болью в висках.

— Наташ, выручай, — Роман шагнул ближе, словно и не заметил, что её лицо на миг выдало внутреннюю бурю. — Совсем запутался. Срочно надо забрать подарок Игорю Валерьевичу, а ты, будь доброй, набросай текст поздравления. У тебя это всегда получается блестяще.

Наталья опустила глаза, делая вид, что задумалась над его словами. Внутри же закипала ярость. «Подарок? Поздравление? Ты только что держал в объятиях другую женщину, а теперь просишь меня помочь тебе произнести красивые слова для начальника? Да, дорогой, будет тебе речь… Только не такая, какую ты ждёшь».

— Ром, — тихо сказала она, поднимая глаза. — Ты ведь с утра собирался за подарком. Всё ещё не добрался?

— Наташ, правда, закрутился, — с натянутой улыбкой ответил он.

Ей хотелось крикнуть: «Да я знаю, где и с кем ты закрутился!» Но она сдержалась. Сколько лет она училась сохранять самообладание? Сколько лет принимала решения холодно, обдуманно? Ради этого брака, ради него, ради видимости благополучной семьи. Нет, сейчас не время рушить всё в порыве гнева.

Она чуть заметно улыбнулась, едва тронув уголки губ.

— Конечно, Ром, езжай. Я всё напишу. Не волнуйся. Твоя речь обязательно тронет душу Игоря Валерьевича.

Роман расслабился. Он шагнул к ней, собираясь обнять, но Наталья ловко увернулась, будто случайно.

— Давай-давай, торопись, а то ещё, не дай бог, задержишься, — сказала она почти шутливо.

Он посмотрел на неё с лёгким недоумением, пожал плечами и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Наталья глубоко вдохнула. Её руки дрожали, но глаза сияли новым светом — холодным и твёрдым.

— Ну что ж, дорогой, — произнесла она вполголоса, — раз уж речь… значит, будет тебе речь.

Наталья подошла к столу, на котором лежала стопка чистых листов и несколько ручек. Она опустилась в кресло и какое-то время сидела неподвижно, глядя в одну точку. В голове роились мысли, но все они были холодные и расчётливые.

Сначала рука потянулась к ручке автоматически. Она записала несколько привычных фраз: «Дорогой Игорь Валерьевич, коллектив сердечно поздравляет вас…» — и тут же перечеркнула написанное. Это было банально. Пусто. Ничего не значило.

«Нет, так не пойдёт. Речь должна быть особенной. Такой, чтобы её запомнили все. И главное — он. Роман».

Она задумалась. Перед глазами вставала та сцена у окна: Роман, его руки на талии молодой женщины, его взгляд — живой, яркий, каким она давно его не видела рядом с собой. Сердце болезненно сжалось, но Наталья заставила себя снова стать ледяной.

Она начала писать заново. Слова текли плавно, изящно. В них было всё: уважение к начальнику, благодарность за годы совместной работы, восхищение его успехами. Но за красивыми формулировками Наталья прятала другое — тонкие намёки, которые поймёт каждый, если будет слушать внимательно.

Вместо сухого «поздравляем с юбилеем» она написала:

«Иногда в жизни человека наступает момент, когда он оглядывается назад и понимает: рядом с ним всегда были те, кто не предавал, кто оставался верным, кто поддерживал и шёл рядом, несмотря ни на что…»

Каждое слово, как лезвие, было адресовано вовсе не Игорю Валерьевичу, а Роману. Наталья улыбнулась краешком губ, перечитывая написанное.

— Ты хотел речь, милый? Будет тебе речь. Только это будет мой монолог. Перед всеми.

Она писала ещё долго, тщательно подбирая выражения, словно ткала паутину, в которую собиралась поймать мужа. Чем дальше, тем спокойнее становилось на душе. Гнев отступил, уступив место ледяной решимости.

Когда текст был готов, Наталья аккуратно переписала его начисто и спрятала в папку. Затем поднялась и подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела женщина, которую она едва узнавала: прямая спина, твёрдый взгляд, ни следа слёз.

— Сегодня всё изменится, — сказала она себе шёпотом.

В коридоре раздались шаги — вернулся Роман. Он вошёл, улыбаясь, и с лёгкой небрежностью поцеловал её в щёку.

— Ну что, справилась? — спросил он, не подозревая, что держит в руках собственный приговор.

— Конечно, — мягко ответила Наталья и протянула ему папку. — Вот твоя речь.