Увидев, что с могилы жены исчезают цветы,
Михаил остановил машину возле кладбища и вышел, хлопнув дверцей новенькой иномарки. Он купил её всего год назад. Тогда он покупал сразу две — одну для себя, другую для жены. Екатерина только что получила водительские права. Водила она небрежно, но ей это нравилось. Её машина была чёрной, с тонированными стёклами — именно такой, о какой она мечтала.
Михаил шёл между могилами, осторожно обходя глубокие лужи. Эта тропинка стала ему до боли знакомой. Если бы кто-то когда-нибудь сказал, что он будет так часто навещать кладбище, Михаил бы громко рассмеялся. Он терпеть не мог такие места. После смерти матери предпочитал вспоминать её дома, а на кладбище бывал редко.
Но теперь он приходил сюда почти каждую неделю. Екатерины не стало четыре месяца назад.
Жена погибла в аварии, разбившись в той самой чёрной машине. Никто так и не смог объяснить, что произошло. Эксперты лишь констатировали: установить причину невозможно — автомобиль полностью сгорел. Но было ясно одно — Катя не справилась с управлением и врезалась в дерево. Она не любила пристёгиваться, всегда использовала заглушки. Скорее всего, от удара потеряла сознание и погибла в огне.
В то время Михаил переживал тяжёлый развод, а Катя держалась в стороне, будто отстраняясь от всего мира. Она была красивой, умной, уверенной — именно за это он её и полюбил. Но в последние месяцы отношения трещали по швам. Михаил почти был уверен: у неё появился любовник.
Они прожили в браке меньше трёх лет. Детей не было. Но Михаил уговорил Екатерину удочерить девочку из приюта. Сам он давно мечтал о ребёнке.
Катя же говорила, что не сможет стать матерью, что врачи давно поставили крест на её здоровье. Каждый разговор на эту тему заканчивался слезами. Она отказывалась от обследований, настаивала, что тема закрыта. Михаил настоял на усыновлении, пригрозив разводом.
Катя тогда безразлично пожала плечами: «Пусть будет по-твоему». Она воспитывала пятилетнюю Милану, занималась ею, но Михаил чувствовал, что сердце жены так и не открылось ребёнку. Она делала всё без души. В итоге он нанял няню, и девочка быстро привязалась к Алле Игоревне. Катя вздохнула с облегчением, будто её освободили.
Смерть жены стала для Михаила ударом. Он помнил то утро — как она улыбнулась, пошутила про его щетину, как закрыла дверь… Если бы он знал, что видит её в последний раз.
Погружённый в мысли, Михаил не заметил, как подошёл к могиле. С чёрного памятника на него смотрела Катя — живая, сияющая, такая, какой он её помнил. Грудь сдавило.
И вдруг он увидел — цветов нет.
В третий раз.
«Кто же это делает?!» — выкрикнул он.
Он приносил только живые цветы — яркие жёлтые розы, любимые розы Кати. Они исчезали. Букет, оставленный три дня назад, пропал.
Охранник сказал, что ничего странного не замечал. Тогда Михаил решил сам вычислить вора. Он установил маленькую камеру, спрятав её в букет искусственных цветов неподалёку.
Когда он пришёл домой и открыл запись, сердце почти выскочило из груди.
На экране появилась фигура. Ночное чёрно-белое изображение дрожало, но лицо было видно.
Это была женщина.
Худая, опущенная голова, медленные, неуверенные движения. Длинные волосы, растрёпанные, словно она спала где-то на улице. Пальто было грязным, заношенным, рукава — слишком длинными.
Она подошла к могиле Екатерины. Опустилась на колени. Провела пальцами по холодному граниту. Постояла так несколько секунд.
Потом сняла букет и… прижала его к груди.
И ушла.
Михаил вздрогнул. Приблизил кадр. Нажал паузу.
Его дыхание перехватило.
Он знал эту женщину.
У него внутри всё оборвалось.
Это была… Катя.
Точнее — женщина, невероятно похожая на неё. Настолько похожая, что у Михаила подогнулись колени. Та же посадка головы, тот же профиль, походка… движения кистей — всё.
«Этого не может быть», — прошептал он.
Михаил провёл по лицу ладонью. Холодный пот выступил на лбу. Он был уверен — жены нет в живых. Он видел тело. Он хранил пепел. Он подписывал документы.
Но на записи была она.
Он всю ночь смотрел видео снова и снова, прокручивая каждую секунду. Женщина приходила трижды — как раз в те дни, когда исчезали цветы.
И каждый раз — тихо, осторожно, будто боялась быть замеченной.
Утром он не выдержал. Отвёз Милану в садик, сообщил няне, что вернётся поздно, и поехал на кладбище.
Там никого не было.
Но на свежем снегу — следы. Одинарные. От женских ботинок.
Он пошёл по ним. Дорожка вывела его к лесопосадке. Следы становились всё более хаотичными, а потом исчезли среди кустов.
— Катя… — хрипло выдохнул Михаил. — Если это ты… выйди. Пожалуйста.
Тишина.
Но внутри у него росла уверенность: Катя жива.
Эта мысль довела его до безумия. Он начал звонить в морг, в ГИБДД, экспертам. Везде были документы. Подтверждения. Подписи.
Но…
Один момент насторожил его. По словам экспертов, тело было полностью обуглено, а идентификация проводилась по… кольцу и обрывку одежды.
ДНК-экспертизу не проводили — «не было необходимости».
Эти слова теперь звенели в голове.
Михаил не находил себе места. Он вышел из дома, сел в машину и просто поехал туда же, куда вела его интуиция — к кладбищу. Он ждал там несколько часов.
Под вечер, когда уже сгустились сумерки, он увидел движение у дальней ограды.
Сначала подумал — ему показалось. Но потом — снова.
Он вышел из машины. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться.
И тогда из-за кустов вышла она.
Худая. Грязная. В длинном сером пальто. Лицо — бледное, исхудавшее. Глаза — большие, испуганные.
Катя.
Живая.
Настоящая.
— Катя?.. — голос сорвался. — Это… это правда ты?
Она вздрогнула и попятилась.
— Не подходи, Миша… пожалуйста…
Михаил почувствовал, будто его ударили. Она знала, кто он. Не блуждающая бродяжка. Не случайная похожесть.
Она — вспомнила его.
— Как?.. — прошептал он. — Как ты выжила?
Катя закрыла лицо ладонями. Тело её дрожало.
И когда она заговорила, он понял, что его жизнь распадётся на «до» и «после».
— Я… не погибла… — едва слышно прошептала она. — В ту ночь… я была не одна в машине…
Михаил застыл.
— Что?..
Катя подняла глаза.
— Я уехала не одна, Миша. Я уехала с Андреем.
Имя, как нож, вонзилось в сердце.
Тот самый любовник, о существовании которого он лишь догадывался.
— Он был пьян… очень пьян. Мы ругались… Он крикнул, что сам отвезёт меня. Завелась машина. Я сидела сзади… ремень… ремень был пристёгнут неправильно… а потом… — она закашлялась. — Потом удар.
Михаил не шелохнулся, слушая, как рушился весь мир.
— Я очнулась в траве, — продолжала Катя. — Вокруг был огонь. Машина горела. Я пыталась вытащить Андрея… но… — она закрыла глаза. — Он уже не дышал. Его тело… полностью сгорело. А рядом лежала моя сумка, документы, кольцо…
Михаил покачнулся.
— Катя… почему ты не сказала, что жива?
Она заплакала.
— Потому что боялась… боялась всего. Тебя. Правды. Суда. Боялась, что меня обвинят… что подумают, будто это я… — она захлебнулась. — И я… не хотела возвращаться. Мне было стыдно. За всё. За Милану. За то, что я… я не смогла стать матерью. Не смогла стать женой…
Михаил шагнул к ней, но Катя отпрянула.
— Не подходи!.. Я — никто. Я четыре месяца пряталась в заброшенной сторожке. Жила тем, что находила. Я приходила только сюда… только к себе. Потому что… только здесь я могла быть честной.
Она опустила голову.
— Прости меня.
У Михаила дрожали руки.
Он понял всё. И в то же время — не понимал ничего.
Катя жива.
Жена, которую он хоронил. Жена, о которой он плакал ночами. Жена, за смерть которой винял себя, — стоит перед ним.
— Катя… — сказал он, чувствуя, как тяжелеет сердце. — Вернись домой. Я… я всё смогу объяснить. Мы скажем правду. Ты не виновата. Ты…
Катя покачала головой.
— Поздно.
— Нет! — выкрикнул он.
Она смотрела на него долго. Как будто пыталась запомнить каждую черту.
— Ты хороший, Миша. Ты всегда хотел как лучше. Но со мной… у тебя ничего бы не получилось. Я ломаю всё, к чему прикасаюсь. Так было всегда.
Она улыбнулась — той самой печальной улыбкой, от которой он когда-то терял голову.
— Заботься о Милане. Она — твоя дочь. Настоящая. А я… я больше не вернусь.
— Куда ты пойдёшь?! — крикнул он, но она уже отходила.
— Туда, где никто не будет меня искать.
И исчезла в темноте, растворилась между деревьями — тихо, будто и не существовала.
Михаил еще долго стоял у ограды, не в силах двинуться. Ноги дрожали. Мир поплыл. Снег под ногами начал таять под горячими слезами.
Все, что он знал о своей жене…
Все, что он пережил…
Все, что он хоронил…
оказалось не правдой.
И самый страшный удар — он вновь её потерял.
На этот раз навсегда.
С тех пор Михаил больше не устанавливал камер.
Букеты перестали исчезать.
И однажды — ранним утром — он нашёл под памятником жёлтую розу.
Одну.
Свежую.
Как дыхание.
Он поднял её.
И впервые за долгое время… улыбнулся.
Михаил долго смотрел на эту единственную жёлтую розу, будто пытаясь понять её смысл. Это был знак. Тихий, почти невесомый, но такой же живой, как дыхание человека, которого он любил и… потерял дважды.
Он прижал розу к груди и вдруг понял — внутри него больше нет злости. Осталась только пустота и странное, тёплое чувство принятия. Катя жива. Где-то там, за пределами его мира, она идёт своей дорогой.
Но… это было не последнее, что судьба приготовила ему.
ГЛАВА 2. Следы, которые невозможно стереть
Вечером того же дня Михаил вернулся домой. Алла Игоревна уже уложила Милану спать. Девочка тихо сопела в своей комнате, держа в руках плюшевую собачку — подарок от Михаила.
Он хотел пройти мимо её комнаты, но что-то заставило остановиться. Причём не просто «что-то» — а странное чувство тревоги. Лёгкое, но настойчивое.
Он тихо приоткрыл дверь.
— Папа?.. — вдруг услышал он шёпот.
Милана сидела в кровати, обнимая игрушку, и смотрела прямо на него.
— Ты не спишь? — удивился Михаил и сел рядом.
— Папа… — девочка вздохнула, и глаза её блеснули от слёз. — Она приходила.
Михаил замер.
— Кто? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Милана обхватила колени руками.
— Мама.
У Михаила пронеслось в голове тысяча мыслей. Он почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Миланочка, ты, наверное, видела сон, — мягко произнёс он, стараясь не показать страха.
Но девочка покачала головой.
— Нет. Настоящая мама. — Она указала пальцем на окно. — Вчера ночью. Она смотрела на меня. Долго… А потом сказала: «Ты хорошая девочка. Прости меня…»
Михаил почувствовал, как перехватывает дыхание.
Это… невозможно.
И в то же время — более чем возможно.
Катя приходила на кладбище. Может быть… она приходила и к дому. Но почему?
— Милана, — тихо спросил он, — ты не испугалась?
Девочка помедлила.
— Нет. Она была грустная… очень. Я хотела ей сказать, что не злюсь. Но она ушла.
— Куда?
— В лес. Там темно. Она не хотела, чтобы её видели.
Сердце Михаила ухнуло вниз.
— Ты больше никому не рассказывай, ладно? — мягко попросил он. — Это будет наш секрет. Пока что.
Милана кивнула.
Когда он вышёл из комнаты, ноги дрожали. Он опёрся на стену.
Катя была здесь.
У дома. На расстоянии нескольких метров от дочери.
Почему?.. За чем?..
Он не знал. Но одно стало ясно: эта история ещё не закончена.
ГЛАВА 3. Ключ к тайне
Утром Михаил ждал у двери, пока Алла Игоревна соберёт Милану в садик. Он пытался пить кофе, но руки тряслись так, что кружка звенела о блюдце.
— Михаил Сергеевич, вы плохо выглядите, — заметила няня. — Вам бы отдохнуть.
— Всё нормально, — холодно ответил он.
Но ничего нормального не было.
Когда девочки ушли, Михаил взял ключи и снова поехал — теперь не на кладбище.
Он направился туда, куда вела интуиция: в сторону леса, близ кладбищенской ограды.
Он ехал медленно, пока не нашёл старую просёлочную дорогу. Ту самую, куда вела тропа следов Кати.
Километр… два…
И вдруг среди деревьев он увидел её — деревянная сторожка, полуразрушенная, крыша провалена, окна забиты досками. Вокруг — никого.
Он вышел из машины, открыл дверь сторожки и замер.
Внутри действительно кто-то жил.
На полу лежал старый матрас. Рядом — пустая бутылка воды, жестяная банка от тушёнки, тряпичное одеяло. В углу — остатки свечи.
И… маленькая детская заколка.
Не Миланы — чужая, потрёпанная, возможно, найденная.
Михаил поднял её. Руки дрожали.
Катя жила здесь. Одна. В холоде. В темноте. В страхе.
Но почему она не пришла домой? Почему не попросила о помощи?
В углу, под матрасом, он заметил потрёпанную тетрадь.
Он открыл её.
Внутри были записи.
Десятки страниц.
Строчки, неровные, дрожащие:
«Я не знаю, кто я теперь…»
«Мне страшно выходить к людям.»
«Он мёртв. Я это знаю. Но я слышу его голос… Он зовёт меня.»
«Я не могу вернуться домой. Я недостойна.»
«Милана… она заслуживает лучшей матери.»
«Если бы можно было всё вернуть…»
Михаил почувствовал, как внутри всё ломается.
Катя была на грани. Психически. Эмоционально. Возможно — физически.
И самое страшное — она боялась не людей. Она боялась себя.
Он продолжил листать.
И вдруг — последняя запись, сделанная совсем недавно:
«Сегодня я видела Милану. Она выросла. Она — счастлива. Я хочу попросить прощения, но боюсь испугать её. Может быть, завтра…»
Михаил закрыл лицо руками.
Она была рядом.
Она пыталась набраться смелости.
Она хотела вернуться.
Но что-то мешало.
Что-то, о чём она не успела рассказать.
И тут — шорох.
Михаил вздрогнул, резко развернулся.
Дверь сторожки медленно скрипнула.
И на пороге стояла… она.
Катя.
Но теперь — ещё более худая, с синяками под глазами, бледная, словно тень.
Она смотрела на него долго, не мигая, будто не веря, что он настоящий.
— Ты нашёл меня… — прошептала она.
— Я ищу тебя с той ночи, — ответил он так же тихо.
Она опустила голову.
— Не надо было…
— Катя, мы разберёмся. Ты больна. Тебе нужна помощь. Мы скажем правду. Ты не виновата в…
Она подняла глаза. И в них было то, что Михаил не мог прочитать.
— Миша… — она шагнула назад. — Ты не понимаешь.
— Объясни мне! — сорвался он. — Что ты скрываешь?
Тишина.
Катя сделала ещё шаг назад.
— Я… — начала она, но не успела договорить.
Потому что в следующее мгновение из глубины леса раздался треск веток.
Тяжёлые шаги.
Чужие.
Михаил резко обернулся.
И увидел возле деревьев силуэт.
Высокий. Тёмный. Неподвижный.
Катя побледнела ещё сильнее.
— Он нашёл меня… — выдохнула она одними губами. — Миша… беги.
И прежде чем он успел спросить «кто», мужчина шагнул вперёд.
Тогда Михаил понял главное:
история Кати была не о том, как она умерла.
А о том, от кого она пыталась скрыться все эти месяцы.
И теперь этот кто-то стоит перед ним.