Она думала, что ее первый муж сгинул,

Она думала, что ее первый муж сгинул, вышла замуж снова и родила дочь, но однажды в её жизнь постучалось прошлое с сюрпризом, от которого перехватило дыхание

Никто в деревне не мог с точностью сказать, откуда она взялась, эта женщина, появившаяся словно из тумана. Просто в один не особо примечательный день в доме, где когда-то доживала свой век старая и одинокая Баба Дуня, зажегся огонек, задвигались тени за запотевшими стеклами. Въехала она одна, с мальчонкой лет семи, тихая и замкнутая. Соседи, разумеется, тут же начали строить догадки: откуда, зачем и, самое главное, где отец ребенка? Пал ли на полях сражений, защищая Родину, или же был записан в ряды тех, чье имя боялись произносить вслух?

Людмила, известная на всю Александровку своей неукротимой страстью к чужим тайнам и неуемным любопытством, не выдержала и направилась прямиком в сельсовет, к председателю. Прихватив с собой в качестве веского аргумента бутыль самогона двойной очистки, она приступила к допросу с пристрастием.

— Слышь, Василич, а кто эта новенькая? Та, что в доме Дунькином обосновалась? Одна с ребенком, без мужика… Где же ее кормилец?

— Какая еще новенькая? — отозвался председатель, прекрасно понимая, о ком речь, но не желая идти на поводу у сплетницы.

— Ну, как же! Та самая, что с мальцом. Муж-то где? Пропал без вести?

— Людмила, опять ты за свое? — вздохнул Василий Андреевич. — Мало тебе своих забот? Вечно ты свой длинный нос куда не следует суешь. — Он испытывал к этой женщине стойкую неприязнь, помня, как та разнесла по деревне нелепый слух о его собственной супруге, когда у той от нервов живот прихватило.

— Да как же не сунуть-то, Василич? Вместе жить-то будем, надо ж знать, кто рядом с тобой соседствует.

— Не в одной же хате, — буркнул председатель.

— Ну, и кто она такая? Откуда корни-то?

— Из городских, переехала. У нас ветврача нет, Наталья-то померла, вот она и будет скотину лечить.

— А муж? — не унималась Людмила. — Где ее муж?

— В Караганде. Отстань, надоела! Какое твое дело?

— Ох, Господи, какие тайны! Неужто он… того? Враг нашему строю?

— Чтоб у тебя язык отсох! — вспылил председатель. — Помер на войне, ясно? Голову сложил. А теперь марш отсюда, а то работу найду, некогда будет сплетничать.

Когда навязчивая гостья скрылась за дверью, Василий Андреевич с силой провел рукой по лицу. Надо было предупредить Эмилию, хотя она и без его слов понимала, что молчать — вопрос выживания. Он пошел на огромный риск, подделав документы, лишь бы спасти ее и мальчика от страшной участи. Жена врага народа — клеймо, с которым в те годы не жили, а существовали, если вообще существовали.

А Эмилия в это время мыла окна в своем новом, пустом и пахнущем пылью и старостью жилище. Ее взгляд, полный неизбывной тоски, скользил по голым стенам и потрескавшимся половицам. Да, она привыкла к иной жизни, к уютной городской квартире, к блеску паркета и шепоту занавесок на ветру…

Ее супруг, Леонид Игнатьевич, был директором городского театра, и она с сыном Елисеем не знали нужды даже в самые голодные и суровые военные годы. Но это благополучие было не только заслугой мужа; сама женщина много и самоотверженно трудилась — она была блестящим ветеринаром с золотыми руками. В городе ее имя знал каждый, у кого была скотина или домашний питомец. Одно время ее даже приглашали на хороший оклад в передвижной цирк, и она днями и ночами не знала покоя, спеша на помощь тем, кто в ней нуждался. Люди были благодарны, и потому их семья никогда не бедствовала.

Но три месяца назад в их дверь постучалась соседка, Вера Петровна. Ее лицо было бледным, а глаза полными ужаса.

— Эмилочка, бегите отсюда, куда глаза глядят, — прошептала она, едва переступив порог. — Поверьте старой дуре, я не впервой такое вижу… Знаю, чем это для семей кончается…

— Какие ошибки, Вера Петровна? О чем вы? — Эмилия почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Вашего Леонида Игнатьевича забрали. Обвинение в антисоветской пропаганде.

— Какой пропаганде? Да он ни единого дурного слова… Он всегда был лоялен!

— Мы-то знаем, но… В театре вместе с программками раздали листовки, а в них — призывы против власти. Пачку нашли в его сейфе.

— Этого не может быть! Его подставили! — Эмилия задыхалась, в глазах потемнело. Вера Петровна, не спрашивая, принесла стакан воды.

— Знаем, родная, знаем. Но докажи это сейчас. Он директор, он и отвечать будет. А тебе с сыном надо исчезнуть, потому что за вами могут приехать в любой момент. Ты же жена, по их мнению, ты просто обязана была знать о его мыслях.

— Но куда бежать? Я верю, что все выяснится, это недоразумение!

— Выяснится… С моим братом до сих пор «разбираются» — шестнадцать лет в тайге валит лес по доносу соседа. Не жди милости, спасай сына. Коли выпутается твой супруг, он вас найдет…

— Куда же мне идти? Неужели всю оставшуюся жизнь прятаться?

— Пока поживешь у моей подруги, Ольги. Она одна, на отшибе, почти за городом. Назовешься ее племянницей, я ей записку дам, она все поймет. Через нее я буду передавать весточки.

Спустя два месяца Вера Петровна сообщила страшную новость: Леонида Игнатьевича осудили на десять лет лагерей. Все улицы указывали на него, гример и сценарист дали показания, что именно он распространял проклятые листовки. А его место теперь занял режиссер Гордеев, человек, с которым у Леонида всегда были натянутые, почти враждебные отношения.

— И что мне теперь делать? — спросила Эмилия, выплакав все слезы.

— Тебя искали, но твой муж молодец, сказал, что ты уехала в Ташкент к сестре. Пусть там ищут! У тебя и правда сестра там есть?

— Да, двоюродная, замужем вышла, живет в ауле. Найти ее будет непросто.

— Вот и хорошо. Поживи тут, а там видно будет.

**

Однажды вечером, выйдя из дому под предлогом покупки хлеба, Эмилия зашла в ателье, чтобы ушить свое некогда элегантное пальто, ставшее не по размеру. Она сильно похудела от бесконечных тревог и горьких дум. В ателье сидел мужчина, ожидая своей очереди, и между ними завязался неспешный, ни к чему не обязывающий разговор. Оказалось, что это председатель из села Александровка, Василий Андреевич. Он сетовал на нелегкую долю: местный ветврач скончалась, а нового специалиста не присылают, а тут как на грех корова стельная захворала. Эмилия, движимая профессиональным инстинктом, пообещала посмотреть животное.

На следующий день она отправилась в Александровку, затерявшуюся в тридцати километрах от города, осмотрела бедную корову и на клочке бумаги выписала рекомендации по лечению и необходимые препараты.

Провожая ее обратно до околицы, председатель осторожно поинтересовался, где она работает и не согласилась бы она заменить покойную Наталью на местной ферме. Эмилия молчала, тщательно обдумывая каждое слово и торопясь закончить этот опасный разговор.

Но неожиданно Василий Андреевич мягко, но твердо взял ее за локоть и, глядя прямо в глаза, тихо спросил:

— Вы от кого-то прячетесь? Так? Слушайте, если это правда, я помогу.