Светлана Петровна аккуратно разгладила

Светлана Петровна аккуратно разгладила ладонью крахмальную скатерть, словно стараясь не просто убрать складки, а утихомирить собственные мысли. Белая ткань была накрахмалена так, как любил покойный муж: чтобы стояла колом, «как положено в приличном доме». Солнечный блик лениво скользил по фарфоровым тарелкам, задерживаясь на слое свёклы в селёдке под шубой и дрожа на прозрачном холодце, аккуратно разложенном по блюду. В доме пахло пирогами — капустным и яблочным, — и тем самым чаем «со слоном», терпким и густым, который они с Николаем Сергеевичем пили по вечерам, когда дети ещё были маленькими и бегали по этой самой кухне, стуча пятками по дощатому полу.

Шестьдесят пять лет. Цифра казалась ей странной, чужой. Будто не про неё. Особенно сейчас, в этой тишине дачного дома, где слышно было, как потрескивают дрова в печи и где время, казалось, застыло вместе со старыми часами на стене, которые она всё никак не могла заставить идти ровно.

Она выпрямилась, оглядела стол ещё раз. Всё ли поставила? Солёные огурцы, грибочки, селёдка, холодец, картошечка в мундире, зелень. Торт Игорь обещал привезти. Андрей, как обычно, что-нибудь придумает сам — у него всегда были золотые руки, даже если денег в кармане не водилось.

Светлана Петровна мысленно прокручивала список приглашённых. Сыновья. Только они. Игорь с Мариной. Андрей. Всё. Подруги — кто разъехался, кто заболел, кто уже «там». Родня по линии мужа давно растворилась в собственной жизни, и если раньше это ранило, то теперь лишь слегка покалывало, как старая заноза. Главное — чтобы свои были рядом. Чтобы не поругались. Чтобы хотя бы в этот день не напоминали ей, что семья — это не всегда опора, а иногда поле боя.

Она подошла к окну и посмотрела на заснеженный участок. Палисадник был аккуратно прибран — Андрей приезжал на прошлых выходных, расчистил дорожки, подлатал крыльцо. Игорь, конечно, тоже помогал — деньгами. Всегда деньгами. Он любил напоминать об этом.

Шум подъезжающего автомобиля заставил её вздрогнуть. Сердце ухнуло куда-то вниз и тут же забилось чаще — тревожно и радостно одновременно. Она узнала этот звук сразу. Дорогой внедорожник Игоря нельзя было перепутать ни с чем. Он всегда подъезжал уверенно, почти демонстративно, словно подчёркивая: я состоялся, я могу.

Светлана Петровна выглянула в окно. Старший сын неторопливо вышел из машины, обошёл её, открыл дверь жене. Марина появилась, как всегда, безупречная: дорогое пальто, аккуратная причёска, шарф, завязанный так, будто она собиралась не на дачу к свекрови, а на приём. Она окинула палисадник оценивающим взглядом — небрежным, но цепким. Потом Игорь извлёк из багажника огромный букет роз и коробку с тортом, украшенным золотистой надписью.

— Мама, с юбилеем! — громко, уверенно крикнул он ещё с порога, будто боялся, что его не услышат. Его голос звучал властно, почти хозяйски, как будто этот дом уже давно принадлежал ему.

Они вошли, принеся с собой запах дорогого парфюма и морозного воздуха. Дежурные поцелуи в щёку, цветы, торжественные слова. Светлана Петровна суетилась, улыбалась, принимала поздравления, стараясь не замечать, как Марина мельком оглядывает стены, мебель, окна — словно мысленно расставляя ценники.

— Проходите, раздевайтесь, — засуетилась Светлана Петровна. — Игорёк, пальто повесь. Чай горячий. Андрюша вот-вот подъедет.

— Никуда он не денется, — улыбнулся Игорь, но улыбка эта была натянутой. — Давай, мам, присядем пока. Поговорить надо.

Светлана Петровна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала этот тон. Он появлялся у Игоря, когда разговор шёл не о погоде и не о здоровье.

Они сели за кухонный стол. Марина, не спрашивая, прошлась по дому, заглянула в комнаты, будто невзначай.

— Мама, я вот о чём, — начал Игорь, отпив чаю и аккуратно поставив чашку на блюдце. — Годы идут. Ты не молодеешь. А этот дом… Папа его строил, ты знаешь. На века. Место отличное, участок большой. Нужно подумать о будущем. Чтобы потом, не дай бог, не было обид и споров.

Светлана Петровна сжала пальцы под столом. Она ждала этого разговора, боялась его и всё же надеялась, что хотя бы сегодня…

— Игорёк, — тихо сказала она, — что за разговоры в такой день… Всё у нас будет мирно.

— Вот чтобы было мирно, и нужно всё решить заранее, — мягко, но настойчиво продолжал сын. — Я старший. У меня бизнес, стабильность. Я смогу поддерживать дом в порядке. А Андрей… ну ты сама понимаешь. Он человек наёмный, зарплата небольшая. Какие у него возможности?

В этот момент в калитке щёлкнул замок. Звук был резким, но почему-то успокаивающим. Во двор скромно въехала старенькая иномарка Андрея. Машина кашлянула и замолчала. Андрей вышел, держа в руках бутылку шампанского и небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но, заметив мать в окне, он широко и искренне улыбнулся.

— Мамуля! — крикнул он. — С днём рождения!

Он вошёл в дом, крепко обнял Светлану Петровну — по-настоящему, тепло, как в детстве. Не торопясь, не напоказ.

— С днём рождения, мам, — тихо сказал он. — Прости, что без размаха.

— Главное, что ты пришёл, — она погладила его по щеке, как когда-то, когда он был мальчишкой.

Когда все расселись за столом, напряжение стало почти осязаемым. Первый тост — за здоровье именинницы — прошёл спокойно. Второй — за память Николая Сергеевича — был более тяжёлым. Игорь говорил долго, красиво, будто выступал перед публикой.

— Папа был человеком чести, — произнёс он, глядя на Андрея слишком пристально. — Он всегда говорил, что главное — это семья и справедливость.

— Безусловно, — осторожно ответил Андрей.

— Вот именно о справедливости я и хочу поговорить, — Игорь отставил рюмку. — Мама, отец ведь что-то говорил тебе о том, как он видел будущее дачи?

Светлана Петровна почувствовала, как пересохло во рту. Этот момент она прокручивала в голове не раз, и каждый раз сердце сжималось.

— Говорил, Игорёк, — сказала она тихо.

— И? — в голосе сына зазвенела сталь.

— Он оставил завещание. Всё по закону. Дача… она отписана Андрею.

Тишина в кухне стала мёртвой. Даже печь перестала потрескивать. Марина замерла с вилкой в руке, глаза её округлились. Игорь медленно налился краской.

— На Андрея? — выдохнул он, будто не веря услышанному. — То есть я, который вкладывался в этот дом, который помогал всегда, остаюсь ни с чем? А младшенький, который только и смог, что путёвку тебе в санаторий купить, получает всё?

— Игорь, — начала Светлана Петровна, но он её перебил.

— Нет, мама, давай честно. Я тянул семью, помогал вам, когда папа болел. Деньги давал. А он… — Игорь кивнул в сторону Андрея. — Он просто рядом был. Это, конечно, трогательно, но дома на эмоциях не держатся.

Андрей медленно поднял голову.

— Я был рядом, — спокойно сказал он. — Потому что папе было нужно не только платить за лекарства, но и просто, чтобы кто-то держал его за руку.

Марина шумно выдохнула.

— Это манипуляция, — холодно сказала она. — Типичное давление на жалость.

Светлана Петровна вдруг почувствовала, как внутри поднимается волна — не слёз, нет. Чего-то более твёрдого.

— Хватит, — сказала она неожиданно для себя самой. — Хватит.

Все замолчали.

— Этот дом, — продолжила она, — строил ваш отец. Но жил в нём он не один. И завещание он писал в здравом уме. Он видел, кто и как относится к семье. И я не позволю вам превращать мой юбилей в разборки.

Игорь встал.

— Значит, так, — процедил он. — Тогда поздравляю, Андрей. Наслаждайся. Но имей в виду — это ещё не конец.

Он схватил куртку. Марина молча последовала за ним.

Когда дверь за ними захлопнулась, в доме стало тихо. Андрей опустился на стул.

— Мам… прости. Я не хотел.

Светлана Петровна подошла к нему, положила руку на плечо.

— Ты ни в чём не виноват, сынок.

За окном медленно падал снег. Юбилей продолжался — уже без лишних слов, без пафоса. Только с правдой. И с пониманием того, что иногда справедливость — это не поровну, а по совести.