У прапорщика жена Люба снова устроила переполох.

Казарменная легенда о Любе

У прапорщика жена Люба снова устроила переполох.
Причём не просто маленький семейный скандал, а такой, что потом вся часть ещё долго вспоминала, пересказывала, добавляла подробности и делала серьёзные лица, будто речь шла о военной операции.

Люба вообще была женщиной яркой.
Не из тех, что тихо сидят дома, варят борщ и спрашивают мужа:

— Ну как служба?

Нет. Люба умела жить так, что служба начинала спрашивать о ней.

Прапорщик, человек строгий, служивый до костей, давно привык, что дома у него не совсем тыл, а скорее отдельный фронт.
Он мог построить взвод одним взглядом, мог заставить солдата выучить устав за ночь, мог найти пропавший ящик тушёнки по одному подозрительному следу…

Но вот с Любой никакой устав не работал.

Всё началось в понедельник.

Обычный день: подъем, построение, крики дежурного, запах каши и вечное ощущение, что кто-то где-то опять что-то не так сделал.

Прапорщик пришёл домой вечером, снял фуражку, тяжело вздохнул и привычно сказал:

— Люба, я дома.

Тишина.

Он заглянул на кухню — пусто.
В комнате — пусто.
Даже кот, который обычно встречал его с выражением «опять ты», куда-то исчез.

На столе лежала записка.

Нет, не любовное письмо, не признание, не объяснение.

Там было всего два слова:

«Скоро буду».

Прапорщик нахмурился.

— Скоро… Это что значит? Через час? Через день? Через неделю?

Он позвонил.

Телефон молчал.

Первую ночь он ещё держался спокойно.
Мало ли — к подруге зашла, задержалась, телефон сел.

Но когда наступил второй день…

Во второй день прапорщик уже ходил по части мрачный, как грозовая туча.
Солдаты сразу почувствовали: что-то не так.

— Товарищ прапорщик, разрешите обратиться?

— Обращайся.

— А вы… не заболели?

Прапорщик посмотрел так, что солдат сразу вспомнил все свои грехи, включая те, которые ещё не совершил.

— Я не болею. Я думаю.

А когда прапорщик думает, лучше никому рядом не стоять.

К вечеру второго дня слухи поползли.

Сначала осторожно:

— Слышал, у прапора дома что-то…

Потом смелее:

— Да Люба пропала!

Потом совсем фантастика:

— Говорят, её разведка забрала…

Кто-то даже заявил:

— Это секретная операция, она под прикрытием.

Но на третий день случилось то, что навсегда вошло в историю части.

Утро было обычное.

Построение.

Командир части что-то говорил про дисциплину.

Солдаты стояли ровно, делали вид, что слушают.

И вдруг со стороны казарм поднялась странная суета.

Кто-то бежит.

Кто-то кричит:

— Товарищ прапорщик! Срочно!

Прапорщик повернул голову.

И увидел картину, которую потом будут вспоминать как армейский миф.

Из казармы выходили двое бойцов.

Между ними — Люба.

Укутанная в одеяло, растерянная, как школьница на линейке.

Она шла мелкими шагами, оглядывалась, будто не понимала, как вообще сюда попала.

Вся часть замерла.

Командир даже перестал говорить.

Прапорщик медленно снял фуражку.

Потом поднял руки к небу.

И только выдохнул:

— Твою ж мать, Люба… сколько раз тебе говорить — в часть без меня ни шагу!

Люба пискнула что-то невнятное.

И от испуга — юрк под стол, будто там можно спрятаться от всех вопросов сразу.

А вопросы были.

И у прапорщика.

И у командования.

И у всей части.

Потому что теперь это уже было не просто семейное дело.

Это становилось легендой.

Минуту после появления Любы в части стояла такая тишина, что, казалось, даже мухи перестали летать по уставу.

Командир части первым пришёл в себя.

Он кашлянул, поправил ремень и строго спросил:

— Это… что такое?

Прапорщик стоял, как памятник самому себе, только глаза бегали.

— Товарищ полковник… это… Люба.

Полковник прищурился.

— Я вижу, что Люба. Я спрашиваю: почему Люба в казарме?

Солдаты стояли, вытянувшись в струнку, но по лицам было видно: сейчас они присутствуют при историческом моменте.

Прапорщик выдохнул:

— Товарищ полковник, я сам хотел бы это знать.

Люба, укутанная в одеяло, выглядывала из-за стола, словно мышь из норы.
Её глаза говорили одно: «Я сейчас исчезну, честное слово».

Полковник махнул рукой:

— Все свободны! Кроме… прапорщика и его… семейного вопроса.

Солдаты разошлись, но, конечно, не совсем.

Потому что армия устроена так: если командир сказал «свободны», это значит:
«Разойдитесь по углам и слушайте внимательнее».

Через пять минут в курилке уже кипели обсуждения.

— Ты видел?!

— Видел!

— Она реально была в казарме!

— Да не может быть!

— Может, она инспекция?

— Какая инспекция, дурень, это же Люба!

— А почему её вывели в одеяле?

— Тихо ты! Это государственная тайна!

Другой солдат, самый умный в отделении, заявил:

— Это, товарищи, называется «нештатная ситуация семейного характера».

Ему тут же ответили:

— Ты хоть сам понял, что сказал?

Тем временем в кабинете у прапорщика происходил настоящий семейный допрос.

Прапорщик сел напротив Любы, как следователь.

— Люба… два дня. ДВА. Где ты была?

Люба молчала.

— Я спрашиваю спокойно, — продолжал он, хотя спокойным там не пахло. — Ты понимаешь, что я уже думал?

Люба тихо пискнула:

— Я… не хотела…

— Не хотела что?

— Чтобы так вышло.

Прапорщик хлопнул ладонью по столу:

— А как ты хотела?! Чтобы я объявил тревогу? Чтобы часть подняли? Чтобы тебя по ориентировке искали?

Люба шмыгнула носом.

— Я просто…

— Что «просто»?!

Люба наконец выдохнула:

— Я потерялась.

Прапорщик застыл.

— Потерялась?

— Да…

— Люба, ты взрослая женщина!

— Ну да…

— Как можно потеряться на два дня?!

Люба посмотрела на него так, будто сама не верила в свою историю.

И тут она начала рассказывать.

Оказалось, всё началось совершенно невинно.

Она пошла в город — купить продукты.
Хотела сделать сюрприз: приготовить что-нибудь вкусное, чтобы прапорщик пришёл домой и сказал:

— Люба… ну ты молодец.

Потому что такие слова он говорил редко.
В основном он говорил:

— Почему суп не по уставу?

Люба шла по рынку, выбирала картошку, спорила с продавцом, потом встретила знакомую.

Та самая знакомая была женщиной опасной: у неё всегда было «дело на пять минут», которое превращалось в приключение на сутки.

— Люба! — закричала она. — Ты куда?

— Домой…

— Да брось! Пойдём на чай, я тебе такое расскажу!

Люба пошла.

Потом чай превратился в «ещё одну чашечку».
Потом в разговоры до вечера.
Потом знакомая сказала:

— Ой, а давай к моей сестре зайдём, она рядом живёт.

И вот тут началась цепочка событий, достойная отдельного приказа Министерства обороны.

Сестра жила «рядом», но «рядом» оказалось в другом конце города.

Потом выяснилось, что у сестры день рождения.

Потом приехали гости.

Потом кто-то включил музыку.

Потом Люба сказала:

— Мне пора домой.

А ей ответили:

— Люба, ты что, куда? Уже поздно! Оставайся!

Она осталась.

Утром поняла, что телефона нет.

— Господи! — вскрикнула она. — Я же прапорщику не позвонила!

Все начали искать телефон.

Телефон не находился.

Знакомая махнула рукой:

— Да не переживай, найдётся.

Но телефон не находился.

Люба решила идти домой пешком.

И вот тут, как назло, пошёл дождь.

Она заблудилась, села не на тот автобус, оказалась возле военного городка.

Стоит она мокрая, растерянная.

И тут к ней подходит патруль.

— Гражданка, вы кто?

Люба испугалась.

— Я… Люба.

— Какая Люба?

— Жена прапорщика…

Патруль переглянулся.

— Прапорщика какого?

Люба назвала фамилию.

Патруль вытянулся.

— Товарищ прапорщик? Его жена?

— Да…

— Так, гражданка, пройдёмте.

Люба думала, что её сейчас проводят домой.

А её провели… в часть.

Потому что у патруля в голове был только один порядок действий:

«Если жена прапорщика — значит, под охрану».

И вот так Люба оказалась в казарме.

Солдаты, конечно, были в шоке.

Но армия — место дисциплины.

Один сказал:

— Товарищи, у нас тут жена прапора.

Другой ответил:

— Значит, ведём себя так, будто это проверка.

Третий добавил:

— Это самая страшная проверка.

Любу посадили в комнате дежурного, укрыли одеялом, дали чай.

Она сидела и думала:

«Господи… что я скажу мужу?»

А муж уже два дня ходил по части как буря.

И вот наступило утро третьего дня.

Когда Любу вывели из казармы…

И родилась легенда.

Прапорщик слушал рассказ Любы молча.

Он не перебивал.

Не потому что был спокоен.

А потому что его мозг, привыкший к уставу, не мог обработать информацию, где взрослый человек «пошёл за картошкой» и через два дня оказался в казарме под одеялом.

Он долго смотрел на жену, как на загадочный документ без подписи.

— Люба…

— Да?

— Ты понимаешь, что сейчас вся часть считает, что произошло… ну… не картофельное приключение?

Люба покраснела.

— Я не хотела…

— Я знаю, что ты не хотела! — вздохнул прапорщик. — Но армия не спрашивает, хотел ты или нет. Армия фиксирует факт.

Он поднялся, прошёлся по комнате и остановился у окна.

На плацу солдаты делали вид, что занимаются строевой подготовкой.

Но каждый второй косил взглядом в сторону штаба.

Потому что штаб сегодня был центром вселенной.

Слухи росли быстрее, чем трава на весеннем плацу.

Кто-то говорил:

— Люба была на секретной миссии.

Другой шептал:

— Да она просто проверяла казармы.

Третий утверждал:

— Это вообще двойник, настоящая Люба в разведке.

Четвёртый, самый фантазёр, заявил:

— Это испытание для прапора. Если выдержит — дадут звезду.

А в курилке уже спорили на деньги:

— Да я тебе говорю, она там случайно!

— Случайно два дня?!

— А ты в армии служил? Тут всё возможно!

Тем временем полковник вызвал прапорщика к себе.

В кабинете пахло табаком, бумагами и властью.

Полковник сидел, как судья.

— Товарищ прапорщик.

— Я!

— Объясните мне, что происходит в моей части.

Прапорщик сглотнул.

— Товарищ полковник… семейное недоразумение.

Полковник поднял бровь.

— Семейное недоразумение — это когда суп пересолили. А когда жена прапорщика появляется в казарме — это уже событие гарнизонного масштаба.

Прапорщик вздохнул.

— Она потерялась.

Полковник молчал секунд пять.

Потом медленно сказал:

— Потерялась…

— Так точно.

— Два дня?

— Так точно.

Полковник откинулся на спинку кресла.

— Вы понимаете, что мне теперь доклад писать?

Прапорщик побледнел.

— Товарищ полковник, может, не надо?

— Надо, прапорщик. Армия — это порядок. Даже в потерях жён.

Он встал, подошёл к окну.

— Хорошо. Я поступлю мудро.

Прапорщик насторожился.

Полковник повернулся.

— Мы сделаем вид, что ничего не было.

Прапорщик облегчённо выдохнул.

— Но…

Вот это «но» прозвучало страшнее любого приказа.

— Но вы проведёте с личным составом воспитательную беседу.

Прапорщик моргнул.

— Я?

— Вы. Сегодня вечером. Тема: «Почему жёны прапорщиков не должны теряться в казармах».

Прапорщик открыл рот.

— Товарищ полковник…

— Свободны!

Прапорщик вышел, как человек, которому только что поручили невозможное.

Вечер. Воспитательная беседа

Солдаты собрались в клубе.

Все сидели ровно, но лица были такие, будто сейчас начнётся концерт.

Прапорщик вышел на сцену.

Посмотрел на зал.

Тишина была подозрительная.

Он кашлянул.

— Товарищи бойцы…

Все вытянулись.

— Сегодня у нас… необычная тема.

Кто-то в первом ряду уже улыбался.

Прапорщик заметил и сразу добавил:

— Улыбаться не по уставу!

Улыбки исчезли, но глаза продолжали смеяться.

Прапорщик вздохнул.

— Запомните раз и навсегда. Казарма — место для службы. А не для… семейных происшествий.

Солдаты молчали.

— Если вы увидели гражданского человека…

Он замялся.

— Особенно женщину…

Кто-то кашлянул, скрывая смех.

Прапорщик повысил голос:

— Особенно жену прапорщика!

Тут уже зал дрогнул.

— Вы обязаны действовать строго по инструкции!

Он поднял палец.

— Первое: сообщить дежурному.

— Второе: не распространять слухи.

На этих словах половина зала едва не подавилась воздухом.

— Третье: помнить, что армия — это дисциплина!

Он стукнул кулаком по трибуне.

— И никаких… легенд!

Солдаты переглянулись: легенда уже родилась, и её было не остановить.

Прапорщик закончил:

— Вопросы есть?

Наступила пауза.

И вдруг кто-то с заднего ряда поднял руку.

Прапорщик побледнел.

— Ну?

Солдат честно спросил:

— Товарищ прапорщик… а если моя будущая жена тоже потеряется, мне сразу в часть обращаться или сначала в полицию?

Зал взорвался смехом.

Прапорщик закрыл глаза.

— Всё. Разойтись!

После этого

На следующий день часть жила уже иначе.

Любу больше никто не видел — прапорщик спрятал её дома, как стратегический объект.

Но слухи не умирали.

Теперь каждый раз, когда в казарме происходило что-то странное, солдаты говорили:

— Главное, чтобы Люба не потерялась снова.

Если пропадала ложка:

— Люба унесла.

Если задерживали увольнение:

— Это из-за Любы.

Если командир был в плохом настроении:

— Вспомнил Любу.

История стала частью гарнизонного фольклора.

Её пересказывали новичкам так же, как байки про дедовщину и про солдата, который уснул на посту.

И всегда заканчивали одинаково:

— Армия — место строгое. Но даже здесь случаются чудеса. Особенно если рядом прапорщик и его Люба.