Секрет, который я не выбирала»

Часть I — Диагноз, которого не может быть

Врач держал в руках лист с результатами, а перед глазами всё плыло. Его губы двигались, но мозг отказывался принимать смысл сказанного.

— Поздравляю, — сказал он с тем же спокойствием, с каким говорит о простуде. — Вы беременны. Срок примерно семь недель.

Я сидела на краю стула. Руки холодные. Спина влажная. Мир будто бы накренился.

— Это… ошибка, — выдавила я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Вы перепутали анализы. Это невозможно.

Врач хмуро посмотрел поверх очков:

— Тесты проводились трижды. Анализы крови, УЗИ, гормональный профиль… Ошибки нет.

Трижды.

Я не могла дышать.

— Доктор, я… — я сглотнула. — Я не была с мужчиной шесть лет. Ни с кем. Понимаете? Физически — это невозможно. Я не прошу поверить на слово. Это просто факт.

Он замер на секунду, но кивнул — не потому что поверил, а потому что обязан сохранять нейтральность.

— Такие вещи… редки, — осторожно произнёс он. — Но иногда пациенты просто… путают сроки. Или забывают. Вы могли быть в состоянии… например, алкогольного опьянения…

— Я не пью уже четыре года.

— Или стрессового расстройства, когда человек не помнит…

— Я помню ВСЁ, — резко сказала я, даже удивившись силе собственного голоса.

В кабинете повисла тишина. Врач покрутил ручку в пальцах.

— Могу назначить ДНК-тест плода в первом триместре, — наконец сказал он. — Это дорого и делается не везде, но раз вы настаиваете…

Я не ответила. Мне казалось, что если сейчас открою рот — я закричу.

Когда я вышла из клиники, воздух показался ледяным. На улице шла мелкая морось, но я даже не пыталась открыть зонт. Шла как в тумане, глядя под ноги.

Беременна.

Это слово билась в голове, как огромная птица, пытающаяся выбраться из клетки.

Беременна… но от кого?

Шесть лет… ШЕСТЬ лет абсолютного одиночества. После того, как Максим ушёл, хлопнув дверью, — я не подпускала никого. Ни друзей, ни мужчин, ни даже случайных знакомых.

Да и не хотела.

Мир стал слишком хрупким, слишком давящим, чтобы снова в него впускать кого-то ещё.

Но теперь мир вломился сам.

Я дошла домой только спустя час, хотя путь должен был занять двадцать минут. Всё это время я пыталась найти хоть какое-то объяснение.

Медицинская ошибка?
Опухоль, которая имитирует беременность? Я читала о таких случаях — крайне редких, но возможных.
Гормональный сбой?
Ложная беременность?

Я даже ГУГЛИЛА, сидя в парке под дождём, с дрожащими пальцами. Но результаты анализов были слишком конкретны. ХГЧ высокий. На УЗИ — эмбрион. Сердцебиение.

СЕРДЦЕБИЕНИЕ.

Боль подкатила к горлу.

Я уронила телефон на колени, закрыла глаза и, впервые за много лет, попыталась молиться.

Я молила, чтобы это было не то, что кажется.

Чтобы это было хоть что-то, но не беременность.

И тогда — как вспышка — меня пронзила мысль.

Нет, даже не мысль.

УЖАС.

Холодный, липкий, такой, который поднимается от позвоночника вверх, парализуя дыхание.

Мой друг.

Точнее… человек, которого я РАНЬШЕ считала другом.

Я отмахнулась от этой мысли, как от мерзкого комара. Бред. Паранойя. Ерунда.

Но чем дальше я шла, тем страшнее становилось.

Он знал, где лежали мои таблетки.
Он знал, что я иногда принимаю снотворное, когда накрывают приступы тревоги.
Он был единственным человеком, кто имел доступ к моему дому без моего присутствия — у него был запасной ключ, оставленный ещё пять лет назад, когда я доверяла ему безоговорочно.

Он никогда не причинил мне вреда.
Он всегда помогал. Привозил продукты, когда я болела. Заходил проверить, если я не отвечала на звонки. Он был… добрым.

Но месяц назад…

Месяц назад было странное.

Я проснулась утром одетой, но с ощущением, будто провалилась на несколько часов в пустоту без сновидений. Я подумала — усталость. Просто усталость. Работа, стрессы, бессонница.

Но тогда я впервые заметила, что упаковка таблеток лежит иначе, чем обычно.

Не открытая.
Не пустая.
Просто… переставленная.

Я не придала значения.

Но теперь… теперь всё встало в жуткую, невозможную картину.

Я схватилась за голову, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

— Нет… нет, нет, нет…

Я стояла посреди своей гостиной, мокрая от дождя, руки тряслись.

Это было безумие. Полный бред. Я обвиняю человека, который помогал мне, выслушивал, поддерживал…

Он не способен на такое.
Не способен.
НЕ СПОСОБЕН.

Но мысль не уходила.

Наоборот — крепла.

Как будто всё это время она ждала момента, чтобы вырваться.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Артёма.

«Как прошло обследование? Ты дома? Я могу заехать?»

Я замерла.

В груди — стук.
В висках — жар.
В животе — ледяной ком.

Я смотрела на экран и понимала, что не могу ответить.

Пальцы не слушались.

В окне уже начинало темнеть. Тень от фонаря падала на моё лицо, и я впервые поняла, что дом — не место, где я в безопасности. Что, возможно, я давно была в опасности, но не замечала.

И ещё — что правда страшнее любого диагноза.

Я села на пол, обняв себя руками.

И прошептала:

— Господи… если это он… если он сделал… это…

Слова не выходили.

Только дрожь.

Дверной звонок раздался так резко, что я подпрыгнула. Сердце врезалось в ребра.

Он пришёл.

Артём стоял за дверью.

И я вдруг поняла, что уже не знаю, кто именно стоит по ту сторону. Друг?

Или тот, кого я боялась даже представить?

Часть II — За дверью

Звонок повторился — настойчивее, резче.
Я стояла посреди комнаты, словно прибитая к полу. Может быть, если я не двинусь, всё исчезнет? Может быть, это не он? Может быть…

Но телефон снова завибрировал.
А затем мелькнуло новое сообщение.

Артём:
«Я видел свет у тебя. Открой, я волнуюсь.»

Свет.
Я забыла выключить лампу в коридоре.

Страх в груди стал почти физическим — тяжёлым, колючим. Я шла к двери так, словно двигалась в глубокую воду. Ещё шаг, ещё… И вдруг поняла, что не могу подойти ближе.

Я остановилась. Ладонь зависла над замком.
И в этот момент он снова сказал — уже не через сообщения.

— Лера? — его голос был прямо за дверью. — Ты дома, я слышу, что ты подошла. Ты в порядке?

ВНМАТЕЛЬНЫЙ.
ЗАБОТЛИВЫЙ.
Как всегда.

Но теперь в его голосе я слышала другое — тень контроля. Скрытую нетерпимость. Как будто он уверен, что я должна открыть. Что не имею права молчать.

Я прикрыла рот рукой, чтобы не выдать дыхание.

— Лера… — произнёс он мягко. — Пожалуйста. Не игнорируй меня. Я беспокоюсь.

Слишком мягко.
Слишком уверенно.

Тень внутри меня зашевелилась.

Я отступила на шаг.
Потом на второй.

И вдруг поняла, что мне нужно время. Тайм-аут. Передышка. Спасительный мгновенный выход.

Я набрала:

«Мне нужно побыть одной. Всё нормально. Потом поговорим.»

Отправила.
И замерла.

Он долго не отвечал.
Так долго, что я уже думала, что он ушёл.

И тут — короткий, сухой стук в дверь.
Не звонок. Удар.

— Ты уверена? — спросил он. Голос стал странным. — Врачи сказали что-то плохое?

ОТКУДА он знает, что я уже была у врача?

Я не писала. Не звонила.
Он только знал, что сегодня — приём. Но не время, не продолжительность, не результат.

Как он понял, что я уже вернулась?
Что приём уже закончился?
И что что-то не так?

Я села на табурет в коридоре, чувствуя, как пол холодеет под ногами.

Страх превращался в осознание.

— Лера… — голос стал ниже. — Открой. Я хочу поговорить с тобой. Я волнуюсь. Ты мне дорога.

Эти слова, которые раньше согревали, теперь резали.

Дорога…
Как вещь.
Как собственность.

Я сосредоточилась и ответила:

«Я поговорю с тобой завтра.»

В этот раз он ответил быстро:

«Хорошо. Я оставлю еду под дверью. Пожалуйста, поешь. Я заеду утром.»

Я услышала шуршание пакета и удаляющиеся шаги.

Только когда подъездная дверь хлопнула, я смогла дышать.

Я ещё долго сидела в коридоре, слушая тишину.
А затем поднялась и включила ноутбук.

Я начала записывать всё, что вспомнила.
Каждую мелочь, которую раньше игнорировала:

— две недели назад он спросил, как я сплю;
— месяц назад сам предложил купить мне другое снотворное — «мягче»;
— однажды появился у меня дома, когда я точно знала, что никому не говорила о своём дне;
— иногда я просыпалась позже обычного, будто проваливалась в тяжёлый сон, и это не было похоже на мою тревожную бессонницу;
— упаковки таблеток лежали не там;
— мой телефон иногда разряжался за ночь, хотя заряд был полным — как будто его включали.

И главное:

Он приходил в моменты, когда я была слабее всего.
Всегда знал, когда это случалось.
Слишком точно.

Но это всё — косвенные признаки. Нет доказательств.

Я старалась не думать о невозможном. Не связывать точки.
Но каждая строка делала мысль всё менее бредовой.

Вечером, пытаясь уснуть, я услышала, как что-то ударилось о подоконник.
Птица? Ветвь?

Я подошла.

На подоконнике лежал маленький кулёк. Как будто кто-то бросил его снизу.

Внутри — яблоко.
И записка.

«ПОЕШЬ. ТЕБЕ НУЖНО ПИТАНИЕ.»

Ровный, узнаваемый почерк Артёма.

Я побледнела.
Это был второй этаж.
Чтобы бросить, нужно было знать, где именно мои окна.
И ЗНАТЬ — что я подойду.

Он был здесь.
Он не ушёл далеко.
Он наблюдал.

Я резко задёрнула шторы.

В груди — паника, уже неконтролируемая.

Телефон вспыхнул:

Артём:
«Ты получила яблоко? Оно сладкое, тебе понравится.»

У меня задрожали руки.

Это уже не забота.

Это контроль.
Навязчивость.
ОБСЛУЖИВАЕМОЕ УЧАСТИЕ в моей жизни.

И я впервые спросила себя:

А что, если он — не тот, кем я его считала?

И что, если он сделал мне то, о чём я боюсь подумать вслух?

В ту ночь я не спала.
Я сидела в темноте, прижимая колени к груди.

А на столе лежала карточка, которую врач дал утром:
«Предимплантационный ДНК-тест плода».

Я знала, что должна узнать правду.
Любой ценой.

Но ещё больше я знала:

Завтра утром Артём придёт.

И если он действительно причастен…

Я не встречу его одна.

Часть III — Утро, которого я боялась

Я проснулась не от будильника — от тишины.
Такой плотной, звенящей, будто мир затаил дыхание.

Телефон показал 06:17.
Сон длился всего полтора часа, но казался секундой.

Я встала, подошла к окну очень аккуратно, только приподняв край шторы двумя пальцами.

У подъезда стояла машина. Его машина.

Артём пришёл раньше, чем обещал.

Он ждал.

Холодная дрожь пробежала по спине.

Я отошла от окна — медленно, аккуратно, чтобы силуэт не попал в просвет между шторами.

Дыхание сбилось.
Сердце колотилось — так громко, что я боялась, что его слышат соседи.

Он не дал мне времени.
Не дал продохнуть.
Он пришёл еще до рассвета.

Но самое ужасное — его поведение уже не казалось мне странным.

Оно выглядело логичным, если принять одну-единственную мысль, от которой меня выворачивало:

Он считает меня своей.
Не в смысле заботы.
В смысле ПРИНАДЛЕЖНОСТИ.

Это объясняло всё.
Все его «случайные» появления.
Его советы, вмешательство, контроль.
Даже подарки — мелкие, навязчивые, будто он имел право.

А если он считает меня своей…
То появление беременности — это… не случайность.

Я не успела додумать.
Тихий звук вибрации разрезал тишину.

Артём:
«Я уже здесь. Не бойся, открой.»

Он знал, что я проснулась.

Я мгновенно выключила звук на телефоне, сжала его в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Вторая вибрация.

Артём:
«Я принёс завтрак. И витамины, которые ты должна принимать.»

«Ты должна».
Не «ты могла бы».
Не «я принёс, вдруг пригодится».

ТЫ ДОЛЖНА.

Так говорят не друзья.
Так говорят владельцы вещей.

Я отошла от двери и остановилась перед зеркалом в коридоре.

У меня был бледный, почти прозрачный вид. Глаза — огромные, тёмные. Я выглядела так, будто сбежала от пожара.

Но это и был пожар.

Пожар внутри.

Я заставила себя дышать ровно и ясно сформулировать план.
Бегство — не вариант.
Вызвать полицию? Что я скажу?

«Я думаю, что мой друг мог… возможно… я не уверена… но кажется…»
Они рассмеются.
Удалят вызов.

Мне нужны доказательства.
И прежде всего — результат ДНК-теста.

Но до него — несколько дней.
Может, неделя.

Я должна дожить до этого.

Дожить — и не дать ему приблизиться.

Я подошла к двери и на цыпочках, почти не дыша, заглянула в глазок.

Он стоял, наклонившись к двери.
С пакетами.
С ровным лицом.

Но под этой ровностью чувствовалось напряжение — как у человека, который ждёт, что его пустят внутрь.

Взгляд…
Терпеливый.
Уверенный в том, что дверь откроется.

Он не сомневался.

Я отошла от двери, стараясь не издать ни звука.

И тут раздался стук.

Тихий сначала.
Потом чуть громче.

— Лера, — сказал он, и от этого тихого голоса меня бросило в холод. — Ты меня пугаешь. Открой, чтобы я видел, что ты в порядке.

Он не сказал «если хочешь».
Он сказал: «Открой».

Я пошла в ванную, закрылась и включила воду, чтобы заглушить шум.

Взяла телефон и начала писать сообщение единственному человеку, которому могла доверять — своей двоюродной сестре Кате.

«Катя, мне нужна помощь. Срочно. Не звони. Просто читай. Я не одна.»

Пальцы дрожали так сильно, что буквы слипались. Я стирала и писала заново.

«Есть вероятность, что я беременна не по своей воле. Не спрашивай сейчас. Я объясню. Мне нужно, чтобы ты приехала. Но тихо. И не поднималась. Просто позвони, когда будешь у дома.»

Отправила.
Закрыла глаза.
Ждала.

Ответ пришёл через минуту.

Катя:
«Выезжаю.»
«Держись.»

Я впервые за сутки вдохнула глубже.

Но в этот момент — снова стук в дверь.
Уже громче.
Увереннее.

— Лера, — голос Артёма стал жёстче. — Ты игнорируешь меня. Мне это не нравится.

Я замерла.
Чётко, холодно.

Мне это не нравится.

Эта фраза была другой.
Не заботливой.
Не дружеской.

Это была угроза.

И вдруг — тишина.

Шаги.
Звук, будто он опустился на ступеньки.
Потом — ещё шаг.

Он решил подождать в подъезде.

Ожидание.
Наблюдение.
Терпение.

Как охотник.

---

Катя приехала через двадцать минут.

Телефон вибрировал в моих руках:

Катя:
«Я здесь. Подъехать? Войти?»

Я выглянула в глазок — Артёма не было.
Но это ничего не значило. Он мог быть в тени лестничного пролёта.

Я написала:

«Не входи. Просто позвони мне. Я выйду в нужный момент.»

Она ответила:

«Звоню.»

Телефон завибрировал.

Это был шанс.

Крохотный.

Но шанс.

Я глубоко вдохнула, взяла сумку, надела куртку и тихо повернула замок.

Дверь открылась на миллиметр.

Я выглянула.

Никого.

Только тишина подъезда.

Я вышла — быстро, но бесшумно, поставив ногу на край ступеньки так, чтобы дерево не скрипнуло.

Но когда я подняла глаза…

На пролёте между этажами стоял Артём.

Тихий.
Неподвижный.
Как тень.

Он смотрел на меня сверху вниз.

И улыбался.

— Всё-таки решила выйти, — тихо сказал он.

Улыбка была мягкой.
Но глаза…
Глаза были совершенно пустыми.

И я впервые поняла:

Я не знаю этого человека.
Никогда не знала.

И самое страшное — теперь он решил приблизиться.

Шаг.
Ещё один.

— Лера… — произнёс он. — Мы должны поговорить.

Назад — путь отрезан.
Вперёд — он.
Справа — стена.
Слева — лестница вниз.

Выход только через него.

Или…

Я сжала перила.

И услышала, как резко открылась входная дверь.

Катя.

Она ворвалась в подъезд.

Я не успела подумать.

Я бросилась вниз.

Мимо него.

Он попытался схватить меня за руку, но пальцы скользнули по ткани куртки.

И я услышала его шёпот:

— Лера… ты не понимаешь, что делаешь.

Но я бежала.

Без оглядки.

Катя захлопнула дверцу машины так, как будто ставила между нами стену.

— Что происходит?! — закричала она, но я только повторяла:

— Поехали. Быстро. Пожалуйста. Поехали.

Она нажала на газ.

И только когда дом исчез в зеркале заднего вида, я впервые за сутки позволила себе расплакаться.