Сидят три девицы в бане – Большая история

Сидят, значит, три девицы в старой деревенской бане — пар густой, как молоко, полки горячие, дух мокрый, аромат берёзовых веников стоит такой, что даже стены, казалось, вздыхают от удовольствия.

Мария, Надежда и Дарья — подруги с малых лет. Каждую пятницу они собирались здесь: не просто помыться, а попарить мысли, снять с себя городскую усталость, обсудить всё, что успело накопиться за неделю. Баня для них была чем-то вроде тайного женского клуба, куда не проникал никто — кроме пара и древних шёпотов местных легенд.

Мария, самая старшая из троицы, закинула ногу на полок, подставляя жару спину, и вздохнула так тяжело, будто таскала мешки с камнями.

— Девочки… мужика хочу, — призналась она и сама нервно рассмеялась. — Давно не было. Прямо сил нет. Уже на кота смотрю подозрительно, вдруг тоже ласки хочет.

Надежда прыснула от смеха, вытирая вспотевшее лицо.

— Маринка, ну ты даёшь! Ты же замуж собиралась! Где твой этот… как его? Ну, который к тебе с распухшими глазами приходил, говорил, что без тебя жить не может.

— Тот?! — Мария махнула рукой. — Да он женат оказался! А глаза распухли не от любви — от аллергии на мою собаку!

Дарья, самая тихая из подруг, фыркнула, но промолчала. Она всегда слушала больше, чем говорила, но когда открывала рот — говорила мудро.

Мария потянулась за вёдром, зачерпнула ковш горячей воды и плеснула на камни. Камни зашипели, баня заворчала, и пар пошёл густой и сладкий.

— Слушайте, — вдруг сказала Мария, — а ведь зовут банщика Егорыча… помните, он сегодня дрова носил, весь в рубашке мокрой… ну прямо жеребец! Мышцы, руки… ему бы только в кино про древних богатырей сниматься!

Надежда прикрыла рот ладонью.

— Ты что, на Егорыча глаз положила?

— Я?! — Мария округлила глаза. — Да я просто сказала. Но девочки… если честно… — она наклонилась вперёд. — Хочешь нас? — Я бы у него спросила. Интересно же!

Надежда прыснула:

— Ты что, с ума сошла? Он же нас отсюда ведром выгонит!

Дарья покачала головой:

— Нет, не выгонит. Он же человеком добрым слывет. Но знаешь… — она посмотрела на Марину с прищуром. — Может, и правда спросить? Для науки.

— Для какой науки?! — захохотала Надя.

Но в смехе подруг уже чувствовалось что-то другое: не только веселье, но и азарт.

Баня в этот вечер была слишком жаркая, чтобы думать холодной головой.

Они сидели молча пару минут. Пар лениво полз по стенам. Вдали за дверью трещали дрова, будто прислушивались.

И тут Мария решилась.

— Девочки, — сказала она, — я сейчас выйду, позову его. Пусть зайдёт, посмотрим на его реакцию. Вдруг он вообще стесняется.

— Нет!!! — одновременно воскликнули Надежда и Дарья.

Но Мария уже встала, обмотала грудь полотенцем и, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, вышла в предбанник.

Ступила босой ногой на холодные доски, вдохнула запах свежих поленьев и влажной земли. Дверь была приоткрыта — значит, Егорыч где-то рядом, недалеко.

— Егорыыч? — позвала Мария чуть неуверенно. — Ты здесь?

Тишина.

Она сделала пару шагов.

— Егоры…

Но тут рядом раздался тяжёлый шаг, и мужской голос, низкий и чуть хриплый, произнёс:

— А я думал, вы ушли уже. Чего звалась?

Мария вздрогнула — и повернулась.

Перед ней стоял Егорыч.

Лет сорока пяти, плечистый, с густой бородой, от которой пахло серой банной печью и чем-то мужским, земным. Кожа на руках — обветренная, загрубевшая, будто он всю жизнь таскал что-то тяжёлое. Глаза серые, спокойные.

И рубашка действительно была влажной от пара.

Мария сглотнула.

— Тут… это… — она запнулась. — Мы… ну… девочки…

Егорыч приподнял бровь:

— Девочки?

— Нам вот интересно… — Мария замялась, покраснела, но уже поздно отступать. — Ты… нас… хочешь?

Пауза повисла такая, что даже печь будто перестала потрескивать.

Егорыч медленно провёл рукой по бороде, глядя на неё долгим, изучающим взглядом.

— Маринка… — сказал он наконец. — Это ты серьёзно сейчас?

Мария хотела ответить, но слова застряли где-то в горячем воздухе.

И тут дверь бани чуть приоткрылась, и из-за неё высунулась Надежда:

— Марин?! Ну что он сказал?

А следом — Дарья:

— Мы просто пошутили! Марин, скажи ему!

Егорыч перевёл взгляд на две блестящие от пара головы за дверью — и хмыкнул.

— Ага. Понятно. Значит, атаманша — ты, а подмога — за дверь спряталась.

Мария вспыхнула.

— Да мы…

Но Егорыч поднял ладонь.

— Шутки — так шутки. Я мужик не обидчивый. Но… — он приблизился к Марии на шаг. — Ты, Маринка… лучше подумай, прежде чем такие штуки выкидывать. С такими словами игра плоха.

Мария почувствовала, как жар бани сменился другим — таким, который поднимается изнутри.

— Я не играю, — прошептала она.

И вот тут Егорыч впервые по-настоящему опешил.

Смотрел на неё — и в глазах его стало меньше спокойствия, но больше внимания. Настоящего.

А в бане, за дверью, девицы переглянулись.

— Она что, серьёзно? — прошептала Надежда.

— Похоже на то… — ответила Дарья, и на лице её мелькнула улыбка, которую она изо всех сил пыталась спрятать.

Пар поднимался к потолку медленными клочьями, словно тоже прислушивался — что же будет дальше?

И дальше действительно было.

Но каким оно будет — знали пока только стены старой бани, видевшие за свою жизнь такое, о чём люди потом рассказывали годами…

Мария стояла перед Егорычем, и время будто замерло. В предбаннике было намного холоднее, чем в парной, но на коже у неё выступил вовсе не мороз, а что-то другое — дрожь от напряжённого ожидания. Егорыч смотрел на неё странно: не грубо, не осуждающе, но… как мужчина, который оценивает ситуацию, взвешивает каждое слово и понимает, что перед ним не просто шутка.

— Маринка… — протянул он. — Ты уверена, что хочешь продолжать эту беседу?

Она сглотнула. Чётко услышала, как стучит её сердце.
И поняла: да.

— Уверена.

За дверью бани моментально стихло любое шевеление — девицы, конечно, пытались слушать, но даже дышать стали тише.

Егорыч сделал шаг вперёд. Он был выше Марии почти на голову, и от него исходил жар — не банный, а тот особый, животный, который чувствуется на расстоянии ладони. Он остановился так близко, что, казалось, ещё чуть-чуть — и она почувствует прикосновение.

— Хорошо, — сказал он спокойно. — Тогда я скажу тебе одну вещь.

Мария подняла взгляд.

— Скажи.

Егорыч смотрел прямо в глаза, будто проверяя, не дрогнет ли она.

— Я мужчина простой, но не глупый. И я вижу, когда женщина говорит всерьёз. — Он наклонился ближе, его голос стал ниже. — Но я также вижу, когда она в бане перегрелась.

Мария даже рассмеялась — нервно, чуть хрипло.

— Это… это не пар…

— Тогда что? — мягко спросил он.

И она вдруг почувствовала — впервые за долгие месяцы — что её наконец видят. Не как женщину, которая шутит, болтает, строит из себя смелую. А как ту, что внутри давно устала быть сильной.

— Это… я, — ответила Мария едва слышно. — Настоящая.

Егорыч выпрямился, проводя взглядом по её лицу — внимательно, будто пытаясь понять каждую эмоцию.

— Ну… раз настоящая, — произнёс он, — тогда и я скажу по-настоящему.

Дарья и Надежда за дверью буквально вросли в дерево, стараясь не упустить ни слова.

— Ты — красивая женщина, Маринка, — сказал он. — И если ты думаешь, что я вас троих не замечал раньше — зря думаешь. Я не слепой. Я мужик. И я живой.
Он сделал паузу.
— Но я никого из вас никогда не трогал, потому что уважал.

Мария почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Это было неожиданно нежно — и очень по-мужски.

— Егорыч… — прошептала она.

Он поднял руку — медленно, осторожно — и убрал выбившуюся прядь с её щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от этого стало ещё горячее.

— Если хочешь, — сказал он тихо, — мы поговорим. Но без подруг за дверью. И без этих… игр.
Он усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным.
— Женщину должны хотеть за то, что она женщина. А не ради смеха.

Мария кивнула. Горло перехватило так, что сложно было говорить.

— Я не ради смеха.

— Тогда пойдём, — сказал он.

И повернулся к двери парилки.

Но не успел он сделать и двух шагов, как дверь распахнулась — и оттуда, словно два испуганных воробья, выскочили Надежда и Дарья.

— Марин! Мы… мы только посмотреть хотели!
— Мы не подслушивали!
— Почти!

Егорыч остановился, упёр руки в бока и посмотрел на них сверху вниз:

— Ну что, красавицы? Насмотрелись?

Девицы покраснели.

— Мы… мы просто переживали за Маринку, — пробормотала Надя, пряча глаза. — Вдруг ты её обидишь.

Егорыч фыркнул, но в его голосе не было грубости.

— Обидеть? Да я, если честно, больше боюсь, что это вы меня обидите, — сказал он и кивнул на троих. — Трое на одного — не по правилам.

Мария, всё ещё ошарашенная, тихо рассмеялась. Напряжение растворилось, будто его смыло горячей водой.

— Ладно, девицы, — сказал Егорыч, — парьтесь дальше. А ты, Маринка… — он бросил на неё взгляд, в котором было больше, чем просто интерес. — Если что, я рядом. И я услышал то, что ты сказала.

Он открыл дверь, выходя наружу. Холодный воздух влетел в предбанник, заставив всех чуть вздрогнуть. И прежде чем дверь закрылась, он добавил:

— Подумай. А завтра поговорим. Без пара в голове.

И ушёл.

Тишина повисла такая, что было слышно, как капля воды упала с крыши бани в лужу за окном.

Надежда первой вскрикнула:

— Марин!!! Да ты ему понравилась!

Дарья кивнула, растянув губы в редкой для неё улыбке:

— И не только понравилась. Он тебя выделил.

Мария села на лавку, укрыла плечи полотенцем и закрыла лицо руками.

— Девочки… что же я творю?..

Но в её голосе не было испуга.

Там впервые за долгое время звучала женская надежда.

Когда дверь за Егорычем закрылась, тишина стояла такая густая, что казалось, её можно было зачерпнуть ковшом, как воду. Мария сидела на лавке, чувствуя, как горячие волны пара вновь обволакивают её тело, но теперь этот жар казался совсем другим — не банным, а внутренним. Слишком много произошло за какие-то несколько минут: признание, взгляд, прикосновение… да ещё и подруги, которые всё слышали.

— Марин, ты жива? — осторожно спросила Надежда, подсаживаясь рядом и кладя руку ей на плечо.

— Нет… — Мария улыбнулась. — Я, кажется, ожила.

Дарья села напротив, скрестив ноги на нижнем полке.

— Он тебя не испугал? — тихо спросила она.

Мария покачала головой:

— Нет. Знаете… вот странно. Я думала, что если мужчина вот так… серьёзно посмотрит — я растеряюсь, сбегу, начну болтать всё подряд. А сейчас… наоборот. Спокойно внутри. Как будто всё так и должно быть.

Надежда понимающе кивнула:

— Оно так и бывает. Когда своё — оно не пугает. Оно притягивает.

Дарья подала ковш с горячей водой:

— Плеснёшь?

Мария взяла ковш и, не раздумывая, выплеснула воду на камни.
Пар рванул вверх, шипя и клубясь, как живой зверь. Девицы закрыли глаза, подставляя лица жару.

— Девочки… — сказала Мария через минуту. — А вы что думаете? Он… ну… правда меня хотел или это я себе придумала?

Надежда засмеялась:

— Марин, ты видела, как он на тебя смотрел? Я думала, у него борода загорится от такого жара. Он тебя ел глазами!

— Правда? — Мария покраснела, но улыбка сама расползлась по её лицу.

Дарья добавила спокойнее, но твёрдо:

— Егорыч — мужик основательный. Он не из тех, кто глаза строит каждой юбке. Если он сказал, что поговорит завтра — значит, ему важно сделать всё правильно. Это уважение.
Она посмотрела в сторону двери.
— И, если честно, его можно понять. Вы втроём вылетели на него, как воробьи из гнезда. Он, бедный, думал, что либо шутка, либо ловушка.

Мария расхохоталась:

— Вот точно! Мы же и правда на него толпой. Словно проверяли — выживет или нет.

— Выжил, — улыбнулась Надя. — И ещё как.

На некоторое время они стихли, наслаждаясь тишиной, треском дров и ощущением, что вечер только начинается. Бани всегда вытаскивали наружу то, что женщины прятали слишком глубоко: тайные мысли, желания, страхи.

И вдруг Надя перестала улыбаться и посмотрела на Марию внимательно.

— Марин… а ты вообще чего хочешь? Ну… правда. Ты хочешь, чтобы он просто… понравился? Чтобы сердце защемило? Или хочешь дальше?

Мария задумалась. Удивительно, но этот вопрос стал для неё неожиданным. Перед глазами всплыл взгляд Егорыча — прямой, серьёзный, очень мужской. Его руки — сильные, большие, надёжные. Его голос, от которого почему-то хотелось дышать глубже.

— Хочу… чтобы он меня захотел и выбрал, — сказала она тихо. — Не ради игры. Не ради смеха. Просто… по-настоящему.

Дарья улыбнулась уголком губ:

— Это уже серьёзно.

Надежда фыркнула:

— Так давайте ему помогать! Чтобы не сомневался ни секунды! Маринка у нас что — не красавица? Да она любому голову вскружит, если перестанет всё на смех переводить.

Мария смутилась:

— Я? Красавица? Да вы смеётесь…

— Мы — нет, — сказала знающая своё дело Надежда. — Ты только посмотри на себя: глаза — огонь, волосы — шикарные. А сколько лет ты сама себе говорила, что мужикам не нравишься? Да ты просто не встречала своего.

Мария опустила взгляд, и что-то прошевелилось в груди — то ли надежда, то ли страх.

— Он завтра придёт, — сказала она. — И я боюсь.

— Чего? — спросила Дарья.

Мария подняла голову:

— Что он увидит меня… настоящую. Со всеми моими тараканами. Со всем моим прошлым, с ошибками, с тем, что я пять лет одна. А вдруг… ему не понравится то, что за красивыми словами?

Надя вздохнула и обняла Марию за плечи:

— Если мужчина боится тараканов — ему не в баню, а в музей бабочек.

Дарья усмехнулась:

— А Егорыч — не музейный. Он живой.

Мария улыбнулась.

И тут Надежда хлопнула ладонями:

— Всё! Хватит разговоров. Пора делать план.

— План? — удивилась Мария.

— Конечно! — Надя была вдохновлена. — Завтра ты с ним встретишься. Значит, сегодня мы тебя морально готовим, а завтра — уже действуешь. Спокойно, уверенно. И красиво.

— Да она и так красивая, — сказала Дарья.

— Но уверенность нужна, — добавила Надежда. — Это же мужчина. Ему нужно показывать, что ты не просто так глазки строишь, а женщина, которую стоит завоевать.

Мария рассмеялась:

— Так я что — крепость?

— Нет, — хитро сказала Надя. — Ты — баня. Тут любой мужик разомлеет.

Дарья прыснула от смеха:

— Надя…

— Что? Я по факту!

Смех прокатился по парной, лёгкий, звонкий, женский.

Мария вдруг подумала:
Как же хорошо — когда рядом такие подруги. И когда в сердце снова появляется место для чего-то тёплого.

Но вечер ещё не закончился.

И за стенами старой деревенской бани ночь набирала силу — тёмная, звёздная, глубокая, как мысли, которые приходят только после пара.

Те самые мысли, которые могут изменить всю жизнь.